Во что оборачиваются ссоры?

Бесил ли Люмьера Оскар? О да, очень. Мало того, что он оплошал перед Гедеоном, так и постоянно крутится возле него, пытаясь извиниться и выяснить, почему тот так обижен. Иногда вторая причина становилась каким-то огонёчком для ревности Уолдина. Ревность сама по себе для него, в отличие от Гедеона, явление нечастое, но если уж такое происходило — бывший ученик пажеского рвал и метал. Не зря говорят, что ревность военного — вещь опасная. Вот и Люмьера приходилось останавливать кому-то из Хитклифов. Точнее, Хитклифу либо Бёрко. Они с Гедеоном друг друга стоили в этом плане. Даже Киллиан, что, скорее всего, пусть и догадывался из-за поведения и некоторых изменений Гедеона после возвращения Люмьера из пажеского, но точно не знал, почти физически ощущал близкое к электрическому напряжение, когда становился свидетелем сцены, когда к Гедеону в очередной раз подлетал Оскар, а Люмьер стоял где-то рядом. Или когда приходил на тренировку, а его наставник, всегда держащий себя в руках во время поединков с ним, фехтовал намного агрессивнее, быстрее. Иногда даже оставлял незначительные синяки или ссадины от шпаги. В такие моменты оставалось только молиться на то, чтоб не оказаться в эпицентре, если Люмьер все-таки взорвётся. Ради выживания, по мнению Киллиана, стоило соблюдать два правила: 1. Ни в коем случае не пытаться оправдать Оскара. 2. Не дать убить кого? Правильно, Оскара. Как совмещать одно с другим — было той ещё задачкой с переменными. Вот и прошлым днём Люмьер перестарался на тренировке с Килли. Не самая лучшая ситуация, конечно... Люмьер, разумеется, извинился перед юным принцем, да и на учёбе подошел уточнить, есть ли новые синяки. К счастью, их он не оставил, хоть мышцы у парня, по его же словам, болели безумно. После того, как Уолдин узнал это, камень упал с груди, но оставалась другая проблема. Рано или поздно до Гедеона дойдёт слух о том, что Люмьер спарринговал с слишком большим напором. И тогда, как к нему обращалась Сильвия «Младший господин Хитклиф», придёт, чтобы ему врезать. И, видимо, слухи дошли, поэтому он пришёл. Время уже близилось к восьми вечера, когда Люмьер вернулся в полис. Зайдя в свою комнату, он увидел Гедеона, что стоял напротив двери, опираясь руками на подоконник и смотря Люмьеру в душу ледяными глазами. Выглядел он почти так же, как и на занятиях, если не считать то, что рубашка с эмблемой Солларуса сменилась на шёлковую, которую Гедеон очень любил носить и вне академии. Волосы же были собраны в небрежный хвостик, который, как казалось, вот-вот распадётся, и белые локоны упадут на плечи, что придавал Гедеону более домашний и расслабленный, контрастируя с выражением лица, вид. Захлопнув за собой дверь, Уолдин прислонился спиной к стене и даже не пытаясь скрыть усмешку в голосе, заговорил первый, разрушая тишину. — И так... — Растягивает гласные, как будто смакуя. — Напомни, каким образом ты оказался здесь и чем же я обязан твоему внезапному визиту? — Ты идиот, Люмьер. — Подводя заключение, выдал Хитклиф. — Забыл уже о ключах, которые ты дал мне? Вроде специально второй комплект делал. Думаю, ты и сам прекрасно знаешь, почему я здесь. — Сталь плясала с злостью в голосе. За таким Гедеоном было интересно, хоть и опасно наблюдать. — Не имею и малейшего представления! — Воскликнул Люмьер, изображая искреннее непонимание и, наверное, даже детскую невинность, разводя руки в стороны и пожимая плечами. Не засмеяться в голосину было сложно, но он пока ещё держится. — Актёр из тебя отвратительный. — У Гедеона словно сорвало тормоза. Преодолел всю комнату в пару шагов, он вцепился рукой в шею собеседника, царапая ее ногтями, и повысил голос. — Сколько ещё раз мне нужно повторить, чтобы ты