Новый наркотик

Девчонка влетела в машину, гулко ударяя закрытой дверью. На периферии возникло желание въебать. Он оглянулся, игнорируя зеркало заднего вида, в которое стоило бы посмотреть вместо выворчаивания шеи. — Двигай, мудак, — прошипела девчонка, роясь в своей обшарпанной сумке. Она даже не подняла головы, чтобы посмотреть на нового водителя, о котором ее предупредили только утром. Предыдущий сбежал. Предыдущий предыдущего тоже. Он рассмотрел новую подопечную, криво обрезанные черные волосы, пирсинг, какие-то дешевые побрякушки на руках и шее. Совсем не подходила на выходца одного из сильнейший кланов. Он даже засомневался — а к правильной школе ли он подъехал? Хотя малявка без сомнений села в машину, по-хозяйски раскидывая свои пожитки. Видимо с адресом не ошибся. Он отвернулся, заводя двигатель. Бабки, которые ему пообещали, как бируши заткнули слух, позволяя пропустить оскорбление в свой адрес. Девчонка наконец подняла голову, рассматривая затылок мужчины. В руках теребила шприц, дорожащими пальцами пытаясь справиться поршнем. Она улыбнулась чему-то в своей голове. — Давно Зенины водилами работают? — она закатала рукав левой руки, перекатывая резинку для волос с запястья к предплечью и оборачивая ее в два оборота над локтем. Он посмотрел в зеркало, краем глаза, увидев ее манипуляции — Давно Ёкоямы ширяются наркотой? — он ответил глухо, перестраиваясь в крайний ряд. — Вопросом на вопрос не отвечают, — она вновь улыбнулась, но уже как-то криво. Игла прорвала тонкую кожу, к этому ощущению все еще нельзя было привыкнуть. Тоджи резко дернул руль, услышал тихий вскрик и мощный толчок ногой в водительское сидение. — Ты мудак, водить не умеешь? — злобно прошипела, игла от маневра машины зашла слишком глубоко. — Я объезжал яму, — он снизил скорость, вновь поднимая глаза на зеркало, — поездка должна быть комфортной для Ёсико Ёкоямы — третий пункт соглашения. Ей было уже по простому плевать на очевидную издевку, шприц упал на сидение, она откинулась, выпрямляя ноги. Тишина. Назойливый мужской голос, бьющий по черепной коробке стих, она затуманенным взглядам посмотрела в лобовое стекло. — Десятый пункт соглашения — контролировать поток мыслей, чтобы бошка Ёсико Ёкоямы не взорвалась от чужих голосов, — девчонка прикрыла глаза, почти прошептав фразу от наслаждения пустотой в барабанных перепонках. — Ёсико Ёкояма умеет в чужую голову залезать? — ухмыльнулся. Он, если быть до конца честным, прошелся взглядом по контракту по диагонали, заостряя внимание на нулях в левом углу страницы рядом с местом подписи. Когда нули его удовлетворили, он не думая черкнул ручкой. — Ёсико Ёкояму запихивают в чужую голову против ее воли, — девчонка достала из кармана телефон-раскладушку, обклеенный какими-то наклейками, и тыкнув пару раз по мерзко пищащим кнопкам, включила какую-то современную музыку, в которой он уже давно перестал хотеть разбираться. Дребезжащий динамик заполнил своей мелодией салон, неприятно ударяя по его ушам. Но судя по пальцам ног, которые какого-то черта лежали на спинке переднего сидения и двигались в такт музыке, малявку все устраивало. — Эй, останови у того дома, — она будто вышла из транса, резко перегибаясь между передними сидениями. — Схуяли, — буркнул он, но все же снизил скорость, разглядывая указанный ею дом. — Хочу пойти потрахаться, — ответила она воодушевленно, будто сообщая о хорошем прогнозе погоды — наконец-то жителей Токио ожидает солнце. — Мимо, — он усмехнулся, отпихивая ее обратно на пассажирское, и вновь набирая скорость. Кирпичный дом быстро скрылся за окном машины, — не в мою смену, малявка, за твой залет я отчитываться не особо хочу. Тоджи вновь почувствовал крепкий пинок в свое сидение, но больше возмущений не последовало. И разбираться в том, что девчонка скорее всего по наитию проверяла его на стойкость или просто решила побесить, он был не в настроении. Дорога до пригорода была долгой, он мысленно отметил, что теперь придется вставать на минут сорок раньше обычного, чтобы успеть довезти ее до школы. А значит утренняя тренировка переносится