George's bad boy

«Уступи место Джорджу, Макс». — Но я был впереди! — Макс рявкнул, не понимая, что происходит. Сначала Шарль пытался выпихнуть его с трассы, теперь — и Рассел. Его чёртовы белые шины скользили, будто трассу залили подсолнечным маслом. «Таковы правила, Макс». — подключившийся Хорнер тоже был неумолим, хотя в голосе слышалось неподдельное сожаление. Конечно, когда под тобой шатается кресло – даже четвёртое место лучше пятого.  — Но это не честно! У Макса от ярости потемнело в глазах. Адреналин захлёстывал так, что казалось, сердце выпрыгнет из груди, ну или просто остановится от перенапряжения. Максу хотелось убивать. А когда он боковым зрением зацепил серебристый болид – на глаза словно упала красная пелена. Решение пришло мгновенно и, похоже, в обход сознания и здравого смысла. — О нет, Джорджи, ты не пройдёшь так просто! — Макс повернул руль прямо в пролетающего рядом соперника, врезаясь в бок его Мерседеса. Заскрежетал металл. По радио раздались крики Кристиана и Джанпьеро. Но Макс их даже не слышал. Он лишь безумно улыбался, ощущая вкус крови во рту. Он прокусил губу от напряжения, но было плевать. Несправедливость спала с плеч вместе с рывком машины. Рассел врезался первым — и заплатил за это. А стоило вспомнить попытки Джорджа поймать дестабилизированный болид – внутри мягко грело удовлетворение. Было бы славно врезать ему позже, где-нибудь в тёмных коридорах паддока, как тогда, в Катаре. Но, к сожалению, это были просто его фантазии. Наверное, ёбанные британские журналюги снова назовут его безумным. Безумный Макс. Как ни прячь своё нутро, как ни мирись с противниками вне трассы – всё равно вылезет наружу. Всё, как учил отец. И пусть теперь Макс был более сдержан, иногда истинные чувства брали верх, и он просто не мог себя контролировать. Что там ныл Джордж после Катара? Ребёнок, который не получает игрушку? Человек, который действует на грани насилия и в любой момент готов сорваться? Чёртов Рассел… был прав. Макс не справлялся. Начало сезона выдалось откровенно паршивым. Особенно если ты четырёхкратный чемпион мира и привык побеждать. Одно дело тот же Джордж, выгрызающий одиночные победы, но он, Макс, привык быть на вершине. И когда от невозможности взобраться на высшую ступень рвало крышу, Макс честно старался держать себя в руках. Он знал, что манёвр был опасным и безрассудным, но не смог себя остановить. Да и не захотел. Макс знал, что ФИА и пресса сожрёт его с потрохами, да и штрафа было не избежать. Но ему было всё равно. Сумбурные, яростные мысли не давали покоя уже которую неделю, и пилот Ред Булл действительно боялся, что просто слетит с катушек. И он был бы рад попросить о помощи, но меньше всего Максу хотелось быть слабым и ничтожным в чужих глазах. Уже выбравшись из болида после гонки, он встряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли о своём состоянии. Макс всегда был сильным. Пошли все к чёрту. Он справится.  — Что вы можете сказать о вашем столкновении с Джорджем? Это выглядело намеренно, — молодая журналистка с безупречной, бездушной улыбкой задала первый же вопрос, стоило Максу подойти в зону для прессы. Даже для приличия не спросила обо всей гонке, сука. — Я не знаю, как это выглядело, — спокойно ответил Ферстаппен, натягивая на лицо излюбленную маску надменности и равнодушия. — Я предпочитаю говорить о гонке, а не обсуждать отдельные эпизоды. Она, знаете ли, был довольно интересной. — Но…, — девушка замялась, очевидно не готовая к тому, как именно повернётся интервью. Хотя это же был типичный Макс. — Джордж, который давал интервью перед вами, был недоволен… Макс усмехнулся. Ну ещё бы Рассел был доволен и не ныл. Это было не в правилах его принцессы. — В следующий раз обязательно захвачу бумажные платки для него, — съязвил Макс, предвкушая реакцию Джорджа. И она не заставила себя ждать. Прошло совсем немного времени после завершения самой нелюбимой части гоночного уик-энда – общения с прессой – как телефон Макса запиликал, оповещая о сообщении.

Принцесса:

Салфетки? Не могу поверить!

О, Макси, нам придётся очень серьёзно поговорить.

Макс усмехнулся. Джордж был очень раздражён. Он буквально видел, как Рассел сжимал телефон до побелевших костяшек, набирая это сообщение. Но уже через мгновение у Макса потяжелело внизу живота от предвкушения. О даааа, Джордж был просто в бешенстве.

Принцесса:

Ты был очень плохим мальчиком.

  Чёрт.

︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿

Макс принимал душ, стараясь расслабиться и прийти в норму. Горячая вода била по плечам, по затылку, по коже — будто пыталась пробиться внутрь и вымыть из него ярость. Ферстаппен стоял неподвижно, глядя, как струи превращаются в пар, больше похожий на мутный туман, нависший над ним и заполняющий ванную. Он надеялся, что шум воды заглушит собственные мысли. И это работало. Почти. В голове сумбурно и яростно раздавался голос, преследовавший его с рождения. Того, кто бил его по шлему со всей силы, стоило приехать не первым. Того, кто оставлял его ночью на заправке. Того, кто превратил его жизнь в ад. Того, кто сделал его чемпионом. Ничтожество. Жалкий ублюдок. Ты – никто. Ты безумен, Макс. Ты – чудовище. Макс прислонился лбом к холодной плитке. Хотелось разбить что-то, чтобы не чувствовать. Чтобы, наконец, не болело. Себя, тоже вариант. Вода лилась всё сильнее, обжигала кожу, но этого было мало. Мало, чтобы смыть то, что кипело внутри. Перед глазами появился Джордж. Макс не видел его интервью, но очень хорошо представлял. Как всегда спокойный, чертовски собранный Рассел, у которого всё под контролем. Его холодная выдержка, его чёртова вежливость. И насмешка. Он приехал четвёртым, а Макс… Макс потерял всё. Ферстаппен почти слышал, как он произносит что-то вроде: «Макс - великий спортсмен, но то, что он делает недопустимо. Ему нужно учиться держать себя в руках». Ага. Скажи это ещё раз, британская тварь, и я покажу тебе, как это держать. Он хрипло рассмеялся от сумбурных, безумных мыслей в своей голове, и отзвуки смеха оседали в тумане, заполняющим маленькое пространство ванной комнаты. Но смех был не его. Он был чужой, срывающийся, почти истеричный. Так смеялось чудовище внутри, которое разрывало грудную клетку, и пыталось вырваться наружу, ухватить своими когтистыми лапами любимых людей и поломать, словно игрушки. Макс не хотел этого, видит бог, не хотел, но не мог сопротивляться. Он поймал себя на этом и на мгновение замер. Тяжёлый вдох осел в лёгких. Ему просто нужен был Джордж рядом. Он ненавидел его всей душой, но ему нужен был только он. Чёртов Рассел должен залатать трещину в его груди, перехватить управление и заставить Макса отключить мысли. Джордж должен подчинить его, пока не стало слишком поздно. Ведь сделать это мог только он. Горячая вода обжигала покрасневшую кожу. Внутри Макс не чувствовал ничего, кроме обжигающего холода. Стало страшно. Макс пугал сам себя. Ещё вчера он зажимал Джорджа во всех тёмных уголках паддока, ловя его губы и шепча всякие милые глупости, а сегодня готов был размазать по стенке. В прямом смысле. Это было нездорово, да что там, совершенно ненормально. А что… а что если он действительно опасен? Что, если он может навредить дорогому его сердцу человеку? А что, если Джорджу нужно бежать от него подальше? Макс выключил воду. Тишина его номера ударила громче любого шума. Он бы многое отдал, чтобы оказаться да хоть в гребанном клубе, но только не здесь, не так. Не в беспросветном, вязком одиночестве.  Капли стекали по коже, и Макс чувствовал их своим воспалённым сознанием — вязко, медленно, противно живые. Словно его опутали ядовитые змеи, готовые в любой момент сжать и задушить. Эту историю отец читал ему в детстве, перед сном. Обычным детям снились принцессы и драконы, а ему чёртовы рептилии, оплетающие тело. И он пронёс ненависть к этим созданиям через всю жизнь. И вот теперь они словно ползут по телу, давят и душат, стремясь убить. Макс провёл ладонью по лицу, смывая странное наваждение. Но в зеркале был не он. Это был чужак. Не чемпион мира, не пилот, внушавший ужас, а просто человек, застрявший между потерянностью и ужасом. Макс всегда был сильным. Даже когда остальные называли его психом, на самом деле он всё контролировал. Но сейчас, глядя на дрожь в собственных руках, Макс вдруг понял: он не справляется, и это по-настоящему. Обычное поведение, дерзость и наглость, которые были его силой, больше не работали. Хотелось кому-то рассказать, отпустить себя. Просто выдохнуть: я больше не справляюсь. И где носит эту принцессу, чёрт бы его побрал.

︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿

Макс вышел из ванной, с накинутым полотенцем на плечах, собираясь написать Расселу, чтобы тот немедленно тащил свой зад в его номер. Он даже не успел набрать первое предложение, когда дверь номера открылась. Без стука, как и всегда. Отец. Макс даже не удивился, просто сжал телефон сильнее, до побелевших пальцев, словно это был его спасательный круг. Хотя, возможно, так и было. Ведь где-то там были полные тепла сообщения Джорджа. — Неплохое ты сегодня устроил шоу, — голос Йоса был ровным, почти спокойным, отчего становилось только хуже. Ещё страшнее. — Пресса гудит, команда в шоке, болельщики возносят тебя до небес. Рад? Макс промолчал. Он знал, что любое слово будет неверным. Просто топливо для агрессии и злобы. Причина, чтобы сделать ему больно. — Я уже говорил тебе, — продолжил Йос, приближаясь. — Эмоции — слабость. Только идиоты поддаются им. Ты снова повёл себя, как мальчишка. Мне казалось, мы прошли этот этап, нет? Мальчишка. Макс усмехнулся, коротко и нервно. И очень болезненно. Сердце грохнулось о рёбра и засаднило. — Ты бы так не поступил, да? Если бы мог вернуть прошлое, а пап? — слова сорвались раньше, чем он успел их обдумать. И в этом был весь он. Отец поднял на него взгляд: тот самый, от которого он в детстве терял дар речи и сжимался в маленький скулящий комок. — Не смей. — прошипел он, словно настоящая, ядовитая змея. — Если бы не я, ты бы закончил на картинге где-нибудь в Бельгии. Всё, чего ты стоишь, это то, чему я тебя научил. Ты здесь, только благодаря мне! Без меня – ты никто. Дешёвка и неудачник! Тебе понятно?! Под конец своего монолога Йос орал так, что Максу действительно забеспокоился: лицо отца покраснело, а вены вздулись так, будто тот схватил приступ. — Да, — тихо сказал Макс. — Я знаю, пап. Повисла тишина. Только вода где-то в душе тихо капала на кафель. Йос смотрел на него долго, с отвращением. Раньше он бы не церемонился, а просто залепил ему звонкую пощёчину, но с тех пор, как Макс вырос, откровенные побои прекратились. Только эмоциональное насилие возросло в разы, и иногда Макс думал, что лучше бы пережил трёпку, чем это. — Этот Рассел, — Йос усмехнулся, глядя куда-то мимо него, словно не видел сына, словно не было этой вспышки бешенства. Тон снова стал деловой и до боли холодным. — Никак не уймётся. Надо сожрать его в прессе. Как тогда, после Катара. Выставим его истеричкой, напомним всем, кто тут чемпион. Про салфетки ты это хорошо придумал. Можешь когда хочешь. Сделаем из него мишень для заголовков. Пусть его поливают, пока тот не потеряет лицо и, заодно, контракт. А ты придёшь на его место. Понял? Макс почувствовал, как что-то во всём теле сжалось. В горле стало до боли сухо, а во взгляде промелькнуло непонимание, но слова… слова не пришли. Он должен был сказать, что про салфетки сказал, чтобы просто позлить Джорджа, потому что это было весело и ему действительно нравилось. Что он не собирается заменять его, и в гробу он видел Тото с его предложениями. Правда за последнюю фразу лишился бы жизни. В висках болезненно застучало. — Ты хочешь, чтобы… — голос Макса зазвучал на удивление тонко. — Ты хочешь сделать из него грушу для битья? Его же… затравят. Это же грязно. Йос посмотрел на него с такой ледяной ясностью, будто объяснял простую арифметику очень тупому ребёнку: — Грязно? Тебя это не смущало в прошлом году. Что изменилось? Проникся тёплыми чувствами к этому плаксивому неудачнику? — Макс отчаянно, в страхе, замотал головой. — Ну вот и отлично. Заткнись и делай, что говорят. Понял? Макс открыл было рот, чтобы защитить Джорджа, наконец, твёрдо заявить, что под дудку отца он плясать не собирается, но… вместо ровного ряда слов вылетела только пустота, надрывное дыхание и глухое сжатие за грудью. Страх к отцу и ненависть к себе смешались воедино, и он понял, что не сможет спорить. У него не было ни физических, ни моральных сил. Но хуже всего, что Макс не знал, кто он сейчас на самом деле: сын, пилот Формулы-1, марионетка в чужих руках. Или… тайный парень Джорджа Рассела, которого обязан был защищать. Макс совершенно потерял себя и запутался в собственной жизни.   — Я… — он хотел сказать «нет», «не буду», «я люблю его и не причиню вреда», но вместо этого тихо промямлил. — Я сделаю… что скажешь. Слова звучали отвратительно и буквально разбивали сердце. Макс был предателем: он предал себя, но что самое главное – Джорджа. Внутри шевельнулось что-то уродливое, но вместе с тем Макс почувствовал мерзкую волну удовлетворения оттого, что кто-то взял контроль. Пусть даже это был его ублюдок-отец. Но так было легче, ему не нужно было ничего решать. Макс, наконец, мог дышать. Но продлилось это недолго. Почти сразу его прожёг стыд, стоило лишь представить невероятные голубые глаза, высеченные воспоминаниями под собственными веками. — Отлично, — Йос кивнул и уже был на пути к двери. — Я позвоню своим. Ты знаешь, что делать: с утра пост, потом интервью. Разнеси его в щепки, покажи, какое он ничтожество. А если ничтожество я?   — И да, хватит жалеть себя. Выглядишь хреново, — Йос криво усмехнулся, будто читая его мысли, как всегда и умел. — Я сделал тебя лучшим. Ты нужен только мне. И если меня не будет, ты никому не будешь нужен. Никому, Макс. Макс отвернулся, судорожно втягивая воздух. Слова врезались в голову, как раскалённые иглы, а тело задрожало в предвкушении подступающей истерики. Щелчок двери был громче выстрела. Макс остался стоять, пока не почувствовал, как по лицу снова течёт что-то тёплое. Только на этот раз не вода. Он всхлипнул, опускаясь на пол. В руках Ферстаппен по-прежнему сжимал телефон, с недописанным сообщением. Хватило мимолётного взгляда, чтобы ненужный девайс улетел куда-то в темноту номера. Макс замер, прислушиваясь к себе. Холодно.

︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿

Темнота в номере была вязкой, осязаемой и почти живой. Она липла к коже, забивалась в уши и, кажется, проникала под кожу, заполняя собой и питая внутреннюю тьму. Макс сидел на полу, прислонившись к кровати, и даже не понимал, сколько времени прошло. Свет он так и не включил, слишком тяжёлым казалось любое мало-мальское движение. Где-то в коридоре кто-то смеялся, шумел колёсиками чемоданов, но это было так чужеродно, что казалось: Макс был отгорожен стеной, словно чумной больной. Будто он больше не принадлежал к этому нормальному миру, будто он больше никогда не сможет туда вернуться. Он посмотрел на собственные руки, едва различимые в темноте, и не узнавал их. Всё тело было чужим, а сам он – просто мешком с костями. Никаких эмоций, даже боли. Пожалуй, только слабые отголоски омерзения к себе, впрочем, тоже потопленные чувством безразличия. Даже моргание давалось с трудом. Мысли шли кругами, рвались, вязли и исчезали. Отец говорил правду. И Джордж, там, в Катаре тоже. Это здесь, в Испании он был более мягок и не давал таких уж резких оценок. Хотя без язвительности не обошлось, ведь это был старый добрый Джордж. Но с прошлого года произошло слишком много, и Рассел его действительно берёг. Макс поморщился от отвращения. Дожил. Его злейший соперник стал исцелением. Точнее, попытался. Ведь спасти чудовище невозможно. Стук прозвучал глухо, будто издалека. Макс не двинулся. Даже не поднял опущенную голову. Он точно знал, кто там за дверью. Тот, кого он так ждал, и кого не желал видеть. — Макс? — голос был тихим, но и очень-очень тревожным. Джордж. Самое хорошее, что за последние восемь месяцев произошло с Максом. А может, и за всю жизнь. Эмоциональный и чуткий Джордж очень хорошо его чувствовал, а когда требовалось, удерживал на поверхности, не давая скатиться к ядовитой ненависти к себе. Перелом случился в конце прошлого сезона, когда навалился треклятый, упомянутый всеми миллион раз, Катар. Макс тогда бесновался, давал грязные интервью, смешивал Рассела с грязью, и Джордж в ту ночь не выдержал. Повёлся на всё, что орал Макс, совершенно не контролируя себя. А потом приехал извиняться. И пока Макс снова бесновался как какой-то юродивый, просто смотрел как-то понимающе, а потом просто прижал к себе. И так и не отпустил, даже когда Ферстаппен ловил паническую атаку и рыдал от собственной беспомощности. Как это переросло в жаркие, полные страсти и доверия ночи, Макс не знал. А знал бы о такой стороне своего неожиданного партнёра раньше, завалил Рассела ещё в его дебютный год в Формуле-1. — Макс, я знаю, что ты там, — стук повторился, чуть громче. — Открой. Нам надо поговорить. Поговорить. Пилот Ред Булл хотел бы рассмеяться, но даже этого сделать не смог. О чём им говорить? О том, как он снова доказал, что отец был прав? О том, что он в очередной раз струсил? О том, что не смог защитить Джорджа, предал его? О том, что несколько часов назад и сам хотел сделать с ним что-нибудь страшное? О том, что он стоит на краю пропасти, готовый вот-вот упасть? Он уткнулся лбом в колени. Тело казалось чужим, неподъёмным. Было легче не двигаться, чем попытаться встать. Джордж стучал ещё несколько раз, потом тихо выдохнул, что-то пробормотал и ушёл. Шаги стихли. Тишина вернулась, но вот только вместе с ней снова пришло неумолимое, разбивающее одиночество. Хотелось кинуться к двери, закричать, чтобы Джордж вернулся и не оставляя его наедине с чудовищем. С его окровавленной пастью, безумными глазами и этим голосом в голове, который как заведённый повторял по кругу: жалкий, никчёмный, ни на что не годный, безумный, никому не нужный… Но он снова остался один. Да и как можно было винить Джорджа? Кому нужна такая поломанная игрушка? Разве кто-то будет рушить стены?

︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿

Будет. Джордж вернулся минут через десять. Медленных и мучительно-болезненных, в тишине которых Максу хотелось только одного – умереть. Когда пиликнул замок, он замер от ужаса, уверенный в том, что вернулся отец. Но вместо тяжёлых, практически армейских шагов, он услышал шуршание лёгких лоферов по ковру и громко выдохнул, будто разжалась пружина внутри его грудной клетки. — Что ты здесь делаешь? — пробормотал Макс, не поднимая головы. — Пришёл проверить тебя. Я волновался, — в голосе Джорджа и правда слышалось беспокойство, но Макс только криво усмехнулся. — Со мной всё хорошо. Можешь идти. — Я не оставлю тебя, Макс. У тебя какие-то странные понятия о «хорошо», — Джордж покачал головой, будто Макс мог его видеть, и присел на корточки перед ним. Картина была и правда жуткая. Макс сидел в полной темноте, и его трясло, словно в припадке, но он этого даже не замечал. Джордж заметался, не зная то ему делать. Обнять? Успокоить словами? Вызвать скорую? Он видел разного Макса: грубого, злого, романтичного, до дебильного влюблённого, ласкового, доброго, озорного, агрессивного, подавленного, задумчивого… пару раз видел, как тот откровенно не справлялся, теряя себя в отголосках слов Йоса. И Джордж уже выучил: в такие моменты Максу нужен кто-то сильнее его, кто может поставить его на место, а потом окружить заботой, как самое ценное сокровище. Кто позволит ему быть маленьким, слабым и ничтожным. Кто просто возьмёт контроль. — Да, блять, Рассел! Мне не нужна помощь! Я не просил! — Макс вскинул голову, и Джорджу показалось, что его глаза полыхнули гневом. Ну что же, лучше так, чем бесцветная оболочка, сидевшая здесь секунду назад. — И вообще, откуда у тебя ключ от моего номера? — Макс чувствовал, как что-то бурлит внутри. Не раздражение, а чёртово предвкушения. Джордж всегда действовал на него слишком сильно, будь то ненависть или любовь. — Стащил с ресепшена, — в голосе Джорджа проскользнула тёплая улыбка. У Макса сжалось сердце. — Я милашка, поэтому уболтал сотрудницу. Макс фыркнул. И как он раньше мог недооценивать Джорджа? Этот лис мог найти выход из любой ситуации и перевернуть её в свою пользу. — Тебе лучше уйти. Я плохо контролирую себя. И в гонке, и сейчас… я не могу, Джордж, — Макс звучал тихо, и надломлено. Джордж судорожно выдохнул. — Я уйду. Если ты хочешь, чтобы я ушёл. Просто пообещай, что позвонишь, когда… захочешь, — едва он успел подняться на ноги, как в его руку вцепилась чужая, цепкая ладонь. — Не уходи, — прошептал Макс на грани слёз. — Не бросай меня, Джордж. Рассел замер, покрываясь мурашками. Слишком много отчаяния, слишком много надлома было в чужом голосе. — Никогда, — Джордж сел рядом, наконец обнимая Макса за подрагивающие плечи и притягивая ближе к себе. — Никогда, Макс. Я с тобой столько, сколько я буду нужен. Давай в кровать? Ферстаппен лишь молча кивнул. Джордж даже не увидел – почувствовал это движение. Он помог Максу аккуратно подняться, тихо усмехаясь целому потоку брани, который выдавал голландец, адресуя его своему затёкшему до состояния камня, телу. Часы сидения в одной позе не прошли даром. Когда тот, наконец, поднялся, ноги слегка подкосились, и Джордж поймал его, будто Макс ничего и не весил. Будто действительно был пушинкой, а не лосем с ростом в метр восемьдесят. Но на самом краю сознания мелькнула пока неосознанная мысль: его поймали, не дали упасть. И это было чертовски приятно. — Ты считаешь меня слабым? — глухо спросил Макс, когда Джордж аккуратно дал ему воды, а после и уложил в постель, укрыв одеялом и зарывшись пальцами во взлохмаченные волосы. — Ты думаешь, я никчёмный? — Не думаю, — Рассел аккуратно массировал чужую голову, ласково оттягивая прядки. — Ты невероятно сильный. Наверное, самый сильный из всех, кого я знаю. — Я сломан, Джордж. Я так сломан, — Макс перехватил чужую руку, прижимая к своей груди. Туда, где заполошно и тревожно билось сердце. — Здесь так болит, Джордж. Так ужасно болит. — Мы починим тебя, — у британца перехватило дыхание, а тяжёлый ком застрял в горле. Голос осип от напряжения и непрошенных слёз. Состояние Ферстаппена и разбивало его. — Я обещаю тебе, Макс. Он наклонился ближе, оставляя несколько нежных поцелуев на скуле и спускаясь к подбородку. У Джорджа тоже внутри болело. За его Макса.

︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿

Казалось, Макс задремал. Его ресницы легко трепетали, отбрасывая длинные тени на умиротворённое, после этой глухой истерики, лицо. Джордж включил светильники на стене, которые давали приятный, мягкий полумрак. Они окутывали и защищали ото всего, что происходило за стенами номера. Джордж сидел у изголовья кровати и гладил Макса по волосам и лицу, стараясь передать хоть частичку своих чувств. Но мысли его бродили далеко: он думал о том, как помочь дорогому человеку. То, что у Макса серьёзные проблемы, было ясно и так. Джордж, ещё до близкого знакомства с Максом не раз заявлял об этом в интервью. Но стоило узнать его получше – как перед ним буквально разверзлась бездна. Профессиональный спорт – это о травмах, в том числе и психологических, пришедших с детства. Джордж и сам не мог считать себя полностью нормальным, но Макс… иногда это было по-настоящему страшно. Как правило, до точки невозврата не доходило – Макс справлялся симуляторами и другими гоночными сериями, чтобы сбросить напряжение. Но иногда всё выходило из-под контроля… и он тоже. Джордж застал это после последней гонки в Абу-Даби год назад. После злосчастного Катара прошла неделя, но кровь всё так же кипела, и видеть друг друга было подобно пытке. Поэтому сначала они чуть не подрались, в недрах ночного клуба, а после… щёки Джорджа вспыхнули красным. Он тогда не понял, что Макс был на грани. Его ломало. Сезон, хоть и победный, проехал по нему катком, и нервы не выдерживали напряжения. После того как они снова вдоволь наорались друг на друга, Макс вдавил его в стену и прошипел ядовито, щекоча мочку уха: — Что, Джорджи, можешь только тявкать, как бродячая псина? Каково вечно быть вторым? Каково знать, что твой шеф спит и видит меня на твоём месте? Как думаешь, может мне согласиться на предложение Тото? Знаешь, он почти на коленях умоляет меня спасти его. А если я захочу, вся ваша команда приползёт ко мне, — он безумно рассмеялся, глядя, как менялся в лице Джордж. Хоть Рассел и считался ледяной глыбой, в ту ночь его лицо буквально было калейдоскопом эмоций. И Джордж не выдержал унижения. Его кулак прилетел ровнёхонько в скулу засранца Ферстаппена. Но Макс продолжал хохотать, трогая наливающийся синяк. И не просто хохотать – он буквально захлёбывался в истерическое лающем звуке, на самом деле слабо напоминающим смех. Тогда мелькнула мысль: что-то не так. Но Джордж был слишком зол, чтобы обратить на неё хоть какое-то внимание. А следующие слова Макса вообще выбили воздух и полностью сорвали крышу. — Бьёшь как девчонка. Трахаешься также? — он окинул Джорджа оценивающим взглядом, осматривая с ног до головы. Джордж, внезапно смутился. Его нередко оглядывали как кусок мяса, с желанием и вожделением, но это же был Макс… Джордж знал, что выглядит и правда хорошо в своих белых широких брюках и поло, цвета свежей травы. — Хотя я уверен, ты и трахаться не умеешь. Рождён для того, чтобы ебали тебя, — он снова приблизился совсем близко, шепча куда-то в шею и вызывая мурашки. — Уверен, что и размер у тебя соответствующий. Совершенно бесполезный. Глаза Джорджа вспыхнули настоящей яростью. Если быть совсем честным, его безумно задевали комментарии о его мужественности. Ещё и эта блядская «принцесса», будь неладен Ферстаппен, с которого всё и началось! На глаза упала пелена, и он сам не понял, как дотащил смеющегося Макса до отеля, а там и до номера, намереваясь показать, кто здесь настоящее ничтожество. И показал. Джордж не любил грубый секс, но с Максом по-другому не получилось. Он провоцировал, унижал и доводил. Только спустя время Джордж понял: для того, чтобы унижали уже его. И в тот первый раз Джордж повёлся. Он не знал, откуда у него взялись такие навыки, но после Макс был совершенно затрахан и доволен, а вот британец ещё долго мучился чувством вины. Было в этом что-то неправильное и нездоровое. Поэтому, спустя две недели отыскал Макса в Монако и пошёл извиняться. Да так и остался. Этот говнюк его по-прежнему изводил, но Джордж уже понимал, чего хотел Макс, и старался обходиться более экологичными вещами. Получалось с переменным успехом, но Рассел не собирался сдаваться. Из лабиринта мыслей выдернуло ласковое прикосновение к руке. Джордж опустил взгляд и замер: Макс, прижался губами к его ладони и смотрел так открыто и доверчиво, что щемило в груди. — Schatje, — тихо прошептал Джордж полюбившиеся ему прозвище, которому научил Макс. — Что я могу для тебя сделать? Макс разбито улыбнулся, потянувшись за поцелуем. Джордж наклонился ниже, ловя его губы своими. Он не углублял поцелуй, не пытался сделать его страстным – только нежность и забота. Но у Макса были свои планы. Голландец обхватил его за плечи, притягивая ближе и пытаясь проскользнуть языком дальше. Джордж замер. Он отлично знал, что это значит. И чего хотел Макс. — Макс, нет, — он попытался отстраниться, но хватке Ферстаппена позавидовал бы и питбуль. — Ты мне нужен, — прошептал Макс в самые губы и буквально укладывая Джорджа на себя. — Я с тобой, — Джордж поднялся на руках, заглядывая в чужое, встревоженное лицо. Да, его мысли полностью подтверждались – Макс был снова на грани. — Детка, я не брошу тебя. Мы могли бы… — Не могли! — Макс вспыхнул, как спичка. — Ты знаешь, что мне нужно! Просто заставь меня забыть! Как ты умеешь! — Нет, Макс, — Джордж старался говорить спокойно, хотя самого уже накрывало раздражение. Он провёл пальцами по нежной коже щеки, заставляя Ферстаппена вздрогнуть. — Я не буду с тобой спать. Тебе это не нужно. — Я сам знаю, что мне нужно, Джордж! — Макс зазвучал умоляюще, почти сломлено. У Рассела больно оборвалось в груди. Такой Макс разбивал душу на осколки. — Заставь этот чёртов голос в моей голове замолчать. Помоги мне, Джордж. Прекрасные серые глаза наполнились слезами, а голос почти срывался на рваные хрипы. Глубоко внутри у Макса искрило. Он даже не мог понять, что именно. Но точно знал – нечто тёмное и жуткое, то, что никогда не должно выползти наружу. — Макс! Я не могу! Ты не в том состоянии! Ты не готов! Будет только хуже! — Джордж не сдавался, пытаясь взывать к голосу разума. Тщетно. — Ах так, — Макс оттолкнул Джорджа, подрываясь с кровати. — Отлично! Он разъярённой фурией кинулся к креслу, хватая лёгкий кардиган и направляясь к двери. — Ну и куда ты пошёл? — тяжело вздохнув, спросил Джордж. — Пойду в ближайший клуб и найду того, кто меня трахнет! Не такую неженку, как ты! Макс развернулся на полпути к двери, пыша гневом и самой настоящей яростью. Он сжал кулаки до побеления, а мышцы его лица подрагивали, искажаясь гримасой отвращения. И сложно было понять к кому именно: Джорджу, который ломался как девка перед сеновалом, или самому себе. Он понимал, что жалок, выпрашивая секс и унижения, но ничего не мог с собой поделать. — О чём ты говоришь? — тихо, на грани слышимости, ледяным тоном прошипел Рассел. — Ты хоть понимаешь, что несёшь? — Понимаю! — закричал Макс, ощетиниваясь. — Понимаю, Джордж! Мне нужен тот, кто сможет забрать это! Кто сможет помочь! — И ты готов подставиться под любого? — Джордж криво усмехнулся. — Ты говоришь мне, своему парню, что пойдёшь искать кого-то на стороне? Ты в своём уме, Ферстаппен? Макс поёжился. Таким тоном Джордж не говорил с ним никогда. Даже во времена их реальной вражды. В его голосе плескалось разочарование и чистое отвращение. — Какая же ты шлюха, — выплюнул он. — Забери это, Джордж. Умоляю, забери, — тихо, опустив голову, прошептал Макс. Он изо всех сил сжал полы футболки, чувствуя, как его размазывает только от одного брезгливого взгляда голубых глаз. — Тогда на колени, — Джордж рвано выдохнул. Он снова проиграл. — Надеюсь, твой рот умеет что-то большее, чем это нытьё. Макс затрепетал. Всё его нутро сладко заныло, стоило услышать стальные нотки в обычно тёплом голосе. Он стянул с себя кардиган, откидывая его подальше, и аккуратно опустился на колени. Он опустил голову, дожидаясь дальнейших приказов. — Ну и чего ты застыл? — недовольно процедил Джордж. — Ты так рвался на член, как портовая блядь, а сейчас вдруг оробел? — он хрипло усмехнулся. — Давай, ты знаешь, что нужно делать. Макс тяжело сглотнул. Такой Джордж был непривычен, но желанен. Словно в его милом и воспитанном британце просыпался тёмный двойник. Его Хайд. Макс попытался подняться, но был остановлен строгим возгласом. — Я не разрешал вставать! На коленях, Макс. О боже. Макс замер, внутренне напрягаясь. Это было по-настоящему унизительно. Никогда прежде Джордж не заставлял его… Ферстаппен прикрыл глаза. Он чувствовал, как пекло кожу щёк и шеи, как внутренняя гордость рвалась наружу и скалила зубы. Но он сам просил этого. Он сам хотел наказания. Макс медленно двинулся вперёд. Колени отзывались болезненным трением, но это было даже приятно. Чувствовать себя таким беспомощным и совершенно униженным. Когда Макс, наконец, добрался до Джорджа, его сердце колотилось в неровном, рваном ритме. — Мне долго ждать? — Джордж подцепил пальцами его подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты настолько никчёмный, что мне нужно тебе всё повторять? От тебя есть хоть какой-то прок?

