Дворняжка

Он сидел за дверью палаты. Их разделяла стена. По одну сторону — Тимоти, напичканный успокоительным и погруженный в искусственный забвенный сон. По другую — Арми. Он сидел в кресле для вжавшись спиной в мягкую поверхность кресла и не мог нащупать опоры, все еще ощущая себя Алисой бесконечно долго летящей в пропасть. Рядом, на соседнем кресле сидел детектив в небрежно сидящем на нем пиджаке. Арми рассеянно кивал на что-то, что тот говорил. Слова доносились сквозь густой туман в его голове: «права… нарушения… протокол… штрафы». Арми неотрывно смотрел на пятно от кофе на бортике пиджака детектива. Штрафы. Самая дорогостоящая поездка в его жизни, и его не волнуют штрафы. Внутри у него был сумбур, оглушительный и бессвязный. Настоящая какофония чувств. Первое чувство, животный и всепоглощающий страх. Не тогда, на перроне, — там был чистый инстинкт, адреналин, ярость. Тимоти лежал в койке, правый глаз заплыл и почти закрылся, а там, где был виден белок, проступал жуткий, однородный красный цвет — лопнувшие капилляры. По скуле расползалось сине-багровое пятно, а вся правая сторона лица была обезображена нарастающим отеком. Внешняя составляющая была пугающей, но больше Арми беспокоился о том, что творилось внутри. Потом была тревога за ребенка. Беременный омега, ушиб, сотрясение… Он мысленно готовился к худшему, к тишине на мониторе УЗИ. Но судьба, сыграв с ними злую шутку, на этом проявила милосердие. Узи диагност улыбнулась сдержано: «С малышом все в порядке, сердцебиение хорошее». А снимок головы показал лишь сотрясение мозга. Легкое. Ничего смертельного. Все поправимо. Тимоти держался молодцом. Пока его возили по кабинетам, он был бледен, молчалив и предельно сосредоточен, следуя указаниям врачей с какой-то отрешенной покорностью. И вот когда диагностика была завершена Арми разрешили зайти в палату. Тимоти лежал, уставясь в потолок. Их взгляды встретились. И тогда случилось то, от чего Арми содрогнулся сильнее, чем от вида крови. Тимоти не просто посмотрел на него. Он сорвался с койки, едва держась на ногах, и, споткнувшись о капельницу, рухнул перед ним на колени. Его худенькое тело затряслось в немом рыдании, а потом голос, хриплый и разбитый, вырвался наружу. Игла капельницы выскользнула и по предплечью начала струиться кровь — Прости… Прости меня, пожалуйста… Арми, я не хотел… Я хотел остаться… Я не знаю… — он хватал его за штанины, прижимался лбом к его коленям, и его слова тонули в рыданиях. И Арми… не чувствовал ничего. Вернее, чувствовал все и сразу. Жалость к этому жалкому, избитому существу. Разочарование, горькое и тяжелое, как свинец. Раздражение от этой унизительной сцены. Злость — да, злость, все еще горячая и колючая где-то глубоко внутри. Тревогу — не за себя, а за него, за его неустойчивую психику. И поверх всего — гнетущее, оглушающее облегчение. Он был жив. Их ребенок был цел. Он не успел ни поднять его, ни оттолкнуть, ни сказать ни слова. Остолбенев от шока. Дверь открылась, и вошел врач. Взгляд его скользнул с Арми на рыдающего у его ног Тимоти. Кровь, игла капельницы. Бледнеющее лицо омеги. Выражение врача стало жестким. — Мистер Хаммер, вам нужно выйти. Сейчас же, — его тон не допускал возражений, он рванул к Тимоти заставляя его отцепиться от мужа, подняться и вернуться в койку. - Нет-нет, подалуйста, нам нудно поговорить, - умолял Тимоти. - Продолжая цепляться за Арми. Арми, не уходи! Нет! — Крикните сюда медсесру! - наконец когда врачу удалось перехватить запястья, сопротивляющегочя и синеющего на глазах Тимоти, потребовал доктор. Арми молча закивал и, высвободив штанину из цепких пальцев Тимоти, вышел крича на все отделение. - Сестра-сестра! Кто-нибудь помогите! На крик сбежалась пара медсестер. А он снова оказался в коридоре. За дверью раздавался шум. Плачь, просьбы пустить к мужу. Через несколько минут из-за двери донесся приглушенный, но пронзительный вопль, который быстро сменился всхлипами, а потом и вовсе стих. Успокоительное сделало свое дело. Позже к нему подошел детектив. Тот самый, что интересовался обстоятельствами беспорядка на платформе и многочисленных нарушений на дороге. — Ну что, разберемся? — он присел рядом, достал блокнот. Арми, мрачно посмотрев на него, начал говорить. Голос его был ровным и бесцветным, будто он диктовал некролог. Он рассказывал о сайте, о первом письме, о трех месяцах переписок, о волнительной встрече, о заключении брака. О доверии, которое постоянно росло и в какой то момент стало абсолютным. О комфорте, который был таким сладким. О грандиозных планах на будущее. А потом — о родственнике, который появился как гром среди ясного неба. И о сегодняшнем дне. Об опустошенном счете. О побеге. Детектив терпеливо слушал, изредка делая пометки. Когда Арми