на обед. Хотя после обеда он должен ее забрать? Значит надо вставать на час раньше. Или час десять. — Час двадцать, — он вынырнул из своих математических расчетов, услышав писклявый голос сзади, — и нормальный у меня голос, мудак, — вновь пинок в его сидение, он раздраженно начал представлять, сколько теперь там следов от ее обуви, — ничего страшного, помоешь, — ответила она и он почти прорычал от безысходности. — Ты можешь завалить ебало ненадолго, госпожа Ёкояма? — он зыркнул в зеркало, смиряя ее взглядом. — А ты можешь завалить бурный поток мыслей, господин Зенин? — она прикрыла глаза, потирая переносицу, — твой бубнеж даже через дозу пробивается. — Фушигуро. — Да меня не ебет. И вновь тишина, прерываемая шумом дороги. Пару кнопочных писков с ее телефона и салон наполнила музыка. Девчачьи ноги опять замаячили слева от него на спинке кресла. Он следил за дорогой, пришлось фокусироваться сильнее, когда на трассе начал идти дождь, отражающийся белыми бликами в свете фар. Девчонка казалось уснула, рукав все еще был задран до локтя, а шприц так и валялся на том же месте. В ее возрасте он тоже не был пай-мальчиком, но в семнадцать лет иглы не торчали из его вен. Травка, бухло — все было. И пьяным за руль садился, чтобы девчонку из параллельного класса восхитить новой тачкой, и в драки влезал, зная изначально что опиздюлится. По подъездам ныкался, толкаясь членом в ту самую девчонку, молясь, чтобы соседи на лестничный пролет не вышли. Но взгляд все падал на лежащий на кожаном сидении шприц, и внутри рождалось что-то вроде осуждения. Старческого наверное, с высоты своего полета и груза юношеского опыта. — Трахаться в подъезде? Фу, — она выключила музыку, обувая школьные туфли. — Да ты из «трахаться» только само слово знаешь, малявка, — он почувствовал холодную руку на своем плече. — Остановись на заправке ближайшей, есть хочу, — голос ее был уставшим, задор пропал. Он даже облегченно выдохнул. — Дома поешь, — сообщил Тоджи. — Не поем, сделай как я прошу, не выебывайся, а? — снова копошения в сумке, — я же не залечу от бензоколонки, это твое главное требование? Он тихо выдохнул, вглядываясь в нескончаемый лес по бокам трассы. Да наверное в такой глуши уже не было заправок, Токио был в десятках километрах, как и ближайший населенный пункт. В бликах дождя горела вывеска, он перестроился в левый ряд, включая поворотник. Девчонка выбежала из машины, прикрывая курткой свою голову, и сразу же нырнула в минимаркет. Тоджи стоял под козырьком, разглядывая вывеску с перечеркнутой сигаретой, выдыхая в воздух табачный дым. Малявка была достаточно высокой для своего возраста, еще по-юношески нескладной, но черты Ёкоям в ней определенно прослеживались. Он знал ее мать еще с подросткового возраста. Тоже дылда, с вечно задранным верх носом. Ее тонкая спина маячила у него перед глазами каждый раз, когда Зенины навещали Ёкоям. Мать была посимпатичнее что ли, а может несла себя иначе. Ее длинные черные волосы всегда были заплетены, плечи расправлены. Она искренне считала каждого недостойным ее гения, но в итоге закончилось все так, как должно было изначально. Хэруки Ёкояма сгнила в тени приставленного к ней мужа, утонув в своих женских обязанностях. Он бы не узнал ту заносчивую девчонку в, так рано поседевшей женщине, не зная изначально кто она, когда приехал в их дом подписывать контракт. От Хэруки осталась лишь громкая фамилия, которую пришлось взять и ее мужу, дабы сохранить и продолжить великий род, и так похожая на нее малолетняя дочь, которая, видимо, не оправдала вложенную в нее, проебанную жизнь матери. — Ты такой обиженный потому что она тебе не дала? — Ёсико будто из-под земли выросла рядом с его плечом. — Я бы и не взял, — ответил он, наблюдая, как девчонка вгрызается в купленную булку, — не мой типаж. — Да мне сложно представить, что она может быть чьим-то типажом, — он вспрыснул от неожиданного откровения, — я в машине. Дверь хлопнула, гулко закрываясь, и на периферии возникло желание въебать. Он остановился у загородного дома, хотя язык не поворачивался назвать эту постройку