Наш последний...

В первый день, когда по телевидению объявили про чёрную дыру, была настоящая паника. Магазины опустели за три часа. По улице понеслись машины, водители панически давили на клаксоны, некоторые врезались в столбы, как в ужастиках про зомби- апокалипсис. На второй день стало тише, возможно, многие уже смирились. Люди вышли из домов и просто смотрели в чужое смертоносное небо. Там, на горизонте, висело «это». Чёрное пятно, пустое место, будто сюрреалистичная дыра в небе. Солнце светило как обычно, но это уже была иллюзия, смерть приближалась слишком медленно, оттого стелилась тупая обречённость. Интернет сдох, но по телевизору ещё работал один канал, где какой-то седой учёный устало объяснял: «Она растёт. Медленно, но не остановить. У нас около недели, может, десяти дней». На третий день чувство обречённости, тяжести и горя обострилось, люди начали делать странные вещи, теперь-то уж что... Мужчина из первого подъезда выкатил во двор мангал и начал жарить все сосиски, подзывая всех соседей. Дети, которым родители уже не запрещали, целый день гоняли на великах по пустынной улице и орали что-то матерное. Бабушка Нина из пятой квартиры вынесла на лавочку все свои фотографии и просто перебирала их, ни с кем не разговаривая. А чёрная дыра тем временем ползла, медленно, почти незаметно для глаза. Но если утром она начала «есть» лишь дальнюю вышку за рекой, то к вечеру от вышки не осталось и следа. Дыра пожирала мир без единого звука, просто стирала жизнь, как ластик обычный карандашный рисунок. Квартира №... День третий. В квартире Александра пахло кофе, было тихо, впрочем, и раньше здесь некому было шуметь. Кирилл, сосед напротив, сидел на краю стула в просторной кухне, уже совершенно не нервничая при виде Александра. — Теперь совсем свет вырубили, — сказал он просто, чтобы сказать хоть что-то. — Генератор у Борисыча во дворе гудит, — отозвался Александр, ставя возле юноши чашку с ароматным кофе. Газ пока не отключили. — Страшно? — спросил Кирилл, не глядя на мужчину. — Да, — честно ответил Александр, он сел напротив, ласково смотря на юношу. — Ощущения, что жизнь уже кончилась, а ты ещё ходишь, как мертвец. Мы все уже мертвы. Они помолчали. С улицы донёсся смех — это дети гоняли на роликах. — Я всё думаю... — начал Кирилл и замолчал. — О чём? — О том, что я тебе никогда не говорил.. Александр продолжал посмотрел на него пристально. Его собственное сердце глухо стукнуло. — А я тебе. Похоже, мы оба мастера откладывать на потом. Только «потом» уже не настанет. День пятый. Газ пропал окончательно, воду отключили ещё вчера, люди во дворе стали тише, общительнее. Они улыбались сквозь слёзы, делясь едой из тающих холодильников. Чёрная дыра была уже хорошо видна невооружённым глазом — огромная чёрная «нитка» на краю неба, которая медленно расползалась, пожирая всё вокруг. В квартире Александра в этот вечер горели свечи. И на столе, наконец, стояла та самая бутылка дорогого вина, оставленного про запас. — Решился? — Кирилл тронул бутылку пальцем. — Всё равно уже не спасти, — Александр взял штопор. — Зачем хорошей вещи пропадать? Выпьем. Он откупорил её. Звук пробки был слишком громким. — За что пить будем? — спросил Кирилл с кривой улыбкой. — За упущенные шансы, — хмуро сказал Александр и налил два бокала. — И за то, чтобы хоть один, последний, не упустить, пусть и поздно уже. Они молча выпили. Вино было тёплым, терпким, чувствовалось, что не дешёвка. — О чём ты, к примеру, думал, когда мы в лифте ехали? — вдруг спросил Кирилл. Он уже был смелее, алкоголь и конец света делали людей откровенными. — Думал, какая у тебя красивая шея, – невесело усмехнулся мужчина, – и что я старый дурак. А ты? — Думал... как бы не оказаться в этом лифте наедине, чтобы не сделать что-нибудь глупое! Александр рассмеялся, но в смехе была тоска. — Какие же мы идиоты! У нас была целая жизнь и куча времени, а мы боялись признаться.. Кирилл потерянно улыбнулся в ответ, потянувшись к мужчине: последние дни нужно провести как следует. День седьмой. Утро было тихим, дыра, казалось, заняла небо. Днём стало темно, сумеречно, мир за окном стал плоским, как декорация, теряя очертания, дома напротив казались нарисованными. Александр и Кирилл стояли у окна, глядя в антрацитовое ничто. Очередная бутылка вина была почти допита. — Скоро, уже скоро. — тихо прошептал Кирилл. Он смотрел, как чернота медленно «съедает» крышу дома напротив. Та растворялась, словно мираж в пустыне. — Да, — качнул головой Александр. Он нащупал ладонь Кирилла, взяв её в свою. Ладонь юноши была холодной. — Жаль, что так поздно, мой хороший. — Да, — Кирилл повернулся к нему. В странном свете угасающего мира его лицо казалось слишком белым. — Но мы же наконец-то рядом, пусть и ненадолго. Александр кивнул, сжимая пальцы Кирилла, говорить было тяжело и бессмысленно. Он неожиданно притянул юношу к себе, и тот тихо заплакал, уткнувшись в его грудь. Они смотрели, как пустота медленно подбирается к их дому. Стирает детскую площадку, деревья, асфальт, птиц давно не было, куда они делись – непонятно. Пустота двигалась не спеша, давая панике захватить каждую клетку тела. А они размышляли о том, что нужно было чаще слушать гитару за стенкой шумных соседей, нужно было звать друг друга на "чай" и признаться на лестнице, наконец, что они небезразличны в своих чувствах. Пустота коснулась стены их дома. Кирпичи начали тихо превращаться в кисель, без треска, беззвучно. — Всё-таки страшно.. — прошептал Кирилл, снова утыкаясь в плечо мужчины. — Я с тобой, — так же тихо ответил Александр. — Ничего уже не изменить.. Спи, мой хороший.. Они закрыли глаза. Последним, что они чувствовали, было тепло друг друга, горьковатый вкус вина на губах и боль... Мир уходил беззвучно, но тело ломало в предсмертных конвульсиях, словно отъедая кусок за куском, растягивалось, все сверкало теперь разноцветными огнями.. Осталась только боль, не давая даже вдохнуть горячий воздух или закричать. Это казалось долгим, но на самом деле произошло очень быстро. Мир навсегда потух.