Дворняжка

Арми постучал в знакомую дверь, и она почти мгновенно открылась. На пороге стоял Тимотэ, бледный, с землистым оттенком кожи, будто не спал всю ночь, но зато в том самом розовом костюме. «Нарядный», — улыбнулся Арми, переступая порог. Он тут же притянул Тимотэ за талию и поцеловал в губы. Тот, после секундного замирания, обнял его и прижался, ответив с той самой робкой неумелостью, что сводила Арми с ума. Арми чувствовал, как колотится сердце омеги — частый, трепетный стук птички в клетке. Он провел ладонью по его короткому, колючему затылку. «Не спал, что ли?» — спросил он, чувствуя под пальцами напряжение. Тимотэ лишь кивнул, обжигая его шею прерывистым дыханием. Арми тихо рассмеялся и поцеловал его в щеку. «Почему?» «Не знаю, — Тимотэ попытался отстраниться, но Арми не отпускал его талию. Омега посмотрел на него снизу вверх, и в его огромных глазах читалась неподдельная тревога. — До сих пор не верится. Кажется, я проснусь, и окажется, что ты не приезжал, и всё... как обычно.» Арми не смог сдержать широкой улыбки. Его пальцы на талии Тимотэ ласково поглаживали бок через тонкую ткань костюма. «Это не сон. Я, например, отлично чувствую запах завтрака.» Тимотэ просиял, его лицо наконец ожило. «Я приготовил кашу с сухофруктами. И оладьи. На случай, если ты не любишь овсянку.» «Уверен мне понравится всё, что приготовил ты» — заверил его Арми, и это была чистая правда. --- Взрослый омега-регистратор с нескрываемым любопытством разглядывал их странную пару, пока Тимотэ на своем языке объяснял, что им нужно. Арми чувствовал нарастающую неловкость, когда врач пригласил их вместе пройти в кабинет, а Тимотэ, после недолгого разговора на своем языке, пошел за ним к ширме, за которой стояло смотровое кресло. - Арми, подойди, - раздался через какое-то время из-за ширмы голос Тимоти. - Мне точно следует здесь находиться? — пробормотал Арми, но его взгляд уже неотрывно скользил по обнаженным, раздвинутым худеньким ножкам Тимотэ, его упругой попке, влажной от нервов дврочке, аккуратной мошонке и небольшому, скромному члену. - Да, конечно, — тихо, но твердо сказал Тимотэ, лежа на кресле. — Я хочу, чтобы ты посмотрел на мою нимфу. От этих слов, произнесенных с такой естественностью, у Арми бросило в жар. Представить такую сцену или такие слова в исполнении американского омеги было абсолютно невозможно. Доктор, надев перчатки, устроился между ног Тимотэ. Арми застыл, завороженный. Врач отодвинул ягодицу, оттянул мышцу сфинктера, открыв Арми сокровенный вид на розовую, влажную слизистую, и специальными медицинскими щипчиками аккуратно оттянул от нее тонкую, почти прозрачную, плотно прилегающую пленку. - Нимфа, — пояснил понятное на всех языках название врач. Арми заворожено выдохнул, широко раскрыв глаза. Врач, видимо решив, что американец не понял, демонстративно потянул пленку сильнее. Тимотэ инстинктивно дёрнул ягодицами и шикнул от боли. - Да-Да, я понял!» — поспешно кивнул Арми, и врач, наконец, отпустил пленку. Она мгновенно, упруго вернулась на место. Арми выпрямился и встретился взглядом с Тимотэ. Тот нервно улыбнулся ему. В ответ Арми лишь растерянно выдохнул: «Я... я подожду за дверью. Хорошо?» Где-то в своих доминантных фантазиях он конечно представлял что поведет своего почтового омегу к врачу, где будет как кобылку на рынке рассматривать во всех плоскостях, но в реальности встретив Тимоти он вообще забыл про это, только Тимоти вот помнил и очень хотел показать товар так сказать «лицом». Что же Арми оценил. Зрелище получилось волнующим и откровенным. --- Они отсидели небольшую очередь, и всё это время у Тимотэ от нервов тряслось колено. Арми, всё еще находясь под впечатлением от увиденного в клинике, время от времени выпадал из реальности, но всякий раз, возвращаясь, касался своим коленом его колена, останавливая дрожь. Формальности, подписи документов, и наконец — традиционный, целомудренный поцелуй. Никаких свидетелей, друзей, шумной церемонии, как у той пары, что была перед ними. Арми поймал себя на мысли, что, возможно, что-то подобное они устроят в Штатах. На праздновании годовщины, например, если Тимоти к этому времени не будет глубоко беременным. Еще одна мысль от которой у Арми тяжелело внизу живота. --- В кафе-кондитерской, где работал Тимотэ, царила знакомая Арми убогая атмосфера. Тимотэ писал заявление на увольнение, а Арми наблюдал за его долгим, эмоциональным разговором с управляющим — омегой средних лет. Он не понимал ни слова, но догадывался: тот пытался уговорить Тимотэ «одуматься», не бросаться в омут с головой. Следующая формальность — сборы. Арми удрученно смотрел, как Тимотэ складывает в сумку свои застиранные вещи. Сдача квартиры прошла напряженно. Престарелый альфа-хозяин долго и придирчиво осматривал жилье и вдруг начал высказывать претензии, тыча пальцем в дверь на кухне и обвиняя Тимотэ в порче имущества. Тимотэ, покраснев, что-то горячо доказывал, не признавая вины. Когда терпение Арми стало подходить к концу, он спросил: «Сколько он хочет?» «Нисколько! Он не получит ни цента, я не ломал его дверь, она такой и была!» — возмутился Тимотэ. Не говоря ни слова, Арми достал кошелек, извлек сотню долларов и вручил хозяину. Тот моментально успокоился. Тимотэ мрачно смотрел на эту сцену, но промолчал. На улице Арми взял его зализанную сумку и, вместо того чтобы бросить ее в багажник, прямо на глазах у онемевшего Тимотэ отнес ее к мусорному контейнеру и положил на землю. «Это рванье с нами не едет,» — просто сказал он, видя округлившиеся глаза омеги. Дальше был шопинг. Арми устроил Тимотэ настоящий поход по магазинам, покупая всё необходимое: от нижнего белья до теплой куртки. Вечером они, нагруженные фирменными пакетами, поднимались в просторный номер Арми в отеле. У стойки администрации Арми остановился. «Не могли бы вы организовать для нас в номер шампанское?» Администратор вежливо улыбнулся. «У вас день рождения?» «Нет, — с гордостью ответил Арми. — Мы только что повязались.»