таким незначимым словом. — Завтра у меня тест, поэтому не вздумай опоздать, Зенин, — протараторила девчонка, застегивая наспех куртку. — Фушигуро. — Да меня не ебет. Она забежала в дом, и первый раз за эти пару часов Тоджи расслабился. Он подозревал, что погнанный характер передается по наследству, но малявка будто приумножила невыносимость своей матери. Он выехал обратно на трассу, дождь только усиливался. Утром он стоял у ворот, докуривая уже третью сигарету. Не опоздал, хоть и черт его подбивал на эту подростковую авантюру. Сделать вопреки. Видимо даже не продолжительное общение с детьми вселяло в него юношеский запал. Ёсико вышла, даже не взглянув на него, и плюхнулась в машину. Девчонка была бледной, даже слишком. На лбу проступила испарина. Он пропустил этот этап взросления, никогда не употреблял, но сложив два плюс два, пришел к выводу, что она еще без дозы. Она откинулась на спинку кресла, снимая с себя куртку и школьную кофту. Ее острые плечи вздымались от тяжелого дыхания. Бутылка воды отчаянно опрокинулась внутрь, но видимо и она не помогла справиться с ломкой. Очередной удар в сидение. — Ты, блять, ехать собираешься, или дальше разглядывать будешь? — голос ее был сбивчивым. Глаза бегали от зеркала заднего вида к его затылку. — Ты в таком состоянии на важный тест собралась? — он вдруг вспомнил одноклассника, который валялся на заднем дворе школы. Тоже вечно обдолбанный, но тогда лежал почти не шевелясь, крича-шепча, как ему больно. Сгиб его локтя был месивом, тогда Тоджи не понимал, чем может ему помочь, он смотрел на корчащиеся тело и чувствовал как отвращение заполняет каждую частичку тела. — Мне похуй на твоего одноклассника, мудак! — удар ногой пришелся уже на его затылок, пальцы на руле сжались до белых костяшек. Бить детей нельзя. Клиентов тоже, даже если они такие выблядки, — завались блять, перекрой нахуй свой мозг! — девчонка замахнулась вновь, но нога беспомощно упала на панель с ручником. — Ебать тебя колбасит, — он хмыкнул, скидывая костлявую ногу, и завел машину. Он выехал на дорогу, кидая через каждую минуту взгляд на заднее сидение. Ее корежило, слезы текли по бледным щекам. Девчонка беспощадно била себя по сгибам колен, шепча что-то неразборчивое. Такого представления он не ожидал. Он даже ненароком начал переживать за сохранность ее доставки в пункт назначения, ведь чужая пятка в любой момент могла прилететь ему в висок, и все — встречка, фура, скромные поминки. Хотя в ее случае вряд ли скромные. Он остановился на обочине, вытаскивая из багажника воду. Выдернув девчонку из машины, он прислонил ее к двери, надавливая на впалые щеки. — Пей блять, — бутылка наклонилась, насильно выплескиваясь в чужой рот. Вода текла по ее шее, лишь малая часть попадала, куда нужно. Тоджи вновь дернул ее на себя, но она как тряпичная кукла готова была упасть на землю под таким сильным напором. — Давай, малявка, подобная хуйня не входит в мои обязанности, — он запрокинул ее голову, глотка выступала через тонкую кожу шеи. Тоджи вновь приложил к дрожащим губам горлышко, наблюдая, как вода наконец стекает крупными глотками по напряженным мышцам. Он толкнул ее обратно в машину, открывая настежь окна, чтобы осенний холод, хоть немного привел ее в чувства. Что за дрянь она себе колет, если одна ночь без дозы превращает ее в такое месиво? — Завались блять, — она прохрипела с заднего сидения, — ты можешь не думать хоть чуть-чуть? — Обдолбанной ты чужие мысли не слышишь? — он увеличил скорость. — Слышу, но не так отчетливо и громко, — ее лоб уперся в холодную обивку кожаного сидения. Телефон мерзким рингтоном зазвонил в ее сумке. Она не сразу словилась, поэтому назойливая мелодия играла секунд тридцать, прежде чем она наконец соизволила ответить. — Да? — на другом конце провода послышался мужской голос, — ага, я через минут 40 буду, там меня и жди. Телефон отлетел в сторону, а ее голова высунулась в окно. — Диллер? — Тоджи, почти до хруста завел правую руку назад, дергая девчонку за рубашку обратно на сидения. Хуй ее знает, и выпрыгнуть может. — Друг, — она устало