Дворняжка

Воздух сгущался от вечерней прохлады, когда Арми почувствовал легкое, почти призрачное прикосновение к своему плечу. Он обернулся — и время на мгновение споткнулось. Перед ним стоял Тимотэ, затерянный в громаде старой кожаной куртки. Она была настолько велика, что, казалось, поглотила его целиком, а потертые, стесанные в бахрому локти и воротник кричали о давней непригодности этой шмотки к носке. В этой броне и в своих идиотских очках он выглядел до смешного хрупким, почти несуществующим — бледное пятно с огромными глазами. Он инстинктивно втянул голову в плечи, прячась в складках грубой кожи. Его кроссовки с отклеившейся подошвой, которая с каждым движением издавала жалобный, шлепающий звук, безнадешно переминались на месте. Дешевые спортивные штаны, из тех, что носили в его родном штате в далекие девяностые, довершали образ тотальной, удушающей бедности. В этом существе не было ни капли того сладострастного вызова, той животной ауры, которую источали омеги с сайта. Он был гимном незаметности — жалким, блеклым, заморенным жизнью полевым цветком. Даже его запах был обманом — едва уловимый, призрачный шлейф чего-то сладкого, возможно, ванили или миндаля, который приходилось выискивать в воздухе. На фоне его коллеги — того самого парня за стойкой с ухоженными длинными волосами и вызывающе яркими кольцами на пальцах, — Тимотэ казался пародией, ошибкой природы, неудавшимся наброском. Арми провел своим взглядом от стоптанных кроссовок до скрытого воротником подбородка, собирая этот образ по кусочкам. И когда его холодный анализ был закончен, он поднял глаза и встретился взглядом с Тимотэ. И увидел в тех весенних, прозрачно-зеленых глазах не вызов, а тихую, заранее приготовленную покорность судьбе. Тимотэ чуть поджал свои чувственные губы, чувствуя, как его взвешивают, оценивают и... находят слишком легковесным. Ему показалось, что он не оправдывает ожиданий, не рождает в альфе того огня, на который, возможно, тот рассчитывал. Он опустил длинные, темные ресницы, и в этот миг Арми с внезапной, пьянящей нежностью поймал себя на мысли, что эти ресницы — самое роскошное и бессмысленное украшение на этом бледном лице. — Я не очень, да? — выдохнул Тимотэ, и его голос прозвучал как шелест опавших листьев. — Нет, — отрезал Арми, резко вставая, чтобы скрыть странный ком в горле. Отставленный стул громко заскреб по полу. — С чего ты взял? Он фыркнул, коротко и сдавленно, натягивая свою куртку и с силой закидывая в рюкзак книгу. Тимотэ скользнул взглядом по оставшемуся на столе пирожному в картонной коробке, и на его лице мелькнула тень профессиональной обиды. — Слишком много крема, — произнес он тихо, но с уверенностью знатока, констатируя неоспоримый факт. — И крахмала в нем больше, чем ванили. Арми кивнул, подбирая свои вещи. — Да, приторное. Я такое не люблю. Тимотэ в ответ лишь молча кивнул, снова спрятав длинные, удивительно изящные пальцы в глубину карманов своей уродливой куртки. Он дернул плечом в сторону выхода, и это движение было полным такой тоской и безнадежностью, что у Арми сжалось сердце. — Пойдем? — Конечно, пойдем, — Арми выдохнул. На улице их обняла промозглая, влажная прохлада. Арми вздрогнул и сунул руки в карманы, чувствуя, как ледяная сырость проникает сквозь тонкую ткань его джинс. Они зашагали рядом по пустынному вечернему тротуару, и их локти изредка, случайно, соприкасались — короткие, электрические разряды в наступающих сумерках. Они шли не как хищник и добыча, не как господин и поданный, а как два неловких подростка, два одиноких корабля, случайно столкнувшихся в тумане. — Как долетел? И доехал? — спросил Тимотэ, и его взгляд, быстрый и горячий, как прикосновение язычка пламени, скользнул по профилю Арми, по его мощным рукам, по уверенной осанке. Арми поймал этот взгляд и почувствовал странное тепло — этот перепуганный «мышонок» смотрел на него с плохо скрываемым интересом и восхищенным любованием. Будто не верил, что такое прилетело к нему. — Без проблем, — ответил он, и, шагая рядом, вкратце пересказал свои впечатления от дороги и открывающихся видов. Тимоти выслушал и тихо, как эхо, согласился: — Природа у нас действительно очень красивая. Горы и море. — В Штатах тоже есть на что посмотреть, — заметил Арми. — Не сомневаюсь, — Тимотэ кивнул, и в его голосе прозвучала такая бездна смирения перед недостижимым, что Арми стало не по себе.