Midnight Race

***

Будильник звенел в 8:09. Какая-то разница от вчерашнего дня. Или просто иллюзия того, что что-то меняется. Глухой, привычный звук – тот самый, от которого хотелось разбить телефон об стену, но руки сами собой тянулись выключить. Минхо открыл глаза. Комната была наполнена мягким серым светом. Утренним, ленивым, как будто сам день не спешил начинаться. С потолка падали узкие полосы солнца, пересекавшие кровать и цеплявшие пыль в воздухе. Обычное утро. Точно такое же, как все до этого. Он полежал пару минут, прислушиваясь к тишине. Дом, в котором он жил, казался слишком тихим после ночных дорог. Слишком медленным. Потом встал. Голова чуть кружилась. Не от усталости, скорее от обилия мыслей. Прошлая ночь не отпускала. «Midnight Race.» Эти слова будто эхом звучали где-то в глубине груди, между биениями сердца. Слишком живая ночь, слишком резкие ощущения, слишком настоящие люди. Он вспоминал свет фар, блеск мокрого асфальта, запах бензина и кофе на заправке. Смех Сынмина, ворчание Минато, спокойствие Хёнджина… и взгляд Хана. Тот самый взгляд, холодный и будто пронизывающий насквозь, в котором не было злости, но было что-то большее –осторожность, словно Минхо шагнул в мир, где доверие нужно заслужить. Он вздохнул и прошёл на кухню. Кофе. Чёрный, без сахара, чтобы не портить вкус утренней тишины. Пока кофемашина тихо гудела, он стоял, глядя в окно. Улица внизу уже жила своей жизнью: машины, прохожие, запах жареных булочек из соседнего кафе. Всё то же, что и вчера. Но почему-то иначе. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ждёт чего-то. Того ритма, когда сердце стучит в такт мотору, когда дорога под фарами превращается в световую ленту, а страх становится топливом. Минхо взял чашку и присел к столу. Телефон лежал рядом – экран потухший, но в памяти мелькнуло имя: Хёнджин. Он улыбнулся краем губ. Не удивился бы, если бы тот позвонил снова. Его вечера редко заканчивались словами «на сегодня хватит». Но пока звонка не было. Была только тишина, и она почему-то не давила, а наполняла. Мысли становились чище. Всё будто упорядочилось само собой: день, работа, цели. Жизнь не стоит на месте, если её двигать. Если искать, если хотеть. Он сделал глоток кофе. Горечь приятно обожгла язык, и Минхо впервые за долгое время почувствовал вкус чего-то простого. И настоящего. Может, у него действительно есть место в этом безумии. Может, просто нужно дать себе шанс понять. Он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и позволил утру идти своим ходом. Но внутри, где-то под кожей, всё ещё тихо жила ночь. И казалось, что если прислушаться – можно услышать, как где-то вдали рычит двигатель 370Z, уходя в дрифт по пустой дороге. Телефон завибрировал, когда Минхо уже собирался вымыть чашку после кофе. Он бросил беглый взгляд на экран – уведомление от рабочего чата. «Минхо, сегодня можешь не выходить. Перенос по графику. Отдыхай.» Он перечитал сообщение ещё раз. И ещё. Просто чтобы убедиться, что это не ошибка. Выходной. Посреди недели. Без предупреждения. Он постоял пару секунд, глядя в одну точку. Не то чтобы он жаловался. Просто… что теперь делать? Обычно всё расписано по минутам. Утро – кофе, душ, поездка в офис. День – звонки, отчёты, бесконечные таблицы. Вечер – возвращение домой, быстрый ужин, телевизор или ноутбук, потом кровать. Механизм, работающий без сбоев. И вот он – сбой. Он облокотился на стол, чувствуя, как тишина квартиры становится громче. Никаких планов. Никакого ритма. Только часы на стене, отсчитывающие утро, которому некуда спешить. Он вздохнул, прошёлся по комнате, заглянул в окно. Город жил как обычно: люди куда-то торопились, машины спешили, всё вертелось. А он вдруг оказался за пределами этой суеты. Минхо взял телефон. Пальцы сами нашли нужный контакт: Хёнджин. Он пару секунд смотрел на экран, потом нажал «вызов». Долгие гудки, но потом знакомый голос: – Минхо? Что, не выспался после