легла, долбясь головой об обивку. Будто это облегчит страдания. — Ага. Машина остановилась у здания школы, и Ёсико вылетела из машины, сворачивая прямо перед входом вглубь территории. Ебать его это не должно было. Ебать его должно было одно — занятия заканчивались в два. За несколько недель он казалось попривык к пинкам в его сидение и недовольному писклявому голосу. Он даже научился не думать, пока вез девчонку из одного пункта в другой. И она, к его счастью, закупалась на несколько дней вперед своей дрянью, поэтому подобных перформансов он больше не видел. — Ща, я домой заскочу, забыл с утра вещи, — он остановился у старого трехэтажного здания, глуша двигатель, — посиди на жопе ровно пять минут, а? — он обернулся назад, но услышал гулкий хлопок дверцы, а Ёсико стояла рядом с водительским местом, смотря на него через окно и криво улыбалась. Он вышел, показательно аккуратно, закрыв дверь. — Я тебе руку сломаю, если еще раз хлопнешь ею, — Тоджи поставил машину на сигнализацию и с неудовольствием услышал шаги за своей спиной, когда направился к подъезду. — Ага, только давай левую, правая еще пригодится, — девчонка была по-особенному обдолбанной сегодня. Ни одного пинка в сидение и едкого комментария. Он открыл дверь, Ёсико бурей пронеслась перед его носом, залетая в квартиру. — Ебать, телевизор! — она как-то комично ощупывала его, разглядывая как экспонат в музее. Приложила к нему лоб, — я чувствую радиовибрации. Он устало вздохнул. Не можешь остановить — игнорируй. Тем более обдолбнную суку, которая хотя бы ведет себя не агрессивно — на том спасибо. Тоджи собирал спортивную форму, разбросанную в разных углах квартиры, пока девчонка продолжала домогаться до телевизора. — А хочешь чтобы до тебя? — ее голос прорезал тишину его сборов. — Че? — он застегивал сумку, не поднимая на нее глаз. — Зенин, брось, — какой-то искрящийся психоз заблестел в ее глазах, — старшую Ёкояму не трахнул, есть же младшая, — она села на подлокотник дивана рядом со шкафом. — Фушигуро, — он по привычке поправил, не обращая внимания на бред, что вылетал из ее рта. — Да меня не ебет, — она вцепилась в его руку холодными пальцами. Тоджи был терпеливым человеком, он научился мимикрировать, контролировать ситуацию какой-бы она не была. Он даже приучил себя к мысли, что ему жаль эту девчонку, которая так отчаянно пыталась заглушить чужие мысли, видимо сводящие ее с ума. Он был готов ей простить ее взбрыки, толчки в спину. Мог простить шприцы, которые он каждый день убирал с заднего сидения своей машины. Он мог простить ей бесцеремонное вторжение в квартиру, в которую ее не приглашали. Он мог простить ей ебучую дверь, которую она из раза в раз закрывала с такой силой, будто желая впечатать ее вовнутрь. Он даже мог простить ей глупость, которая вылетела из ее рта двадцать секунд назад. Но, как ему казалось, запомнить его фамилию было минимумом, который он просил взамен. Резкий удар в челюсть сбил ее с ног, она кувырком прокатилась по дивану, глухо падая на пол. Она подняла на него осоловевшие глаза, прижимая руку с ноющей кости. — Фушигуро, — он чувствовал, как болит рука, сам от себя не ожидал такого сильного удара. Планировал легко шлепнуть по щеке. Он уже ожидал протяжный вой, слезы, сопли и мысленно продумывал, как объясняться перед ее родителями за вполне возможно сломанную челюсть их дочурки. Но он по честному ахуел, когда улыбка озарила ее лицо. — Да меня не ебет, — она сказала почти по слогам, смакуя каждую буковку, перекатывая ее по языку. Психоз и правда искрился в ее глазах, когда она встала на дрожащих ногах и подошла к нему. Девчонка повернула лицо в траекторию его удара, — давай еще разок, а? Он первый раз за долгое время ахуел два раза подряд. Слезы текли по ее бледным щекам, скорее всего из-за простой реакции организма на боль, но бешеная улыбка уродливо расплылась на заплаканном лице. — Ебнулась? — что-то больше похожее на утверждение. — Трахнешь меня? — она уткнулась носом в его грудь, пока она окаменевшим стоял по стойке смирно. — Че? — он посмотрел на ее макушку, прикидывая, что