Кинцуги

— Может, похитишь меня? — Кёнсу задумчиво подносит кимчи к губам, когда вопрос, долго носимый внутри, сам срывается с языка. Во взгляде Чанёля, пьющего кофе, Кёнсу читает немой вопрос: “Что?” — Ну знаешь, когда врываются в дом, хватают за руки, бьют?.. Хм… — Кёнсу прикрывает глаза. Чем больше он говорит, чем ярче чувствует беспомощность, тем жарче ему становится, —  скотч на рот и мешок на голову, увозят куда-то, где никого нет, а потом…  Кёнсу осекается, когда слышит странный звук, будто что-то невидимое раскалывается, и открывает глаза. Яркий солнечный свет бьёт по ним, уничтожая очарование. Чанёль давится кофе.  Кашляет. Блять.  Кёнсу будто слышит себя со стороны.  Ёбнуто. Просто ёбнуто.  Чанёль стучит себе по груди, откашливаясь, и смотрит дико. Блять. Блять. Блять.  Напряжение в воздухе такое, что Кёнсу не хватает воздуха. — Да я пошутил, не смотри так серьёзно, — он машет рукой и смеётся, пытаясь вернуть утреннюю лёгкость, и опускает взгляд в тарелку, делая вид, будто заинтересован в завтраке. Только теперь замечает: кусок кимчи, так и не съеден, и теперь — противно рыжеет на белой скатерти.  В горле — кисло.  Ни в какую шутку Чанёль не поверит.  *** У Чанёля ладони большие. Достаточно большие, чтобы перехватить оба запястья Кёнсу над головой, вжать в постель и не давать двигаться. Кёнсу представляет себя связанным и стонет громче. Чанёль бережно толкается внутри.  Слишком бережно. — Сильнее… — он хрипит, жмурится, сам вжимается лицом в подушку. Чанёль кусает его за загривок, а Кёнсу — хочет ладонь на затылок и задыхаться. Он и задыхается. На балконе и от стыда. Отвратительно. Ночной воздух холодит дрожащее тело, и можно сделать вид, что сигарета в руке трясётся именно поэтому. Нужно вернуться в спальню.  Кёнсу застревает в душе надолго. Стоит под струями воды долго, смывая с себя все следы и мысли. Зубы чистит механически, полоскает горло. В зеркало — не смотрит. Свет в спальне выключен, он прокрадывается на цыпочках, чтобы не разбудить. Осторожно ложится на свою половину, накрывается одеялом, закрывает глаза, и…  — Всё в порядке? Вздрагивает.  — Господи, напугал. Я думал, ты спишь, — Кёнсу поворачивается на бок и смотрит на Чанёля. Точнее на смутное очертание в темноте. — Не мог заснуть. Ты в порядке? — Чанёль настойчив. — Да, почему ты спрашиваешь? — Ты странно себя ведёшь, Кёнсу-я, — Чанёль сипит. Чёрт.  Чернота его силуэта давит. Кёнсу лихорадочно перебирает слова, но Чанёль опережает: — Кёнсу-я, то, что ты говорил на прошлой неделе… — голос робок и осторожен. — Ты ведь не шутил, верно?  Кёнсу, зачем ты вздыхаешь так судорожно?  Отрицать бессмысленно. — Можешь сделать вид, что не слышал этого? — Тебе стыдно? Прости за мою реакцию тогда, я просто… это было неожиданно, понимаешь?  Это было ёбнуто, Чанёль. Ты слишком деликатен. — Понимаю. Поэтому и прошу… Я знаю, как выгляжу со стороны теперь. — Как?  Господи, зачем ты заставляешь меня это говорить?  — Как больной ёбнутый псих? Кёнсу режется о собственную грубость. Лучше сказать самому, чем услышать от него. — Кёнсу-я… — выдох тревожный теребит края. — Эй-эй-эй. Я так не думаю, слышишь? — Чанёль придвигается ближе, но не касается. — Слышишь? Кёнсу выдыхает судорожно. Я так не думаю.  В тишине Кёнсу слышит только частое дыхание, слегка шевелящее волосы у него лбу.  — Иди ко мне, — Чанёль зовёт его тихо, приподнимая своё одеяло. Просит. Кёнсу — один напряжённый мускул. Почему ты… Чанёль горячий. Кёнсу слышит как взнервленно бьётся его сердце, чувствует большую ладонь на позвоночнике — уверенную и ласковую. Добрую. Кёнсу всем телом слышит неспрошенное. Ты боишься меня, Кёнсу?  