вчерашнего? – слегка насмешливо, но по-прежнему по-дружески. – Выспался, – ответил тот, потянувшись. – У меня… выходной. – Поздравляю, ты теперь свободный человек, – с лёгкой иронией сказал Хёнджин. – И что, решил позвонить мне, потому что не знаешь, что с этим делать? – Возможно, – тихо усмехнулся Минхо. – Просто… странно, когда весь день пустой. – Поверь, к этому привыкаешь, – протянул тот. – Я вот, например, уже третий день живу без расписания. Идеальное состояние: ничего не должен, никому не должен, и всё равно делаешь вид, что занят. – И что делаешь сейчас? – Разбираю инструменты в гараже. Хико вчера опять притащил какой-то б/у турбонаддуватель с аукциона и клянётся, что он «почти новый». – И он, конечно, не новый, – предположил Минхо. – Даже не близко, – усмехнулся Хёнджин. Молчание зависло на пару секунд – лёгкое, привычное. И тогда Минхо, будто между делом, почти не думая, сказал: – Слушай, а вы… – Что «вы»? – насторожился Хёнджин. – Ну… Midnight Race. Вы же гоняете только по ночам? – Только, – подтвердил тот, растягивая слово. – А что? Минхо поколебался. Пальцы машинально сжали кружку. – Просто… я подумал, может, днём вы тоже иногда катаетесь? Хотел снова побыть в этом хаосе. В ответ повисла пауза. А потом громкий, искренний смех. – Минхо, – Хёнджин даже закашлялся от смеха, – Ты серьёзно? Днём? Мы? – Ну… да? – Боже, – всё ещё смеясь, сказал он, – ты даже не представляешь, как это звучит. «Midnight Race» – днём. Мы же тогда будем, не знаю, Afternoon Joggers! Минхо тоже не удержался от улыбки. – Звучит… странно, согласен. – Не то слово. – Ну я просто… спросил. – Нет, я понимаю! – всё ещё смеясь, сказал Хёнджин. – Но, брат, днём трассы мёртвые. Нет той магии, нет пустоты, нет воздуха. Мы – ночные, нам свет мешает. – Понятно, – протянул Минхо. – А то я подумал, может, есть шанс увидеть, как это выглядит со стороны. – Со стороны? – Хёнджин усмехнулся. – Увидеть гонку со стороны – всё равно что слушать музыку в наушниках соседа. Надо быть внутри. Минхо ничего не ответил. Только кивнул сам себе, даже зная, что собеседник этого не видит. Тишина на секунду зависла между ними: не неловкая, а просто теплая. Потом Хёнджин снова заговорил: – Слушай, а если тебе нечего делать – можешь подъехать ко мне. У меня пара идей, как убить скуку. Минхо задумался на секунду. Потом сказал просто: – Ладно. Пиши адрес. И, сбросив звонок, поймал себя на том, что впервые за долгое время рад, что у него выходной.

***

Запах масла и горячего металла ударил в нос, едва Минхо переступил порог гаража. Воздух здесь будто дрожал – от шума инструментов, от низкого баса включённой колонки, от вибрации пола, когда кто-то где-то газовал. Здесь не просто ремонтировали машины. Здесь творили над ними чудеса. Глаза постепенно привыкли к свету ламп, отражающемуся в лакированных капотах. Рядом стояли самые разные авто: дорогие спорткары с открытыми моторами, старые купе, обычные городские машины с поднятыми капотами. И чуть дальше, в глубине, под полуприкрытым навесом, стояли они. Те самые четыре машины, что прошлой ночью резали воздух. Они будто спали, выжидая очередной закат. Их будто прятали от чужих глаз, не выставляли напоказ, не хвастались. Каждая – как часть чего-то большего и недосказанного. – Минхо! – голос Хёнджина прорезал рев инструмента. Он вышел из-за одной из машин, вытирая руки тряпкой, и выглядел одновременно довольным и раздражённым. – Ты серьёзно приехал сам? Я же говорил, что заберу тебя! – Так быстрее, – спокойно ответил Минхо, осматриваясь. – И ты же сам сказал, что не любишь, когда опаздывают. – Да, но я не говорил, что тебе нужно ехать через полгорода, – Хёнджин кивнул на его скромный седан, припаркованный у входа. – Живой? Скучный наборчик. – Меня устраивает. Хёнджин хмыкнул и хлопнул его по плечу: – Вот и славно. Добро пожаловать в мой хаос. Гараж гудел. У дальнего стенда, где свет бил особенно ярко, стояли двое. Хико – невысокий, с татуировками, которые выглядывали из-под рукавов комбинезона, – сосредоточенно возился с панелью какого-то старого Nissan. Рядом – Со Чанбин, в обтягивающей майке и с каплей масла на скуле, ритмично стучал ключом по металлическому корпусу чёрного Dodge Challenger. Машина выглядела так, будто готовилась к битве – мощная, мрачная, будто способная рычать даже на холостых. – Не пугай его своим Challenger’ом, он ещё не привык к нашей оркестровке. – Пугаю? – Чанбин фыркнул, закрывая капот с глухим металлическим звуком. – Я вдохновляю. Разве не видишь, какой он ошарашенный? Минхо усмехнулся. – Я просто... не думал, что это выглядит так живо днём. – Потому что ночью всё красивее, – ответил Хёнджин, опираясь на стойку. – Но здесь, – он кивнул на ряды машин, – всё начинается. Хико поднял глаза, прищурился. – Он хоть что-то понимает в двигателях? Или просто смотрит, как на искусство? – Смотря, кто смотрит, — парировал Минхо. – А что, вы только с теми дружите, кто умеет гайки крутить? Хико усмехнулся, обмениваясь взглядом с Чанбином. – С остальными не дружим, только проверяем, кто выдержит запах бензина. Хёнджин смеялся, отмахиваясь: – Не обращай внимания. Они просто не выспались. С утра у них вместо кофе моторное масло. Минхо стоял, разглядывая детали, инструменты, следы шин на полу. Всё было в движении, даже если стояло на месте. Даже воздух здесь казался плотнее: от гари, звука, концентрации. – И всё-таки, – сказал он после короткой паузы. – Эти четыре… они стоят в стороне специально? Хёнджин посмотрел в ту же сторону. Глаза его чуть сузились. – Угу. Их не трогают просто так. Не для чужих глаз. Это... часть нас. Ночная часть. Минхо кивнул, не уточняя. Он уже чувствовал, что вопросы тут не задают прямо. Каждый ответ даётся со временем, если заслужишь. А в это время Чанбин включил двигатель. Dodge рявкнул, низко, с хриплым басом, от которого задрожали инструменты на стене. Хико коротко свистнул, заглушая мотор. – Идеально. Теперь звучит, как нужно. – Как ты любишь, – ответил Хёнджин. – Громко и с угрозой. Минхо наблюдал за ними – будто за живыми деталями одной системы. И чувствовал, что втягивается. Неосознанно. Словно этот шум, этот запах, этот жар, начали прочно связывать его с тем миром, где всё решает не время суток, а момент, когда двигатель начинает дышать. – Идём, кое-что покажу, – сказал Хёнджин, вытирая ладони о тряпку. Минхо, немного растерянный, последовал за ним. Они обошли несколько машин, прошли мимо стола с инструментами, через зону, где моторы стояли, как экспонаты. И наконец, к платформе, на которой стояла бело-серая Genesis Coupe. Знакомая. Та самая. Вчера она визжала на поворотах, ловила каждый изгиб трассы. А сейчас выглядела спокойно, будто хищник, уснувший на солнце. Хёнджин обошёл её, пригладил ладонью капот . – Она всегда такая тихая перед ревом, – сказал он, с ноткой гордости. – Сегодня я довожу баланс. Новая резина, другой выхлоп, кое-что под настройкой крутящего момента. Минхо слушал и чувствовал, как его пальцы непроизвольно тянутся к металлу. Словно хотелось понять, почему эта штука живая. Откуда у неё этот характер, этот… стержень. – Слушай, а– – Погазуешь? – перебил его Хёнджин. Минхо моргнул. – Что? – Ну, – Хёнджин кивнул в сторону платформы, – хочешь почувствовать, как звучит сердце? Слова были простые, но сказаны с такой уверенностью, будто он предлагал не просто нажать педаль, а приоткрыть дверь в другой мир. Минхо медленно подошёл к водительской двери. Всё внутри выглядело как кокпит самолёта: приборы, подсветка, ремни, запах кожи, топлива, металла. Он опустился на сиденье. Слишком низко, непривычно, но… комфортно. Руки нашли руль. Настоящий. Спортивный. Хёнджин встал сбоку, облокотившись на дверь. – Газуй. Только аккуратно. Платформа держит, но не обманывайся – она не любит резких движений. Минхо глубоко вдохнул, повернул ключ. Мотор ожил. Низкий рык сначала отозвался под