ему вообще делать. — Или въеби еще разок, — она потянулась к пуговицам на своей рубашке, и каждая расстегнутая ощущалась ему, как разряд, — а лучше и то, и то, — белая ткань упала на пол, обнажая ее костлявое тело, — а лучше одновременно. Он шагнул вперед, оставляя ее за своей спиной. Он ахуел трижды. Сука бесила, выводила из себя одним присутствием. Своим писклявым голосом на заднем сидении. Он не праведник, врать не будет, он думал о том, чтобы ее трахнуть. Но это было баловством его мыслей, когда кровь закипала по пути домой от нее. Он заставлял себя прощать ей все, ради собственного спокойствия. Ради того, чтобы подобные мысли отступали, только приблизившись. Он не праведник, его не вставляет нежный секс с шепотом на ушко. Он перетрахал много женщин, каждая под ним кричала, некоторые плакали. Он позволял себе шлепок по заднице, бывало даже по щеке. Он мог засадить хуй по гланды, до чужих хрипов и скулежа. Но сейчас ему казалось это детским садом. Девчонка подставлялась под его кулак, напрашивалась. Он повернул медленно голову, она стояла там же, худая спина маячила красной тряпкой. — Трахнешь? — тихий голос, оборот головы. Губа разбита, кровь течет по белой шее, — мне сказать пожалуйста? — Тебе завалить свое ебало, — голос слегка охрип, он все смотрел на искрящихся чертиков в глазах напротив, приглашающих на свой танец. Она подошла к нему, совсем медленно, будто по тонкому льду, нащупывая ногой его толщину. Холодные руки потянулись под чужую футболку, его передернуло от ощущения. — Если завалю, трахнешь? — она подняла голову. Он никогда не подумал бы, что чертики могут быть такими невинными. Она будто придвинула ему коробку с монополией, прося с ней поиграть. За глазами не было ни малейшего понимания, что она сейчас творит. Лишь облако наркоты и детский, хотя скорее подростковый азарт. Девчонка заигралась, а он устал подыгрывать. Тоджи схватил ее за горло, привлекая ближе к своему лицу. — Тупая сука, — он прошипел ей в лицо, — я же старался. Я так, блять, старался тебя терпеть. Она не успела ничего ответить, как оказалась прижатой чужим телом к подушкам дивана. Если девчонка рассчитывала на чувственный секс, то она ебать как ошибалась. Ее бедра бесцеремонно были подняты вверх, юбка задрана до живота. Он почти сорвал с нее белые трусы, опуская их вниз по согнутым в коленях ногам. Молчание было почти осязаемым. Он не издавал ни звука, ни слова, ни буквы. Тишина, к которой она так стремилась, вдруг начала выбивать ее из колеи. Правила игры, в которую она начала играть, резко изменились, и о новых ей никто не сообщил. Девчонка задергалась, но ощутила резкий удар по своим ягодицам. — Лежи, блять, и не двигайся, — она услышала звук расстегиваемой ширинки за спиной, тело сковало страхом, который так не вовремя пробивался через барьер наркоты к ее мозгу. — Тоджи, — она позвала его, но голову уткнули в подушки. — Я не буду повторять еще раз, — его голос был пугающе спокойным, тот, который она слышала изо дня в день, но что-то заставляло ее колени дрожать. Он резко толкнулся двумя пальцами в нее, натыкаясь на ощутимую тугость. Воздух свистом вылетел через плотно сжатые зубы. — Ты, блять, целка? — он дернул девчонку за волосы, поднимая над подушками, ожидая ответа. — Ты же сам говорил, что я из «трахаться» только само слово знаю, че удивляешься, — запал проходил, детская шалость, в которую она заигралась переходила в руки взрослого. Но лицо хотелось держать, колкость вылетела изо рта быстрее, чем она успела обдумать ее. Он вновь с силой вжал ее в диван. Чем больше она пиздела, тем меньше ему хотелось возиться с возникшей проблемой. Тоджи плюнул на пальцы, почти милосердно входя в нее, раздвигая их в форме ножниц. Горячие стенки с трудом поддавались движением, он слышал тихий скулеж в подушки. Но и так сейчас делал для нее все что мог. То что она так усердно от него добивалась, сейчас вырвалось из нее криками в подушку. Дернув за щиколотку, Тоджи перевернул ее на спину. Ведь джентельменство еще осталось, лишать девственности раком совсем уж жестоко. — Руками мою шею обхвати