Дворняжка

Арми и Тимоти возвращались от врача. Они оба уде точно знали. Свершилось. Тимоти сидел за рулем, его пальцы мирно постукивали по ободу. Арми, сидя рядом, мягко прошептал: — Не забудь поворотник, солнышко. Тимоти щелкнул рычагом, бросив взгляд в пустое зеркало заднего вида. — Да все равно никого нет. — Это должно быть привычкой и рефлексом, — терпеливо, как наставник, объяснил Арми. — А ты каждый раз создаешь неразбериху на дороге. Пусть даже потенциальную. Подъехав к дому, Тимоти с удивительной легкостью и азартом вписал машину в идеально подобранный карман между двумя дорогими внедорожниками. Арми с удовольствием наблюдал за его ловкими движениями и положил ладонь ему на коленку. — Умница, — произнес он, и в его голосе звучала неподдельная гордость. Их взгляды встретились, и по лицам расплылись одинаковые, заговорщические улыбки. Арми кокетливо кивнул ему, Тимоти отзеркалил движение, они не сговариваясь потянулись друг к другу через центральный подлокотник, слившись в медленном, сладком поцелуе, полном нового, общего смысла. Анализ на ХГЧ подтвердил то, о чем Арми догадывался уже несколько недель. Тимоти был взволнован, напуган ответственностью, но сквозь эту бурю чувствовалось огромное облегчение и странное, тихое умиротворение, будто главная битва в его жизни была наконец выиграна. И какое-то очень важное решение принято. — Я рад, — тихо сказал Арми, проводя большим пальцем по его скуле. Тимоти, глядя на него снизу вверх выдохнул: — Я тоже. Они потерлись носами, нежно целовались и гладили друг друга, пытаясь впитать эту хрупкую радость. Наконец, когда они вышли из машины К ним пришло запоздалое осознание того факта, что с их заднего двора громко на весь район разносился развязный поп-хит. - Твой братец хорошо проводит время, — усмехнулся Арми, — и совсем не переживает за акустический комфорт наших соседей. Тимоти поморщился, будто уловил неприятный запах. — Сейчас скажу, чтобы вырубил. Арми направился в дом, а Тимоти — по каменной дорожке в сторону заднего двора. Пока Арми доставал из холодильника бутылку холодного сока и разливал по стаканам для них с Тимоти, он услышал, как музыка резко оборвалась, и тут же, словно по сигналу, началась яростная перепалка на черногорском. Арми терпеливо ждал пару минут, давая братьям возможность выпустить пар, но крики только нарастали, приобретая все более и более агрессивные, ядовитые нотки. С тяжелым вздохом он вышел во внутренний дворик. — Напоминаю, в моем доме — только английская речь, — его голос прозвучал властно и устало. Он окинул двор оценивающим взглядом. Картина была до боли красноречивой: Элио, абсолютно голый и щедро вымазанный в масле для загара, словно мальчик-пляжник из какого-то развратного фильма, небрежно развалился на шезлонге. Он ядовито шипел на Тимоти, и слова лились рекой: - Idiot! Glupi! On će te ostaviti čim izgubiš formu! Tražićeš me onda! Ti ništa ne možeš do kraja, slabiću! Ako ti kažu da čuvaš ovcu, ovca će te sama uštelati u tor! («Идиот! Тупой! Он бросит тебя, как только потеряешь форму! Будешь ходить перед ним с ребенком и протянутой рукой! Искать меня будешь! Ты ничего не можешь довести до конца, слабак! Если тебе скажут овцу пасти — овца тебя сама в загон загонит!») Тимоти, стоя над ним со скрещенными на груди руками, сквозь зубы процедил: - Odlazi, dok si živ!» («Свали, пока живой!») Элио рассмеялся, его масляное тело непристойно блестело на солнце. - Šta ćeš? Da me tučeš? Pička!" («Что сделаешь? Побьешь меня? Тряпка!») - Dupe jedan! Oladi! -выпалил Тимоти, теряя остатки самообладания. («Задница! Остынь!») - Bićeš ti taj koji će ohladiti... Kad se budem ja vozio na tvom mužu. («Это ты тот, кто остынет... Когда я буду кататься на твоем муже.») — парировал Элио со смертоносной улыбкой. Арми не понимал совершенно ничего, но был уверен, что очевидно яблоком раздора является он. Потому что muzu как он знад из своего путешевствия в черногорию это муж. То есть он. Арми. И тут случилось неожиданное. Тимоти, словно сорвавшись с цепи, врезался в брата. Это был уже не спор, а взрыв слепой, животной ярости. Он колотил Элио кулаками, сваливая с шезлонга на траву, пытался рвать его волосы, царапаться, наваливался на него, его рыки были полны чистой, неподдельной злобы. Элио, застигнутый врасплох, отбивался, пытаясь защититься. Арми, встревоженный не на шутку — единственной его мыслью было не дать Элио в азарте нанести удар по животу Тимоти, — ринулся разнимать. Он подошел сзади и, как дикого кота, накрепко подхватил Тимоти на руки, отрывая от брата. Тимоти вырывался, извивался в его железной хватке, злился, истерично и при этом до неприличия сексуально рыча. И это... это очень заводило. Именно эта кошачья агрессивность Тимоти довела Арми до точки кипения. Потому что впервые за все время он ощутил его не покорным мальчиком, послушным омегой своего альфы, а по-настоящему — диким, опасным собственником. Ревнивцем. Омегой, который готов разорвать угрозу своими зубами и когтями, пусть и запрятанными под маской цивилизации. И этот огонь, эта готовность сражаться за него, за их территорию, за свой статус, оказались для Арми пьянящим наркотиком. Быть объектом такого слепого, инстинктивного вожделения, где желание обладать смешалось с яростью, — это было приятно. Приятно осознавать себя яблоком раздора, вокруг которого сцепились два красивых омеги. В этой суете, в этом хаосе, он чувствовал себя настоящим альфой, вожаком, за чье внимание и расположение ведется настоящая, пусть и комичная, война. Но особенно, до потери пульса, его заводил его страстный мальчик. Эти новые, внезапно открывшиеся грани. Он думал, что изучил Тимоти вдоль и поперек — его нежность, его покорность, его тихий юмор. А оказалось, что под этой шелковой оболочкой скрывается дикий, ревнивый звереныш, способный на взрывную агрессию. Видеть, как его пугливый мышоное превращается в этого шипящего, царапающегося кота, готового защищать свое счастье с кулаками, было самым сильным афродизиаком из всех возможных. Не говоря ни слова, Арми понес его в дом, прямо в спальню, и захлопнул дверь. То, что последовало, было страстным, почти животным сексом — сбросом напряжения, ярости, страха и накопившейся страсти. Это было закрепление власти, награда за проявленную ревность, праздник их общей, обновленной страсти. Он покорял не просто покорного омегу, а усмирял разбуженного дикого непокорного демона. Позже, лежа в постели и обнимая притихшего, уткнувшегося ему в плечо Тимоти, Арми мягко поглаживая его по плечу и задумчиво глядя в потолок с удивлением поймал себя на мысли, что мысленно вспоминает Элио... едва ли не добрым словом. Ведь именно его наглая провокация высвободила ту самую дикую, первозданную страсть, которая таилась за покорностью его омеги, и подарила Арми возможность увидеть новые, ослепительные грани своего страстного мальчика.