ногами, потом прошёлся по всему телу, по стенам гаража, по воздуху. Бас вибрацией вошёл в грудь, пробежался по коже. Он осторожно нажал на педаль. И в тот же миг Genesis зарычала хрипло, мощно, будто оживший зверь. Колёса крутились на платформе, а воздух дрожал, словно сам звук мог вырваться наружу. Минхо выдохнул, почти улыбнулся. – Это… – он не закончил, потому что слов просто не было. Хёнджин кивнул, довольный. – Вот. Это и есть то, о чём я говорил. Это момент, когда она отвечает тебе. Минхо чуть сильнее нажал газ. Вибрация стала плотнее, глубже. Он чувствовал, как всё пространство вокруг будто подстраивается под ритм двигателя. Каждый оборот как удар сердца. Сбоку, у своих машин, Хико и Чанбин продолжали возиться с инструментами. Хико проверял давление в шинах, иногда бросая короткий взгляд в сторону платформы. Чанбин, стоя у своего Challenger, с улыбкой покачал головой: – Ещё один подсел, видел? У него уже глаза блестят. – Так всегда, – отозвался Хико, не поднимая взгляда. – Сначала просто звук, потом запах. Потом – всё, привет, зависимость. Минхо между тем чуть ослабил давление на педаль. Мотор стал тише, но послевкусие звука оставалось в ушах. Он провёл ладонью по рулю и выдохнул. – Это… будто в груди становится легче. Хёнджин улыбнулся уголком губ: – Потому что звук делает то, чего не может тишина. Он выбивает всё ненужное. Минхо посмотрел на него и тихо рассмеялся. – Это, пожалуй, самое поэтичное, что я слышал о машине. – Не о машине, – поправил Хёнджин. – О жизни в движении. – Он отступил на шаг, давая Минхо выдохнуть, и добавил: – Не спеши. Сегодня просто почувствуй, остальное придёт. Минхо кивнул, медленно выключая двигатель. Тишина, которая настала после, казалась ещё громче, чем рёв мотора. А в груди, где-то глубоко, остался тот самый гул лёгкий, тёплый, будто эхо от дороги, которая ждёт своего часа. Прошло, наверное, минут двадцать. Может, больше – Минхо потерял счёт времени. Хёнджин оставил его «освоиться» и ушёл разбираться с какими-то деталями для коробки передач, а Ли остался один, наедине с гулким пространством гаража. Воздух здесь был плотный, пах бензином, металлом, пылью и чем-то сладковатым – запахом машинного масла, разогретого лампами. Из колонок у стены гремел бит – резкий, рваный рэп, с грубым басом и отрывистыми словами. Минхо шёл медленно, разглядывая всё вокруг. Проходил мимо рядов машин: одни блестели, отполированные до зеркала, другие покрыты грязью и ржавчиной. Контраст поражал. Вот тут – старая Toyota Supra A70, облупленная, с залатанным бампером, но под ней лежал целый набор инструментов, словно кто-то вкладывал в неё всё сердце. А рядом – сверкающий BMW M4, с карбоновым капотом, свежей плёнкой и новыми шинами. Грубость и красота. Живое и мёртвое. Всё в одном дыхании. Каждая машина здесь будто имела свой характер, свой след. Одни молчали, другие наблюдали. Где-то у стены Чанбин снова включил зажигание своего Challenger – короткий, резкий рык, от которого у Минхо мурашки пробежали по коже. Хико, стоя рядом, что-то подбросил в воздух, гайку, и поймал обратно, как будто это часть ритуала. Музыка добавляла этому всему кинематографичности. Гараж дышал в ритме. И Минхо вдруг поймал себя на мысли – а ведь это и есть тот самый фильм. Не на экране, не с актёрами, не с блестящими постерами. Он улыбнулся. И вдруг — мысль. Хан Джисон. Имя всплыло в голове само, будто выжженное звуком его мотора прошлой ночью. «Хан…» Он даже усмехнулся про себя. Точно. Как тот парень из «Форсажа» . Тоже дрифтер, тоже сдержанный, тоже с тем самым спокойствием, в котором скрыта скорость. И ведь даже не просто совпадение. Этот Хан из тех, кто держит всё под контролем. Даже когда мир крутится вокруг, даже когда машина летит на пределе. Такое спокойствие нельзя сыграть. Оно либо есть, либо нет. Минхо замедлил шаг, проводя пальцами по крылу одной из машин. Холод металла успокаивал. «Я хочу знать больше, – подумал