и держись, будет больно, — сказал он тихо, оглядывая тело под ним. Черти не угасли, хоть им и было страшно. Он должен был отдать должное девчонке, сама вляпалась в дерьмо, сама его разгребала. Уперто не отступала. Он подвинул ее бедра ближе к своим, медленно, насколько позволяла ситуация, входя в тугое тело. Девчачьи руки сомкнулись кольцом на его шее, пока он двигался, погружая член до конца. Скулеж у его уха резал слух, он положил руку на ее затылок, почти что нежно гладя по волосам. — Все, привыкай давай, — дыхание его было тяжелым, горячие стенки сжимали его с такой силой, что даже ему было слегка больно. Тоджи вытер слезы с бледных щек, смотря на то как девчонка почти разрывается от боли, — Ёсико, расслабься, — он сказал тихо, поднимаясь с локтей и усаживаясь на свои пятки. Его рука начала успокаивающе гладить подрагивающий живот, — все хорошо, даже крови нет. Она с трудом разомкнула глаза, смотря на возвышающееся над ней тело. Она честно пыталась расслабиться, и в какой-то момент у нее даже начало получаться. Тоджи почувствовал, как напряженные мышцы вокруг него стали мягче, и сделал небольшой толчок на пробу. Девчонка пискнула, но двигаться в ней стало намного легче, а значит и боль должна была отступать. Медленный толчок, еще один. Он смотрел вниз на ее дырку, как она засасывает его внутрь, и с таким трудом и сожалением отпускает обратно. — Обычно люди целуются, когда трахаются, — он кинул на нее незаинтересованный взгляд. — Я же сказал завалить тебе ебало? — он двинулся особенно резко и девчонка зажмурилась. Толчки перестали быть жалеющими, он и так дал достаточно времени привыкнуть, его выдержка тоже не была железной. Он вбивался в его бедра жестоко, насаживая худое тело почти до основания, так что на дорожке темных волос внизу его живота оставалась смесь жидкостей, собирающихся в месте их соединения. Девчонка бесстыдно стонала, царапая его предплечья. — Какая же, блять, ты узкая, — он сбито прошептал у нее над ухом, когда опустился на локти, — нахуя было меня выводить? Нахуя было доводить до этого, а? Диван жалобно скрипел под его напором, ему самому было сложно держать заданный темп, но тело уже само вколачивалось в другое, маленькое и податливое. — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — глубокий толчок, — скажи мне, — еще, — скажи, Господин Фушигуро, я хочу, чтобы вы меня поцеловали. Девчонка с трудом сфокусировала взгляд, пытаясь понять о чем он говорит. Она потянулась к его шее, почти прикасаясь к его губам своими. — Господин Зенин, я хочу, чтобы вы меня поцеловали, — ее губы расплылись в знакомой ему улыбке. — Ты сука, — он схватил ее за волосы, прижимая затылком к себе, вгрызаясь в ее губы, жестоко, мокро. Язык толкнулся в ее рот, трахая и его. Бедра прижались вплотную к ее, из девчонки вырвался скулеж, который он слизал с ее рта, — кончить бы в тебя, чтобы ты залетела от падшего Зенина, — Ёсико тяжело дышала, вскрикивая на каждом толчке, — только боюсь убытков это принесет больше, чем пользы. Он чувствовал, как узел затягивается где-то внизу живота, яйца поджимаются в надежде наконец выплеснуть в суку то, что она заслужила. Но он все же почти скинул ее со своего члена, дергая за горло на себя, и додрочив рукой кончил на заплаканное лицо. Отпустив ее горло, он сел на свои пятки, зачесывая прилипшие волосы назад. Девчонка куклой упала на подушки, и он невольно залюбовался тем, что оставил на ее выводящем из себя личике. Разбитая губа, засохшая кровь. Ему казалось, что он уже видит синяк на ее челюсти, который завтра станет темно-синим. Он так и не придумал, что скажет ее родителям. — Забей. Жива, уже хорошо, — хриплый голос донесся где-то снизу, — на остальное им похуй. Ёсико села на диване, потянувшись к какой-то тряпке на полу, которой оказалась его футболка, и вытерла лицо. Тоджи почти выдохнул. Все также раздражает. — А знаешь что я еще поняла? — она привстала на коленях, чтобы поравняться с ним, — я не слышала ни твоей одной мысли, пока ты меня трахал. Дождь за окном усиливался. Он вляпался, став новым дилером, нового наркотика.