перестал доводить моего брата, пусть и не родного, до состояния отказа во время тренировок?! То, что ты его наставник, не дает тебе никакого права обращаться с ним так! Люмьер выждал две-три секунды после того, как Гедеон закончил говорить. В контраст с криком последнего, Уолдин говорил спокойно, без надрыва: — А ты, смотрю, кое-что забыл... — Губы Люмьера растянулись в улыбке, а следом он схватил руку Гедеона. Пару движений, которые, как кажется, дались Люмьеру вообще без усилий, и Гедеон уже на полу, а рука изогнутая, и потяни Уолдин на себя, будет вывихнута. В плечевом суставе неприятно тянуло, из-за чего Гедеон шикнул. Люмьер знал, что если Гедеону больно, он уже забывает про всё. И иногда пользовался этим, дабы остудить рассудок партнера. — Так вот, если ты забыл... Нападая на кадета пажеского, пусть уже и отчислевшегося, никогда не ослабляй бдительность. Перед Киллианом я извинился, да и синяков не оставил, за это можешь не волноваться. А вот если Вотермил снова прискачет к тебе, то его я придушу уже лично. — Господи боже, ты сейчас серьёзно? Ты ведь прекрасно знаешь, что Оскар даже близко не стоит к тому уровню отношений, который сейчас у нас. То, что нам приходится контактировать из-за того, что вообще-то наши подопечные — друзья, ты всегда вроде понимал. — Гедеон пусть и возмущался, но смотреть за редким проявлением ревности со стороны партнера не могло не быть для него чем-то значимым. При стечении обстоятельств, тягучей боли в руке и подобных откровениях ситуация быстро сменила свое направление. Запрокинув голову назад, он встретился взглядом с Люмьером. Тот что-то высматривал в серо-голубых глазах секунд десять, а после отпустил руку. Помогая встать, Люмьер положил руку на талию, а через секунду притягивает за нее к себе, накрывая губы своими. Рука Уолдина скользит вдоль спины, поглаживая, а потом, вновь оказываясь на талии, притягивает вплотную, что, казалось, можно было почувствовать чужое сердцебиение. Но сейчас им не до этого. Гедеон тоже времени зря не терял. Закинув руки на шею Люмьера и запустив пальцы в мягкие, слегка растрёпанные волосы, он встал на носочки, дабы сравняться с Уолдином в росте. Когда кислорода стало критически не хватать, они нехотя отстранились друг от друга. Пока Гедеон положил голову на плечо Люмьера, Уолдин сквозь рубашку очертил большими пальцами рёбра, на что получил резкий вздох и натяжение у корней волос. Значит, нравится, и можно продолжать. Слегка сдвинув воротник рубашки в сторону, парень накрыл губами шею, оставляя дорожку влажных поцелуев, чувствуя под губами быстрый пульс. Как только прикусил, рука Гедеона соскользнула с волос на плечо и сжала ткань формы, а с губ сорвался первый тихий стон. Невольно улыбнувшись куда-то в шею парня, Люмьер продолжил прелюдии. Прямо на кадыке завтра, скорее всего, будет красоваться засос. Ох, и слухи же пойдут... Не то чтобы Люмьер против. Скорее даже за. Уолдин слегка отстранился, дабы растянуть воротник рубашки Гедеона, чьи руки оперлись на его грудь в поисках опоры. Хитклифа пробирала мелкая дрожь. На секунду Люмьер останавливается и говорить начинает шёпотом. - On s'arrête là ou tu veux continuer? - Ne t'arrête pas. — На томном выдохе заканчивает короткий диалог Гедеон, а Люмьер расплывается в улыбке, словно мартовский кот. Это станет точкой невозврата на сегодняшний вечер. Вот теперь тормоза начинает срывать у Уолдина. Оттянув за волосы Гедеона, из-за чего тот вдохнул сквозь зубы и шикнул, парень снова втянул в поцелуй. Пальцы этим временем уже справились с первыми тремя пуговицами, давая доступ к ключицам и шее. Проведя пальцами от кадыка до яремной ямки, он почувствовал под ними мелкую дрожь, пробившую тело Гедеона. Вторая рука скользнула к