он. Про них всех. Про то, почему они это делают, зачем им ночь, зачем риск.» В этом гараже каждый болт, каждый след шин, каждая вмятина имела значение. И чтобы быть частью этого, нужно не просто появиться – нужно этим жить. Минхо прошёл дальше, к самому концу помещения, где горела только одна лампа. Под ней стояла машина, почти незаметная – 370Z Джисона. Та самая, что вчера писала идеальные круги на стоянке. Она выглядела как дикая кошка – будто и в тишине готова броситься вперёд. Ни единой пылинки, но на боковой панели – тонкая, едва заметная царапина. След от ночи., от воспоминаний. Минхо остановился напротив, засунул руки в карманы. Свет лампы падал на капот, рисуя мягкие отблески. И в этот момент ему вдруг стало ясно: неважно, когда он сюда пришёл, днём или ночью. Этот мир втягивает. Не с криками и скоростью, а тихо, почти ласково. Так, что однажды ты просто понимаешь: назад дороги нет. Дверь гаража с лязгом открылась, и внутрь ворвался кусок уличного тёплого воздуха. Минхо поднял взгляд от капота 370Z и увидел, как в проёме появляется Сынмин. Никакого «привет», ни жеста, ни взгляда. Он просто прошёл мимо, будто Минхо был частью интерьера, ещё одним отражением на металле. Ли не обиделся. Он даже понимал. В этом мире чужаков не приветствуют сразу. Сынмин двигался уверенно, будто этот гараж принадлежал ему самому. Ловко проскользнув между машинами, через секунду рядом с ним появился Хёнджин. – О, вот кого не хватало, – усмехнулся Хван, бросая ему гаечный ключ, который тот поймал в воздухе. – Где пропадал, Сынмин-ни? – Думал, как жить без твоего прекрасного ворчания, – фыркнул Сынмин, прислоняясь к стойке. – Почти получилось. Хёнджин хохотнул. – Ага. Зато без меня твой Civic бы давно умер. – Ничего бы он не умер, – ответил Сынмин с самодовольной ухмылкой. – Просто стал бы скромнее. Не всем быть таким крикливым, как твоя Genesis. – Крикливым? – Хёнджин изобразил возмущение. – Она просто говорит громче, чем остальные. – Да она орёт, бро, – отрезал Сынмин, смеясь. – Как ты, когда кофе проливаешь. Хёнджин толкнул его в плечо, и тот засмеялся громче, подставляя руки, будто защищаясь: – Эй, аккуратнее, я после твоих толчков неделю ходить криво буду! – Сам виноват, – усмехнулся Хван, сжимая ему шею рукой. – Нечего мои турбины обсуждать. Их смех отозвался эхом в пространстве гаража. Живой, естественный и громкий, как будто всё вокруг стало теплее. Минхо наблюдал со стороны, стоя всё у того же места. Он чувствовал себя... странно. Не лишним, просто посторонним в моменте, к которому, кажется, не принадлежал. Он смотрел на них, на то, как легко они переглядываются, как подшучивают, не боясь задеть. Это выглядело так просто. Так естественно. «И где я был все эти годы?»— проскользнула мысль. Он и Хёнджин ведь были друзьями, когда-то неразлучными. Но теперь между ними целая пропасть, заполненная моторами, асфальтом, дымом шин и секретами, которых Минхо не знал. Он гоняет по ночам. Он живёт этим. «А я всё это время просто… существовал.» Он смотрел, как Сынмин швыряет ему какую-то грязную тряпку, Хёнджин ловит её и кидает обратно, попадая прямо в лицо. В груди кольнуло лёгкое, тёплое сожаление. Не зависть – нет. А просто осознание, что жизнь всё это время продолжалась, даже без него. Он выдохнул и, не думая, направился в их сторону. Шёл спокойно, но шаги отдавались по бетонному полу громче, чем хотелось. Хёнджин заметил его первым и расплылся в улыбке: – О! А вот и наш философ в железном храме. Как прогулка? – Интересно, – ответил Минхо, подходя ближе. – Особенно, когда всё вокруг гудит и блестит. Сынмин скользнул по нему взглядом, наконец хоть как-то отметив присутствие. – А, ты тот самый, что был ночью, да? Минхо? – Верно. – Ну, теперь хоть лицо вижу, а не силуэт в фаре, – сказал Сынмин, усмехнувшись, и снова повернулся к Хёнджину. – Ты его хоть предупреждал, что дневной гараж не для слабых ушей? – Ага, – ответил Хёнджин, глядя