Кёнсу выдыхает в чужую ключицу. Или себя?  *** — Давай сделаем это. Кимчи смачно шлёпается на белую скатерть. Надо купить чёрную: Кёнсу задолбался стирать. — Что? — он переспрашивает медленно. — То, что ты хочешь. Похищение.  Голос пугающе серьёзен. Чанёль на него смотрит твёрдо, сегодня — не даёт отвести взгляд. Кёнсу его избегал с субботы, хотя тогда Чанёль и не настаивал. Ни на взглядах, ни на прикосновениях. Ёбнулся. Я — ёбнулся. — Несмешная шутка, Чанёль. — А я и не смеюсь, — он забирает палочки у Кёнсу и откладывает в сторону, берёт его ладони и скользит по ним пальцами. — Давай сделаем это. Я украду тебя. Кёнсу чувствует волну раздражения, пытается забрать руки. Чанёль — не позволяет, зажимает запястья  пальцами, окольцовывает. Как в наручники.  — Чанёль, — Кёнсу говорит упреждающе-холодно. Не издевайся.  — Я не прошу ответ сейчас, — Чанёль говорит медленно, не спешит. — Мы можем этого и не делать. Просто хочу, чтобы ты знал, что.. если ты действительно хочешь, если ты готов, — Чанёль гладит большими пальцами синие вены, бережный, смотрит на них так нежно, что Кёнсу теряется, — то я тоже. Только у меня будут условия, хорошо? Чанёль наконец-то смотрит Кёнсу в глаза  — неправильно-ласково, он так смотреть не должен, — целует мягко в лоб и уходит из кухни, оставляя Кёнсу… — не в одиночестве, нет, — наедине с остро-томными мыслями.  *** Чанёль к разговору не возвращается. Кёнсу всё ждёт подвоха: ищет смех во взгляде, неприкосновения, что угодно, но… Чанёль по-прежнему обнимает его во сне огромными своими ручищами; смеётся не над Кёнсу, а просто так, потому что Чанёль — такой человек: широкий, раскатистый, открытый. Дышать становится легче. *** Чанёль скользит губами по шее тёплыми, влажными поцелуями.  Возбуждение — расслабленное, смазанное — плавит тело, но секса не хочется. Хочется просто нежиться. Чанёль дышит в уголок рта Кёнсу, вызывая смех: — Что ты делаешь? — говорить в голос Кёнсу ленится. — Люблю тебя… незаметно? — тон у него такой же. Они застывают оба, и время… его не существует как будто больше. И их как будто бы  нет тоже.  — Чанёр-а… о каких условиях ты говорил?.. Кёнсу вопрос выдыхает, с дыханием Чанёля смешивает. Чанёль… Чанёль вопрос сцеловывает невесомо, растворяет между ними и отстраняется. — Су-я.  — Ммм?..  — Посмотри на меня. Кёнсу приоткрывает один глаз. Ресницы дрожат, Чанёль немного рябит. Он кажется каким-то серьёзно-строгим, Кёнсу опускает веко. Кажется, время существует снова. Не хочется.  — Су-я, — Чанёль повторяет настойчиво, обнимает его щеки своими большими ладонями, оглаживает скулы. — Открой глаза.  Зря я спросил. Взгляд у Чанёля серьёзно-внимательный, проникающий. Кёнсу неловко и хочется отвернуться, но лицо сжато плотно. В горле перекрывает клапаны.  — Мои условия — мы не сделаем этого, пока я не буду уверен, что ты доверяешь мне. И.. я — себе.  Кёнсу ждал чего угодно, но только не этого: — Я доверяю тебе.  — Я знаю, но этого — недостаточно. Здесь, — Чанёль тычет в середину лба пальцем и затем жмётся своим туда даже, — здесь ты в безопасности. Можешь придумать все, что угодно, здесь — ты контролируешь, можешь прекратить в любой момент. Но… реальность — другое. Ты можешь испугаться.  — Я, по-твоему, трус? — ерошится. — Глупый, — Чанёль устало вздыхает. — Я не говорил этого. Чанёль замолкает на какое-то время. Кёнсу себя чувствует уязвленным и молчит тоже. Ладонь Чанёля соскальзывает с его щеки на шею, ложится на неё на мгновение, но не давит — Кёнсу лихорадочно сглатывает — и дальше по ключице на плечо, широким жестом на локоть и к запястью. Оставленный движением след тлеет на коже. По телу пробегает мелкий озноб.  