Ты-никто.

Макс медленно кивнул, чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слёзы. Джордж был груб. Его голос, взгляд, отсутствие касаний. Внутри заныло. Он потянулся к молнии на кремовых брюках, неловко дёргая молнию и стягивая их к лодыжкам вместе с бельём. Что же… Джордж был практически не возбуждён. Там на краю сознания, разумный Макс призывал остановиться. Очевидно, что его партнёр не был в восторге от происходящего. — Я долго буду ждать? Мало того что ты никчёмная взбалмошная сучка, так ещё и твоё поведение совершенно отвратительное. Неужели, ты настолько бесполезен? Может, мне пойти в клуб? В груди неприятно кольнуло. Макс болезненно поморщился, лишь мельком подумав о том, что Джордж может найти себе кого-то другого. Кого-то нормального. — Прости, — прошептал он, глухо всхлипнув. — Прости. Я всё сделаю. Джордж на это только хмыкнул, кивая. Сам Макс чувствовал что-то надрывное, скрежетавшее внутри. Неправильно, неправильно, неправильно. Он встряхнул головой, пытаясь избавиться от грохочущих мыслей. Голландец подался вперёд, прикасаясь пухлыми губами к чужому члену. Спустя несколько минут Макс уже чувствовал приятное давление внутри, хоть челюсть уже и начала затекать. Всё же не сказать, что он был суперпрофессионалом в оральных ласках. Подняв глаза, Макс наткнулся на пустое, ничего не выражающее лицо Джорджа. Даже стонов не было. Хотя полностью вставший член отчётливо намекал – Джорджу происходящее всё же нравилось. Хотя бы физически. Макс на мгновение отстранился, пытаясь немного отдышаться. Когда он вернулся к прерванному занятию, то ринулся в бой с новой силой и желанием. Его губы сложились идеальной буквой «о», а юркий язык обласкивал каждую маленькую венку, потираясь о щель уретры. Наконец, Джордж коротко простонал. Макс улыбнулся своей маленькой победе. — Тебе придётся потерпеть, — низко прорычал Рассел, фиксируя его голову ладонями. Он плавно толкнулся вперёд, так, что Макс изумлённо распахнул глаза. Делать минет Джорджу было не впервой, но каждый раз это было ошеломительно. Размеры Джорджа были…внушительными. На трепещущих ресницах тут же выступили слёзы, но Макс и не просил останавливаться. Он прикрыл глаза, отпуская себя и позволяя себе быть просто использованным. От тебя нет никакого прока. Без меня ты бездарность. От мерзкого голоса в голове и череды тяжёлых мыслей свело скулы, а челюсть невольно напряглась. Зубы царапнули нежную кожу, заставляя Джорджа громко зашипеть. Макс встрепенулся, в ужасе распахивая глаза. — Чёрт, Ферстаппен, — процедил Джордж сквозь зубы, выходя из горячего рта. — Ты даже отсосать нормально не можешь. Ты вообще ни на что не способен? Бесполезная сучка. Бесполезный. Неблагодарный. Ты никому не нужен. Ты сдохнешь один. Лёгкая пощёчина отрезвила, отдаваясь далёким звоном в ушах. Живот мучительно свело, а голос зазвенел непролитыми слезами: — П-прости! Прости меня! Я… я могу сделать лучше! — Лучше? — Джордж язвительно рассмеялся. — Что-то я сомневаюсь. Открой свой грёбанный рот и высунь язык. Сделаешь так ещё раз, и я свяжу тебя и брошу так до утра. И не прикоснусь. — Нет, нет, пожалуйста, — Макс замотал головой. — Я буду лучше! На язык легла красная головка, и Макс не выдержав, подался вперёд, насаживаясь до середины. Он знал, что нельзя. Что Джордж хотел послушания. И команды начинать не давал. — Жадная до члена шлюшка, — хмыкнул Джордж, аккуратно умещая ладонь на затылок. Он не давил, вопреки их положению. Просто хотел проконтролировать Макса, и притормозить, если он снова забудется. Слова, колкие и грубые, заставили горло сжаться, а низ живота свело судорогой. Поскольку это был Джордж, которому Макс доверял, и которого хотел, стыд от этой правдивости подталкивал к сладкой мучительной неге. Но долгожданное забытьё всё не наступало.   — Тебе нравится. Тебе правда это нравится, — продолжал Джордж, с заметно проявившейся хрипотцой в голосе. Он сипло выдохнул, стоило узкому горлу сжаться вокруг него. — Готов поспорить, ты жалеешь, что у меня не два члена. Тогда ты был бы заполнен с двух сторон. Макс застонал. Грязная, развратная фантазия вспыхнула перед глазами. Если бы Джордж мог! Или если бы у него был брат-близнец! Насадившись особенно глубоко, Макс издал давящийся звук и резко отстранился, пытаясь отдышаться. Через несколько секунд, налитая голоска снова ткнулась в губы, обводя по контуру. Макс потянулся к ней, ловя распухшими губами. — Прости, детка, у меня только один член, — хмыкнул Джордж, едва качая бёдрами и проезжаясь по языку, не проникая глубже. — Мы могли бы позвать кого-то, чтобы удовлетворить тебя, как думаешь? Если такой шлюшке мало меня одного. Макс вздрогнул. Он бы выругался, но был… занят. Но думать о ком-то кроме Джорджа было почти крамольно. — Может, твой друг Шарль? — Джордж толкнулся глубже, не давая Максу шанса отстраниться. — Или Оскар? Спорю, у него выдержка на несколько часов. Упоминание Пиастри больно отозвалось в груди. Он поднял раздражённый взгляд на Джорджа, возмущённо сопя. — Ну-ну, не злись, крошка. Я сверну шею каждому, кто хотя бы дотронется до тебя или увидит таким жалким, разбитым, — мягко засмеялся Джордж, скользя пальцами по влажной скуле. — Ты мой, Макс, только мой. Джордж поудобнее перехватил его короткие волосы, недостаточно длинные, чтобы накрутить на кулак, но подходящие для того, чтобы держать и направлять, и толкнулся до упора, вырывая из чужой глотки булькающий звук. Он замер, давая привыкнуть, но Макс не спешил отстраняться. Боль от хватки в волосах приятно расходилась по телу, наконец снимая напряжение и усыпляя контроль. Недостаточно. Макс попытался сглотнуть слюну, а вместе с ней и своё унизительное положение, слова отца, ситуацию вокруг команды и страхи за своё будущее. Но вместо этого в носу защипало, а глаза снова заволокла влажная пелена. Он даже с минетом не