на Минхо с прищуром. – Но он вроде справился. Даже погазовал. Сынмин поднял бровь. – Серьёзно? Уже? Ха. Быстро ты вливаешь людей в адреналиновую секту. – Не переживай, – Минхо усмехнулся. – Пока только наблюдаю. – Так все начинают, – поддел Сынмин, отхлёбывая воду из бутылки. – А потом уже не замечаешь, как живёшь на кофе, бензине и звонках полиции. – А ты-то как будто живёшь по-другому, – засмеялся Хёнджин, хлопнув его по спине. И снова: лёгкость, шутки, смех. Минхо стоял рядом, слушал, иногда вставлял пару фраз, но больше наблюдал. Он чувствовал, как медленно втягивается в этот круг, как будто невидимая сила подталкивает ближе. И впервые за долгое время ему этого действительно хотелось. – Так ты, значит, погазовал? – переспросил Сынмин, с хитрым прищуром кидая быстрый взгляд на Хёнджина. – Не думал, что он тебе даст даже к рулю прикоснуться. – А я и не думал, что он вообще разрешает кому-то трогать его машины, – усмехнулся Минхо, глядя на Хвана. – Похоже, чудеса всё-таки случаются. – Только если под контролем, – подхватил Хёнджин, опершись на крыло Genesis и крутя ключ в руках. – У нас тут всё по любви и дисциплине. – По любви к себе и дисциплине к остальным, – хмыкнул Сынмин, доставая сигарету из пачки. – Хотя ладно, признаю, погазовать на твоей целая честь. Не для слабонервных. Хёнджин ухмыльнулся, но ничего не ответил, а просто забрал сигарету из пальцев Сынмина, сунул обратно в пачку и хлопнул его по плечу. – Не начинай, Сынмо. Тут фильтры забьёшь, потом жалуешься, что тачка кашляет. – Тачка кашляет, потому что ты сам кашляешь на диагностику, – буркнул тот, но уголки губ всё равно дрогнули. Минхо стоял рядом, слушал, даже смеялся. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что давно не смеялся так просто без усилия, без нужды скрывать что-то. Они обсуждали всё: машины, еду, музыку, даже короткие отношения, в которых у каждого из них был свой «крушение и взрыв». – У него, кстати, было свидание на парковке, – выдал Сынмин, кивая на Хёнджина. – Прямо в машине. Под «The Weekend». Романтика, мать её. – Эй, не начинай, – Хван рассмеялся, поднимая руки. – По крайней мере, я честно сказал, что не ищу ничего серьёзного. – А она потом честно написала тебе «урод» в директ, – с сухим смешком добавил Сынмин. – Ну, – протянул Хёнджин, улыбаясь в сторону, – хоть не соврала. Они снова рассмеялись. Смех у Хёнджина был заразительный: звонкий, будто из него выходила вся усталость последних ночей. Сынмин смеялся глухо, чуть сдержаннее, но по-настоящему. Минхо тоже смеялся. И в какой-то момент всё это действительно казалось нормальным и простым. Но потом Сынмин вдруг бросил вскользь, почти не глядя: – А Хан не будет против, что ты таскаешь Минхо за собой? Он сказал это как шутку – с тем самым беззлобным прищуром и лёгким кивком в сторону Ли, будто добавляя: «без обид». И в ту же секунду воздух изменился. Минхо будто снова оказался не здесь, а там, на трассе, в шуме моторов и в отблеске фар. Перед глазами вспыхнуло лицо Джисона – холодное, безэмоциональное, но запомнившееся отчётливо. Тот взгляд, который будто говорил: «Я тебя вижу. Но пока не доверяю». Минхо выдохнул, отвёл глаза, делая вид, что не придал значения словам Сынмина. Хёнджин заметил, как его взгляд на секунду помутнел, и хлопнул друга по спине, будто вырывая из мыслей. – Не слушай его, – усмехнулся он. – Хан ни против кого не будет. – и он прекрасно знал что лжёт сам себе. Потому что все помнят старую историю и то, как Джисону было сложно. Просто Хёнджину легко, всегда. – Я и не обижаюсь, – ответил Минхо тихо, поднимая взгляд. – Просто… думаю. – Ну вот и не думай, – сказал Сынмин, взъерошив волосы. – Здесь думать вредно. Здесь чувствовать надо. Хёнджин рассмеялся, но Минхо не ответил, только улыбнулся краем губ, глядя в сторону тех четырёх машин, стоящих чуть поодаль. Холодный блеск металла отражал свет из окна, а внутри, кажется, отражался кто-то другой.