Нечестно. Слышно только дыхание: ровное — Чанёля и у Кёнсу — взбудораженное. Запястье охвачено пальцами крепко. Возбуждение из томительно-нежного стремительно раскаляется. Заостряется. В паху тяжелеет. Кожа ноет от хвата. Кёнсу зачарованно смотрит на напряжённо-белые костяшки и алую кожу вокруг.  Сердце кровь бьёт гулко. Кёнсу теряется-задыхается. Боль в запястье до треска костей беспощадно выдергивает из забытья. Что ты делаешь?  — Чанёль, — он зовёт. Не отзывается. — Чанёль, мне больно. Пусти.  Мне некомфортно.  — Чанёра… Эй… — сердце бьётся ускоренно, только теперь им правит не возбуждение.  Мне… страшно?..  — Чанёль, я серьёзно, — Кёнсу злится и свободной рукой сам разжимает кулак. Тиски поддаются внезапно легко. Что если бы он сжал так горло?  — Испугался? — Чанёль говорит тихо. — Не то слово, какого черта ты… — осекается. Запястье жжёт. Осознанием — тоже. — Прости, так быстрее всего было, — Чанёль напряжённо заглядывает в глаза, словно ищет в них что-то. Он к Кёнсу теперь не прикасается, обе руки прячет за спину. — Теперь понимаешь? Это может ранить тебя. Не только физически. Что если… что если мы сделаем это и… я переступлю черту? И ты больше никогда не сможешь смотреть на меня, Су-я?..  Кёнсу слышит: Как мне тогда жить… Су-я? Его ошпаривает. — Это было унизительно, — он трёт запястье, — и больно. Как ты там сказал “не только физически”? — не слова — токсичный яд. Чанёль молчит, строит из себя жертву и это бесит ещё больше, раскручивает:  — Ты использовал моё желание, чтобы самоутвердиться и доказать свою правоту. Кёнсу сидеть на коленях  Чанёля больше не хочет, он почти готов уйти, когда слышит болезненное, слишком тихое: — Ты жалеешь, что сказал мне?  Между ними не разбито, но идёт мелкими трещинами. — Я не знаю, — Кёнсу никуда не уходит, но руки у него опущены. Он смотрит в стену за головой Чанёля. — Ты хочешь быть уверен, что я доверяю тебе. Хочешь верить в себя. А что насчёт меня, Чанёль? Мне ты доверять не собираешься? Это лишнее по-твоему? Действительно, зачем. Контроль ведь будет у тебя. — Эй, — низко, упреждающе, будто не дает сказать что-то, что говорить действительно не стоит.  — Ты думаешь, что я ёбнутый и жалеешь меня. Трещин так много. Расползаются, мелкие, в стороны. Кёнсу чувствует, как напрягается тело под ним — Чанёль весь подбирается, пружинит: — Посмотри на меня, Кёнсу. Надо отмыть грязь со стены.  — До Кёнсу, — Чанёль его так никогда не называет. Почти никогда. — Пожалуйста, посмотри на меня… — Чанёль стонет. В чужом лице Кёнсу читает тревогу. — Я… Я очень… боюсь потерять тебя, понимаешь? — сбивается с мысли, торопится. — Слышишь? Ты прав, я хочу все это контролировать. Но нет, нет, я не считаю тебя ёбнутым! Я читал! Я… Нет.. Нет ничего плохого в твоём желании! Я просто… мне страшно. Я так испугался за себя будущего,  что не подумал о тебе настоящем… — голос дрожит. — Я повёл себя неправильно. Эгоистично. Поспешил. Я хотел быть ответственным, но не дал тебе возможности разделить эту ответственность, — брови изломаны отчаянием, взгляд Чанёля бегает, ищет что-то в лице Кёнсу. — Я был неправ. Прости меня. Простишь?..  Кёнсу видит этот вопрос в каждом взнервленном мускуле, в дрожи губ, в капельке пота на виске. — Кёнсу… скажи что-нибудь… Глубокая тень ложится на глаза Чанёля. Кёнсу о неё спотыкается взглядом. Больно. Больно видеть его таким. — Ты бы хотел не услышать тогда? Притвориться, что это шутка? — Кёнсу смотрит прямо и не отводит взгляд. Ладони неестественно ровные лежат на ногах.  