замолчал, он щелкнул авторучкой и вздохнул. — Классическая схема, — произнес он, и в его голосе не было ни сочувствия, ни осуждения, лишь профессиональная констатация факта. — Почтовые омеги, почтовые невесты… Очень ненадежный тип коммуникации. Только в Штатах больше сотни таких дел в год. Россия, Украина, Албания… Бедные, но прыткие мальчишки и девчонки пытаются устроить свою жизнь. — Вы заведете дело? На Элио? — спросил Арми, - Кража крупной суммы денежных средств. Детектив усмехнулся, коротко и сухо. — Фактически, нам не о чем говорить. Вы с вашим омегой в официальном браке. Служба безопасности вокзала получила ваше личное подтверждение на декларирование суммы. А дальше он мог делать с ней что угодно и он добровольно отдал ее брату, это зафиксировано на камерах видеонаблюдения. У нас нет оснований останавливать поезд. — Он закрыл блокнот. — Мерзость этих афер заключается в их абсолютной законности. Как правило, состоятельные альфы и мужчины настолько расслабляются в этих нежных руках, что сами доверчиво отдают все свои деньги избранникам. Как и вы сейчас. Горькая правда этих слов обожгла Арми сильнее, чем любое обвинение. — И что же мне делать? — тихо спросил он, и в его голосе впервые прозвучала беспомощность. — Разводиться, — детектив пожал плечами, как будто говорил о смене масла в машине. — И впредь быть умнее. Красивый и благоухающий цветок иногда может оказаться хищным. Знаете как в народе говорят, когда за копейку пытаются купить канарейку - получают намного большие проблемы с канарейкой. — Он ждет ребенка, — вдруг выдохнул Арми, глядя на белую дверь. Брови детектива поползли вверх. - Ребенка? Необычно. Не помню, чтобы в таких делах фигурировали беременности. Случайность? И Арми рассказал. Все. О тайных противозачаточных, о том, как Тимоти не был рад брату, как избегал общения, а когда брат настиг его добравшись до дома, как не хотел пускать его, пытался выгнать, как они ссорились. - Пытался избавиться от подельника, - выслушивая отметил детектив, пытаясь понять мотивы. - Зачем делиться с братом и бежать в неизвестность, если можно просто существовать у уютной кормушки. Привык. Ему я так понимаю было вполне комфортно с вами. Вы были добры. - Я его полюбил, - просто ответил Арми, сердясь на самого себя за излишнюю искренность и открытость перед по сути мошенником, он рассеянно дернул плечом. - Я думал это взаимно. Детектив усмехнулся. - Такие создания редко способны на взаимность. Это обездоленные, озлобленные мальчишки. Мстительные, алчные, беспринципные. Арми нахмурился. Ему так не хотелось думать о том что Тимоти такой. Он продолжил рассказал о подмене противозачаточных на стимуляторы. - Хм… - отметил детектив. - Неплохой ход! Бывало и овца волка съедала! Похоже вы тоже немного смошенничали. И наконец, о главном: - Я бы не успел поймать его, если бы они вовремя зашли в поезд. А время позволяло зайти им вовремя. Они бы уехали оба. Он упирался. Пока не увидел меня и не рванул за уезжающим поездом вместе с братцем. Детектив слушал. Он медленно покачал головой, и в уголках его глаз собрались морщинки, похожие на улыбку, но улыбку грустную. Он понимал мысль Арми, его надежды и чаяния о том, что Тимоти, которого он полюбил не такой плохой человек каким оказался. Но детектив явно не хотел подкармливать эти надежды. — М-да… — он посмотрел на Арми с внезапной проницательностью. — Боюсь, ваш мошенник сам попал в ловушку вашей аферы с таблетками и обнаружив беременность начал колебаться, откланяясь от плана. Но это вряд ли было искреннее метание и желание быть с вами, это скорее была обычная паника преступника, осознавшего масштаб допущенных ошибок в процессе выполнения «дела». Эта паника и привела его к провалу. Не нежные чувства к вам как вам бы хотелось думать. Эти слова прозвучали как приговор. Они повисли в воздухе больничного коридора, заполняя собой все пространство. Арми, опустил голову, хрустя суставами костяшек пальцев. Ему до боли не хотелось верить что все было именно так. Так просто и логично как описал детектив. Мужчина тяжело поднялся с кресла, сунул блокнот во внутренний карман пиджака. — Это всё довольно неприятно, я сочвствую вам, мистер Хаммер, — честно сказал он. — Полагаю это очень больно проснуться однажды утром и осознать что самый близкий и любимый человек оказался вруном и мошенником. Но мне к сожалению не за что его привлекать к ответственности. В данном случае с точки зрения закона все было чисто. — Он сделал паузу у выхода. — А вот с точки зрения морали совсем другой вопрос. Отмечу лишь, что ваша история довольно хорошо закончилась. Я знаю дела, когда такие «цветки» убивали состоятельных альф, прежде чем вывезти все их состояние. Вам повезло. Арми закрыл лицо ладонями. Повезло. Да уж… Плохой день.