***

В гараже стоял тот самый уютный хаос, который понимали только свои. Запах горячего металла, масла и озона смешивался с басами из старых колонок. Хёнджин стоял у своей Genesis, склонившись над капотом. Свет ламп отражался на лакированном кузове, а его руки двигались уверенно, будто по памяти. – …теперь точно, – пробормотал он, закручивая гайку. – Всё ровно, теперь держать будет. – Ты это каждый раз говоришь, – отозвался Сынмин, стоявший в стороне и лениво прихлёбывавший остатки кофе. – А потом орёшь, что тяга ушла. – Потому что ты мой датчик оборотов трогал, – буркнул Хёнджин, не поднимая головы. – Я ж тебе говорил, не лезь без перчаток. – Ага, – фыркнул Сынмин, – виноват я, что твоя машина – женщина с характером. Минхо слушал их с полуулыбкой, но взгляд всё время блуждал по гаражу. Всё здесь дышало смыслом. Каждый инструмент был на своём месте, каждая машина имела свой характер. Даже шины в углу, аккуратно сложенные стопкой, будто имели историю. Он подошёл ближе к Genesis, наблюдая, как Хёнджин что-то проверяет под капотом. Металлический блеск, тонкий запах бензина. Всё это уже не пугало. Напротив, было… странно уютно. – Слушай, – сказал вдруг Хёнджин, откинув крышку капота, – ты знал, что Джисон на следующей гонке будет на другой машине? Минхо поднял взгляд. – Серьёзно? А что с той, на которой он был? – Да так, – пожал плечами Хван, вытирая руки тряпкой. – Сказал, что эта не нравится в дрифте. Слишком мягкая. Хотя я думаю он просто непредсказуем. – А что за машина будет? – спросил Минхо, пытаясь, чтобы голос звучал просто из любопытства, не более. Хёнджин переглянулись с Сынмином и первый решил не озвучивать: – Тюнингованное детище Джисона. Вечная любовь. Минхо кивнул, пусть это и не ответило на его вопрос. – Значит, будет интересно, – тихо сказал он, опираясь на стойку. – Ещё бы, – ответил Сынмин. – Он же всегда делает шоу. Даже когда не пытается. Повисла короткая пауза, прерываемая только звуками инструментов где-то в другом конце гаража. – А когда… – начал Минхо, будто невзначай, – когда вообще следующая гонка? Хёнджин поднял глаза. – Через пару дней, если всё по плану. Но, – он кивнул в сторону, словно вспомнил о словах Сынмина о Джисоне. Тот не доверяет. Это объяснимо. – это тебе ещё рано. Минхо хотел что-то сказать, но промолчал. Он понимал. Всё ещё чужой в их мире. Даже если стоишь в центре этого гаража. Время текло незаметно. Солнце за окнами стало тускнеть, отбрасывая длинные золотистые лучи на капоты машин. Музыка сменилась теперь играло что-то более лёгкое, почти фоновое. Хёнджин закрыл капот и потянулся, утирая лоб. – Ну что, профессор, – обратился он к Минхо с ухмылкой, – доволен экскурcией? – Более чем, – ответил тот. – Не думал, что проведу полдня в гараже и мне это понравится. – Осторожнее, – вмешался Сынмин, – а то ещё захочешь свой проект начать. – Хм, может, и начну, – усмехнулся Минхо, уже направляясь к выходу. Хёнджин пошёл следом, хлопнул его по спине: – Если надумаешь, скажи. Поможем. Только не жди, что будет легко. – Я и не ищу лёгкого, – ответил Минхо. И когда он вышел из гаража, воздух показался особенно свежим. Снаружи стояли всё те же машины: сияющие под вечерним солнцем, будто живые. Он задержал взгляд на одной из них – на той самой, что принадлежала Джисону. "На другой машине..." – мысленно повторил Минхо. Почему-то от этой мысли по спине пробежал лёгкий ток. То ли предчувствие, то ли просто желание снова увидеть того, кто даже без слов оставил след.