За окном темнеет. У Чанёля распахиваются глаза, в них что-то вспыхивает, Кёнсу не знает, что это за эмоция. — Нет.  Кивок.  Трещинок много. Но хотя бы дальше — не трескается.  За окном совсем стемнело. Затекшее тело ноет.  — Ты правда… читал?  Кёнсу на Чанёля не смотрит, но ему кажется, что уши у него красные как пятно от кимчи на белом. Тепло болезненно заполняет трещинки. — Я вот… не читал, — Кёнсу выдыхает судорожно, пальцами стискивает свои колени. — Боялся диагноза, — он улыбается едва-едва и с трудом. — Тебе рано вставать, — шепчет Чанёль, обволакивает. — Пойдём?.. Ноги ватные, белый шум в стопах. Кёнсу Чанёля слушается: позволяет себя уложить, бережно укрыть одеялом и рядом лечь. Чанёль в его кокон не лезет и руки на виду держит.  — Хочешь почитаем вместе?  Да.  *** Кёнсу покупает наконец-то чёрную скатерть. Застилает её осторожно, идеально выравнивает. Ненадолго, конечно: Чанёль один раз сядет за стол и все перекосится. Кёнсу это устраивает. *** Маска на глазах мягкая. — Всё в порядке? Можно коснуться? — шёпот у Чанёля немного дрожащий. — Всё хорошо. Ты напуган больше меня, — отмечает Кёнсу.  — Ты не в первый раз надел её на меня. — Помолчи, — голос Чанёль неожиданно понижает и говорит жёстко. — Мне нужно сосредоточиться. Кёнсу вздрагивает от его тона, дыхание, до этого ровное, — он к маске за последние пару месяцев привык, — сбивает к чертям.  Чанёль.  Кёнсу сглатывает. Чанёль его не касается.  Можешь говорить так чаще?  *** — Скажи, когда станет больно.  *** *** — Тут сказано, что нужно доверенное лицо, — Чанёль задумчиво прокручивает тачпад.  И кому мы настолько доверяем?  — Бекхён?  — выдыхают хором через минуту раздумий. Кёнсу смеётся и добавляет пункт “Бекхён” в сценарий, следом за списком стоп-слов и стоп-жестов, за зачёркнутыми  наушниками и шкафом, за подчеркнутыми трижды шлепками.  За последние месяцы пару месяцев они узнали даже о том, о чем оба никогда не хотели бы знать. *** — Можешь не шевелиться? — ворчит Чанёль, пытаясь завязать на лодыжке узел. Он пыхтит и напряженно кусает губу.  — Если будешь говорить так, то я не буду слушаться, — Кёнсу смеётся и осекается резко, когда Чанёль рывком нависает над ним, смотрит прямо черно как-то. — И останешься связанным, пока я буду заниматься своими делами, — он наклоняется ниже и дыханием обжигает ухо. — Плохие мальчики прикосновений не заслуживают. Вторую лодыжку и оба запястья Чанёль привязывает в тишине полной. *** — .... сука! — пощечина поджигает кожу. — Кимчи, — голос — незнакомый — звучит откуда-то издалека.  — Кёнсу?..   А, так это мой голос был?  Чанёль руку опускает и садится рядом на корточки, он хочет что-то сказать, Кёнсу уже слышит его встревоженное: “В порядке?” и останавливает.  — Прости. Не сейчас, — взгляда Кёнсу избегает и скрывается в ванной. Хочется смыть с себя этот вечер полностью. *** НИКОГДА  почерком Кёнсу не надевать наушники  не использовать унизительные слова (сука, мразь и др.)  не бить по щекам после тяжёлого рабочего дня не проводить всю сессию дома: слишком много факторов, которые невозможно учесть  …  почерком Чанёля не сажать Кёнсу в шкаф Кёнсу не вещь и не игрушка не забывать свою роль …  ВСЕГДА почерком Чанёля  ты в безопасности  ты прекрасен  обсуждать травмы стоп-слова я люблю тебя … почерком Кёнсу мы в безопасности доверяй себе и мне я люблю тебя  *** — Ты все ещё не можешь сказать мне, почему хочешь этого?  *** — Может это?  — Ты уверен, что хочешь, чтобы у меня встал? —  женские колготки воодушевления не вызывают. — Нет, если хочешь, чтобы я заплакал от смеха…  — Всё-всё, тихо, — Чанёль дуется. Толстовка с капюшоном Кенсу не устроила тоже. — Я арендовал дом на выходные.  —  А.. вот как, — Кёнсу от этой новости чувствует… ничего. — В тёмных очках ты ничего не увидишь, — он задумчиво перебирает пальцами по стенду, цепляет самые дурацкие, в форме кружек пива и напяливает на себя. — Мне идет?  — Не очень. Ты не ответил про дом. Ты передумал? — за очки Чанёль заглянуть не пытается. — Нет, конечно, нет. Просто… — Кимчи, помнишь? — Чанёль легко толкает кулаком в плечо. Даже толчком не назвать это, просто касание. — Как тогда дома.  Хотелось бы мне сказать, что в этот раз будет по-другому.  *** Не задерживайся  сегодня на работе. Я прослежу.  *** Сосредоточиться на работе кажется невозможным. 18:00 зудит на кончиках пальцев, нервно бьётся под кожей, не дает спокойно сидеть на стуле. Взгляд бесконечно зависает то на стрелке офисных часов, то на сменяющихся цифрах на компьютере.  12:05 —... менеджер До..  Менеджер До! — повышенный тон начальника жёстко вырывает из собственных мыслей. — Менеджер До, сосредоточьтесь, отчёт должен быть на моем столе в 9 утра в понедельник. — Д-да, прошу прощения, — на ладони остаются следы от ногтей.  Как же все это достало. 14:43 Приди в себя, Кёнсу. В туалете он пытается смыть с лица жар, хлещет себя по щекам и все равно нервозность ожидания никуда не девается. 16:25 — Есть какие-то особые планы на выходные, сонбэ? — подкалывает стажер О. — Что?..  — Слишком часто посматриваете на часы, менеджер До.  Кёнсу натянуто улыбается. К счастью, менеджер О не особо цепкий и легко отвлёкся на кофе, который принёс стажёр. 17:00 — Кажется, я видел вашего друга, Пак Чанёля, на улице, менеджер До.  — Вот как, думаю, вам показалось, — вежливо улыбается, удерживая выдох.  Пальцы печатают на скорости, о которой Кенсу не знал. Только бы успеть.  17:57 Enter Кёнсу трёт лицо руками и судорожно выдыхает.  — Чунмён-сонбэ, я отправил вам данные, проверьте их, когда будет возможность. Мне нужно будет вставить в отчёт в понедельник. 17:58 Нога нервно дёргается под столом.  17:59 Пальцы сжимают лямку до скрипа.  17:59:05 — Хорошо, я пришлю, — 17:59:48, — вам завтра…  — Я посмотрю в понедельник! Хороших выходных! Кёнсу, ты сам на себя не похож, куда ты так бежишь.  Свежий воздух пыл не остужает. Куда там, когда взгляд судорожно ищет в толпе Его. Телефон в кармане тихо вибрирует. Поезжай домой и не привлекай к себе внимание. Слишком дёргаешься. Отстранённо-холодное, насмешливое. Кёнсу это читал в сценарии сотни раз, а всё равно дыхание сейчас перехватывает и стучит в ушах. Он не может сдержаться.  Где? Где же? Откуда ты смотришь?  Никого похожего. Маршрут до дома выстроен идеально: десять минут пешком до метро торопливым шагом, спуститься в подземку, лавировать среди пассажиров, чувствуя дыхание у самого уха, но оглянешься — никого нет. Слишком много дёргаешься. Этого в сценарии не было, лёгкая импровизация, Кёнсу дышит загнанно, но…  Чёрт. Скорее бы уже Его увидеть.  Толпа в вагоне зажимает в тиски. Кто-то наваливается сзади, слишком высокий, тяжёлый. Панический ком подкатывает к горлу.  Что если…  — Не оглядывайся.  Будь тише, — голос вкрадчивый низкий. Тот самый.  Всё в порядке. Он.  Проверка.   — Будет плохо — обернись, и мы просто поедем домой.  Ровно десять секунд по сценарию, отрепетированное дома столько раз, а в реальности — поджигает. Мне хорошо.  Чужой вес больше не давит, оставив за собой лишь ощущение  власти. Поджигает и исчезает.  Взгляд теперь ощущается на всем теле. Последние шаги до квартиры — почти в тумане, пальцы дрожат и кодовый замок удаётся набрать не сразу. Сумка — стоит в коридоре, всё наготове: хватай и спускайся. Но от сценария отступать нельзя. Быстрый ужин.  