справился, сделав Джорджу больно. По телу растекался яд, а в груди жгло, словно от серной кислоты. Макс хотел хлопнуть Джорджа по бедру, но не смог поднять руку. Даже предательское тело больше не слушалось его. Ферстаппен распахнул глаза, поднимая разбитый, уничтоженный взгляд, и стоило Джорджу перехватить его, как тот всё понял. Он тут же отстранился, проводя ладонью по бледному лицу. По щекам Макса струились горькие слёзы, и отнюдь не наслаждения. — Детка, — Джордж одним движением натянул нижнее бельё и штаны обратно, поднимая Макса с колен. — Жёлтый, — прошептал Ферстаппен не своим голосом. — Жёлтый, пожалуйста, Джордж. Жёлтый… — Всё, детка, всё. Пойдём в кровать, да? — Рассел аккуратно перехватил Макса за талию и опустил на мягкую постель рядом с собой. Почувствовав под собой опору, голландец прижался к Джорджу так сильно, как только мог. Он беззвучно плакал, уткнувшись в сильную грудь и глотая сдавленные, отчаянные всхлипы. Джордж не расспрашивал. Просто гладил по напряжённым плечам и спине, целовал макушку и обнимал так крепко, как только мог. Когда Макс обессиленно затих, а вздрагивающие плечи замерили, Рассел прошептал: — Детка, пойдём в душ? — Я был, — на грани слышимость отозвался Макс. — Давай хотя бы умоемся, да? — Джордж говорил нежно, не переставая целовать Макса, оставляя россыпь поцелуев-бабочек везде, куда мог дотянуться. Макс кивнул, тяжело вздыхая. Тело снова вероломно предало его, не выказывая никакого желания двигаться. Но снова рядом был его Джордж. Он осторожно помог ему добраться до ванной, а потом всё же запихнул под горячий душ. Рассел тревожно вглядывался в измождённое истериками лицо и пытался перехватить взгляд. Там, на дне глаз, виднелись паутинки трещин, которыми покрылась чужая душа. Но Джордж был уверен: он исцелит каждую. Оказавшись под горячим потоком воды, Макс снова замер и напрягся. Но теперь он был не один. Рядом был человек, на которого можно было опереться. Который ласково намыливал тропическим гелем, трепетно проходился по напряжённым мышцам, оставлял поцелуи на обнажённом плече. Тихая нежность, любовные прикосновения… у Макса защемило в груди. Он никогда не говорил Джорджу о своих чувствах, не облекал их в громкие слова… но боже, как он любил! Задумавшись об этих поглощающих эмоциях, Ферстаппен совершенно не заметил, как оказался снова в спальне, переодетый в мягкую пижаму, в коконе из одеял и пледов. И Джордж под боком. Макс, наконец, по-настоящему выдохнул. Он был в безопасности. — Я заказал травяной чай, — тихо сказал Джордж, ловя его губы. Неспешно, деликатно и давая право выбора. Макс прикрыл уставшие глаза, отдаваясь этому теплу и ласке. Он знал, Джордж не сделает ничего лишнего. Макс уместил ладони на сильных плечах, и сам потянулся на встречу. Их поцелуй, тягучий и мягкий, был больше похож на сладкую вату. На обещание беречь. На веру, что всё будет хорошо. — Отец приходил, — тихо, словно нехотя, произнёс Макс, когда чай оказался выпит, а он снова устроился под боком у Джорджа, охотно принимая ласковые поглаживания и ненавязчивые поцелуи. Он чувствовал себя как за каменной, но тёплой стеной. Джордж молчал, давая договорить. Он знал, насколько Максу было тяжело открываться. — Всё навалилось: неудачный сезон, проблемы в команде, СМИ-стервятники, твой блядский Тото с его бесконечными звонками. Ещё и эти чёртовы харды сегодня, — Макс горько, ломано усмехнулся. — Это была последняя капля. Поэтому… так получилось на трассе, — он замялся. Извинения – его самая настоящая ахиллесова пята. Макс просто не умел на физическом уровне делать это. — Но я ещё держался. Специально сказал про салфетки, думал ты придёшь, и мы… тогда всё выглядело не так плохо, — Ферстаппен тяжело вздохнул. — Но потом пришёл он… он говорил так много, и это было так… больно. — Мне жаль. Мне правда жаль, Макс, — Джордж нежно прижался губами к скуле, вдыхая тропический запах его кожи. — Мне тоже, — Ферстаппен прикрыл глаза, неосознанно ластясь ближе. — И мне жаль тебя. — Что? Почему? — в замешательстве спросил британец, аккуратно поворачивая лицо Макса к себе. — Потому что, скоро ты не выдержишь этого всего и сбежишь. Я буду тебя дико ненавидеть, но пойму. Хотя никогда этого не признаю и буду поливать тебя дерьмом в каждом интервью. Вот так у нас всё и закончиться, Джордж. Макс зажмурился, чтобы скрыть подступающие слёзы. Он уже знал их финал и не единожды прокручивал в своей голове. Было очевидно, что Джорджу нужен кто-то нормальный. Кто не будет доводить его до нервного тика, морального истощения и нервного срыва. Кто-то, кто сможет подарить ему спокойную, счастливую жизнь, в которой американские горки будут только в парке развлечений. Кто-то, кто не Макс. Голландец глубоко вздохнул и выпалил всё, чего так в себе боялся. О своём желании сделать Джорджу больно, буквально насладиться его кровью и заставить страдать. Обо всех этих психопатических, ненормальных мыслях. Макс ждал, что Джордж оттолкнёт, назовёт чокнутым, возможно, даже ударит, но… — Эй, но я здесь с тобой. Я не собираюсь сбегать. Макс, я знаю тебя. Я знаю, что ты не такой. Ты не монстр, Макс, — твёрдо заявил Джордж, а в глазах было столько решимости, что Макс неожиданно умилился. Наивный, наивный Джордж. Преданный, как собака. Думает, что справиться с этим ураганом, помноженным на разрушающую силу Йоса. — Пока со мной, — поправил его Макс. — Макс, — голос Джорджа был пропитан нежностью и заботой. — Мне действительно тяжело видеть тебя таким, как сегодня. Я действительно не хочу делать то… что пришлось. Точнее, не тогда, когда ты в таком состоянии. Попроси ты меня об этом, когда чётко отдаёшь себе отчёт в своих действиях – другое дело. Я не против, а очень даже за, — Макс тихонько засмеялся, кивая. В способностях Рассела сомневаться не приходилось. — Но сегодня… Макс, а если бы по какой-то причине я не