Не торопись и жуй медленнее. Душ.  Ты использовал мой шампунь?  Хороший выбор.  Лечь в постель.  Не трогай себя, даже если хочешь.  И ждать. На часы Кёнсу больше не смотрит. Это там, в офисе, ожидание выматывало, мучило, сводило с ума ужасом “вдруг я все придумал”, тело спешило вырваться из оков офисного кресла, подальше от требований начальства и болтовни коллег.  Сейчас ожидание… томительно-жадное, терпеливое. Фары за окном, вскрики соседей, шорох ветра. Сколько он так лежит — не знает. Он не торопится. Он решает. Тихий шорох и уверенный звук кнопок: Он не забывает комбинацию, вводит чётко. В ушах начинает стучать бешено, пальцы напряженно мнут простынь. Не тело — струна.  Полоска света под дверью из спальни.  Шаги там тихие, но уверенные. Не воровато-крадущиеся, жёсткие. Кёнсу в них вслушивается жадно.  Скорее. Пожалуйста. Просто открой чёртову дверь!..  Яркий свет режет глаза, Кёнсу жмурится, промаргивается часто, приподнимается на локтях. Фигура в проёме опасно-чёрная, бесформенная как-будто, увидишь на улице — там сотни таких, не узнать.  Только уши торчат в обе стороны, чётко очерчены. Пришёл. Кёнсу думал: “Придёт и страшно будет.” Пришёл и… как-то спокойно стало. — Чанёль?.. Это ты?.. — хрипит по сценарию. Получается само как-то, естественно. А дальше время всё как-то рвануло вперёд: маска на глаза, ремень пристегнут бережно, невесомый поцелуй в висок, глоток воды, заехать к Беку, шум мотора, Его горячая рука на колене, дорога путанная, — Кёнсу и с открытыми глазами не то чтобы сильно её запомнил, хотя ездили они сюда пару раз на разведку. Всего так много. И никто ничего не требует.  Просто сиди смирно, слушайся. Хорошо. До дома — на руках. Слепо вцепиться своими в чужие плечи, ногами — за талию, дышать смесью шампуня, лёгкого запаха пота и машинной отдушки. Слышать дыхание — вдох к выдоху, носом чуять ритм сердца — удар к удару. В доме — сразу в постель. Запястья крепко вжаты в постель. Хриплый шёпот сразу в сердце: — Мой.  Укус на шее влажный.  Его… Стонет. Я — Его.  Вся тяжесть с плеч ухает вниз, оставляя парить в невесомости. Нежность его обволакивает. — Чанёра… Кимчи, — едва слышно.  — Что-то не так? — тревоги в голосе нет, но ладони-тиски разжимаются, он отстраняется. Наверное, смотрит серьёзно-строго. Кёнсу не знает точно, но взгляд хорошо представляет. Закусывает слегка губу.  — Нет, все замечательно, — Кёнсу выдыхает с улыбкой. Их всех возможных мест сценария об этом они думали в последнюю очередь, что могут остановиться. — Можно мне… просто поспать?..  Глухой стон и стук лба о плечо. Волосы лезут в рот, дразнят нос и щекочат шею. — Напугал…  — Прости. Продолжим утром?  — Хорошо, сейчас сниму только…  Кёнсу ловит его пальцы у глаз, жмёт к лицу и не даёт двигаться.  — Оставь. Она мне нравится. — Ладно.  Кровать проминается под его весом рядом, Кёнсу находит Чанёля на ощупь.. Подушечками по коже проследить путь от вен на ладони, обвести выпирающую косточку, выше, переплетение мышц. Крепкий, широкий. Когда смотришь глазами —  привычный, а сейчас — мощный. Волнительно-безопасный. — Что ты делаешь?  — Люблю тебя… незаметно? — Кёнсу вспоминает вдруг дыхание в уголок рта, улыбается. — Ты кажется спать хотел, — сгребает в охапку, ворчит сконфуженно. Кёнсу дышит нежностью. — Вот и спи. *** На лице неудобно и что-то мешает.  Глаза открыть не то чтобы хочется, но и не получается, мает: один прижат плотно-чёрно, другой — тоже плотно, но свет пробивается красным сквозь кожу. Что-то впивается тонкой линией в глаз, переносицу. Кёнсу вяло тянется пальцами. Шершавая ткань под подушечками. А. Точно.  Маска.  