остановился? Если бы… — Не если бы, — перебил его Макс. — Я знал, что ты остановишься, если я попрошу. Я знал, что ты не причинишь вреда. Я доверяю тебе. — Ты не можешь так слепо верить мне, — вздохнул Джордж. — И никому. Конечно, я никогда не сделаю тебе больно намеренно. Я люблю тебя и это… — Что ты сказал?! — Макс встрепенулся, и его почти подкинуло на кровати. — Что нельзя доверять так сильно другим люд… — Не придуривайся! — взволнованно рявкнул Макс. — Ты сказал… что… что… — Люблю тебя? — со спокойной улыбкой спросил Джордж. — Ты про это? — Ты не можешь говорить это так просто, — простонал Ферстаппен, снова падая в его объятия. — Почему? — удивился Рассел. — Я люблю тебя. Для меня это просто. Скулы вспыхнули красным, выдавая смущение с головой. Никто не говорил ему это вот так просто и тихо, по-настоящему. Его боготворили, преклонялись, пытались затащить в постель, но, кажется, никогда не любили. И теперь этот чёртов бриташка… Макс страдальчески захныкал. — Хей, — Джордж заглянул в его глаза. — Ты не должен отвечать мне тем же, серьёзно. Я сказал это, чтобы ты просто знал. Я не требую от тебя ответа или… — Заткнись, придурок, — пробурчал Макс, утыкаясь в его плечо. — Я тоже люблю тебя. Джордж замер. Всё было в стиле Макса Ферстаппена, нисколько не мило или романтично, но глупое сердце радостно грохнулось о рёбра и забилось быстрее. Всё-таки Джордж такой идиот. Влюблённый идиот. — Но, если ты ещё раз вспомнишь про Оскара во время нашего секса, я откушу тебе член, серьёзно, — Макс недовольно поджал губы, обиженно сверкая глазами. — По Шарлю вопросов нет, я так понимаю, — со смехом отозвался Джордж, снова целуя свою вредную палочку Твикс. — Заткнись, — Макс попытался высвободиться, хотя и не очень активно. Даже лениво. — Шарль не смотрит на меня так, как на тебя Оскар! Поэтому разговоры о Шарле – просто игра, а вот Оскар… — Как он на меня смотрит? — Джордж удивлённо приподнял бровь. — Макс, Оскар смотрит на меня как на друга, не больше. — Да, да, конечно. Посмотри как-нибудь ваши общие фотки. Он смотрит на тебя как влюблённая малолетка, открыв рот, — Макс презрительно фыркнул. Только он мог смотреть так на Джорджа! И смотрел, да. — Господи, да он просто внимательно слушает! Хватит натягивать сову, серьёзно, Макс. Я смотрю только на тебя, — буквально простонал Джордж. Эта мини-сора была такая домашняя, словно у супружеской пары, что невольно от восторга замирало сердце. Он и Макс. Настоящая пара! Уму непостижимо! — Посмотришь на него так же, как на меня – убью обоих. Понял, Рассел? — Получается, я с тобой навсегда, Ферстаппен? — в голосе звучало веселье, а в глазах плясали игривые чертята. — Получается, — серьёзно кивнул Макс, после чего и сам расплылся в счастливой улыбке. — Тогда на правах твоего парня и… самого любимого человека… и не закатывай глаза! — со смехом произнёс Джордж. — Я прошу тебя, давай обратимся к психологу или психотерапевту. Я буду рядом, помогу всем, чем нужно. Но Макс, ты должен обратиться за помощью. Не ради меня. Ради себя, Макс. Улыбка сползла с чужого лица, уступая место серьёзности. Макс закусил губу, что-то обдумывая. Не то чтобы он не понимал необходимости обратиться за помощью, просто это всегда воспринималось им как слабость. И он отлично понимал, что такой длинный путь к восстановлению он не выдержит один. Особенно учитывая, что рядом был отец, от которого он научился защищаться физически, но не эмоционально. Но теперь рядом был Джордж - никогда тебя не брошу – Рассел. И, возможно, вместе было бы не так страшно? — Он хочет, — Макс тяжело вздохнул. — Чтобы я дал интервью, как после Катара. И написал пост… о тебе. Он хочет, чтобы я раздавил тебя. А я… я не смог защитить тебя. Я согласился, — голландец болезненно усмехнулся. — Ещё раз подумай, любишь ли ты меня и готов ли быть с таким слабым ничтожеством, который даже не может бороться. — О…, — Джордж удивлённо распахнул глаза. Слышать такое было действительно больно. Сомнения, спрятанные в самые тёмные уголки его души, снова дали о себе знать. Но Джордж только отмахнулся. Он всё ещё был влюблённым идиотом. — Ты не ничтожество, а я всё так же люблю тебя. Я знаю, что путь будет долгим и тяжёлым, но с профессиональной помощью мы справимся. И я не жду защиты, Макс. Я способен защитить себя сам. И тебя. И если ты пока не можешь дать ему отпор, ты можешь… ну знаешь, дать интервью, которое он хочет. — Ты за кого меня принимаешь?! — если бы они не лежали в обнимку, Макс бы обязательно отшатнулся. — Я не буду давать интервью! А завтра напишу пост с извинениями! Ты серьёзно думаешь, что после всего я бы так поступил? Да за кого ты меня принимаешь, Рассел? Я…мгх… Его возмущения потонули в сладком, тягучем поцелуе. Макс расслабился, улыбаясь в чужие губы. Ладно, Джордж знал, как его заткнуть.

︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿︵•‿

«У нас была захватывающая стратегия и хорошая гонка в Барселоне, пока не выехал автомобиль безопасности. Наш выбор шин до самого конца и некоторые манипуляции после рестарта с машиной безопасности усилили моё разочарование, что привело к неправильному и недопустимому манёвру. Я всегда отдаю всего себя команде, и эмоции могут зашкаливать. Вместе что-то выигрываем, вместе что-то проигрываем. Увидимся в Монреале». – Макс улыбнулся, перечитывая свой пост. Он нажал отправить и отложил телефон. Отец будет просто в ярости, и, скорее всего, снова перейдёт к оскорблениям или чему похуже. Но Макса это не волновало. У него был Джордж. Кстати, о нём. Ферстаппен пакостливо усмехнулся, увидев уведомление от британца.

Принцесса:

И ты называешь это извинениями, Ферстаппен?

 

Я:

Кажется, я снова плохо себя вёл?

Накажешь меня, Рассел?

  Макс хихикнул, представив, как Джордж закатил глаза, читая его ответ. Сердце трепетало. Наконец-то он не был один. И это было по-настоящему.