За ночь сползла-перекрутилась, в кожу вдавилась, оставила глубокие трещины. Кёнсу стаскивает её с себя и жмурится от яркого света. Щелчок.  — Ащ… Су-я, ну зачем ты снял, — бормотание недовольное.  — Что ты делаешь, Чанёра? — голос спросонья хриплый. — Пытаюсь сделать твою самую нелепую фотку, чтобы поставить на заставку, — предельно честный.  Кёнсу почти слепо кидает в сторону маску, а Чанёлю смешно.  Щелчок.  — Отличная модель, больше страсти, Су-я, — щелчок, щелчок, щелчок. Кёнсу стонет и накрывается одеялом с головой. Только пятка торчит. Несколько минут они молчат. Кёнсу душновато и хочется уже высунуть нос, когда слышит: — Су-я, — тон у Чанёля тот самый. Низко-вкрадчивый, ещё и одеялом приглушенный. — Су-я, кто сказал, что тебе можно от меня прятаться, м? Дышать решительно нечем. Чанель вторгается в пространство кокона ласково-небрежно: цепляет за лодыжку, легко сжимает, секунд пять, не дольше. Ладонью по колену вверх, одеяло — в сторону, сам нависает сверху. Кёнсу брыкается, но вяло. Не по сценарию. Утро вообще — не по сценарию.  — Я хочу тебя…  — Знаю, мой хороший, — тёплое дыхание у Кенсу в уголках губ. Чанёль свое нетерпение в кожу вцеловывает, внутрь вталкивает пробно-нежно, властно-быстро. Поцелуями скрепляет трещины на лбу. Между ними  трещины сплавлены накрепко. Между ними — намертво, трещины золотом залиты, каждую потрогать можно, пощупать. — Смотри на меня, Су-я… Сейчас, —  то ли приказывает, то ли просит коротко.  Кёнсу уже не разбирает. Взгляд у Чанёля до черноты жадный, забирающий себе все без с остатка. А Кёнсу ему всё добровольно отдаст.  Спазм тугой от таза до горла, пережимает все клапаны, давление вверх и прорывает резко. Чанёль его догоняет следом. Оба задышат взмыленно, губами друг друга ищут.  В себя приходят не сразу. Говорить Кёнсу ленится. В объятиях жарко, потно, но отстраняться всё равно не хочется.  — Су-я. — М?..  — В следующий раз, давай… Снимем что-то поближе?  — Почему?  — Ты опять заснешь раньше времени, — Чанёль фыркает ему в шею и получает тычок в ребра, болезненно выдыхает и кусает Кёнсу за плечо. Это — не беспокоит.  — Ты разочарован? — после тихой борьбы и паузы, изрядно помятый, взъерошенный, Кёнсу все же спрашивает.  ВСЕГДА: обсуждать после  …  — Я всё испортил?  — Ты ничего не испортил и я не разочарован. — Ты ждал другого.  — Су-я… — понижает голос Чанёль до серьёзно-строгого. Кёнсу старается дышать ровно, но все равно выдаёт жар в ладонях. — Этот дом арендован до 19:00 воскресенья, сейчас… мммммм… в районе полудня субботы. И я решаю, чем ты будешь заниматься всё это время. Ты правда думаешь, что я этим не воспользуюсь? И что мы не пройдём сценарий до конца? — Чанёль его щёлкает по носу. — И что же ты… хочешь, чтобы я сейчас сделал? — приподнимается на локтях и смотрит лукаво. — Я… — низким шепотом Чанёль касается уха, — Хочу… — пробирает до мелкой дрожи, — чтобы приготовил завтрак.  И хохочет широко-раскатисто, откидываясь на спину, закрываясь руками от возмущенных ударов. До чего же красивый, когда счастливый. — И с чего это ты решил, что я буду готовить? М, Чанёр-а? — пыхтит только для вида, и сам голоден, быстрый ужин давно уже проскочил. — Потому что ты мой, Су-я.  Кёнсу застывает. Обезоружен полностью.  И правда… Твой.  — Я — твой, Чанёр-а. *** — Сонбе! Вы сегодня рано! — стажёр О как всегда радостно-удивленный. — Да, надо успеть закончить отчёт.  — Впервые вижу, чтобы кто-то так широко улыбался, говоря об отчете. Вы Случилось что-то хорошее? — любопытный до ужаса.  Кёнсу усмехается. — Да… Выходные были хорошими. Особенными. Кёнсу широко улыбается и приступает к работе.