ягодицам, Уолдин поглаживает сквозь ткань, слегка сжимает, на что получает стон, заглушенный в поцелуе. Сейчас хотелось взять грубо, пред этим заласкав до боли в паху и слёзной мольбы. Что Люмьер, что Гедеон были теми еще любителями острых ощущений. Уолдин к этому еще и любитель долгих прелюдий, чем вызывал чуть ли не искры из глаз и дрожь по всему телу у его партнера, из-за чего тот, все-таки сдаваясь, начинал чуть ли не умолять перейти к чему-то большему. Честно говоря, сам Люмьер до первого их раза и сам не подумал бы, что Гедеон является тем еще садо-мазо в постели. Гедеон в принципе не выглядит как тот, кто будет спать с парнем. Но как показывает практика, внешность очень обманчива. Хитклиф любил жёстче, так чтоб на следующий день встать не мог без помощи и чуть ли не рыдать и скулить во время акта. Не был против, чтоб его придушили, использовать разогревающую или охлаждающую смазку, пусть и бесился, когда Люмьер предлагал разбавить их половую жизнь чем-то новым. Но никогда не отказывал. Была даже одна ситуация, когда Уолдин в порыве страсти неплохо так надавил на горло, но вместо того, чтоб запротестовать, Хитклиф лишь издал громкий стон и подмахнул бедрами. Тогда ему и стало все ясно. Вспомнив про это сейчас, Люмьер мысленно поблагодарил его за то, что тот заявился в вечер пятницы. Снова оправдываться перед старостой об их отсутствии на парах было бы проблематично. Когда ноги Хитклифа подкосились, он все-таки отстранился. Перед глазами уже все плыло, а на губах виднелась небольшая кровоточащая ранка, видимо от Люмьера, что никогда и не был особо-то нежен с поцелуями. Ухватившись за плечи парня, он постоял так пару секунд, приходя в себя. Все ещё чувствуя чужие руки на теле, Хитклиф принялся расстёгивать чужую рубашку, оголяя рельефные мышцы плеч и торса. Он честно сходил с ума по тому, насколько выраженная мышечная масса была у Уолдина. Казалось, он мог спокойно подхватить Гедеона на руки и продолжить на весу, но страх упасть у того все-таки присутствовал, поэтому они пока не переходят эту границу, пусть Люмьер и делает к этому все предпосылки. Когда с рубашкой наконец было покончено, Гедеона потянулся к своему ремню, но его руки перехватили и сделали это за него. Молочные брюки приспустились, а рубашка полностью выбилась. Скользнув под неё руками, Люмьер очерчивал пальцами лопатки, проходил по линии позвоночника, чувствуя слегка выпирающие позвонки и излюбленные им ребра, вызывая холодок по коже. Стянув рубашку полностью, так и не расстегнув ее до конца, он бросил ее куда-то в сторону стула, и удостоверившись краем глаза, что она точно попала на его спинку и он потом не будет получать от Гедеона, парень прильнул к чужим ребрам губами, принимаясь за расписывание тела синяками. Медленно поднимаясь выше, дошел и до ключиц, что являлись эрогенной зоной. Гедеон вцепился в плечи Уолдину, пока тот выцеловывал, кусал, зализывая места укусов, чередуя все это с засосами, что словно распускающиеся бутоны багровели на аристократично-бледной коже. Когда рука Люмьера скользнула под бельё, со стороны Гедеона послышался всхлип. Чужое дыхание уже давно сбилось и, с остатками самообладания, потерялось в безумии, которое они из раза в раз творят. — Люмьер... — Мольба. Хитклиф извивался под чужими руками, уже явно не справляясь с возбуждением. Уолдин любит, когда с парня слетает маска неприступной ледяной королевы, и тот начинает чуть ли не скулить при ласке. — Тш-ш-ш, потерпи еще немного. — Одна рука опустилась до уровня колена, подхватывая и приподнимая ногу, заставляя завалиться на себя. Вторая надавила на колечко мышц, заставляя Гедеона чуть вскрикнуть, но не входит. Придерживая под поясницу, делает пару шагов в сторону письменного стола и усаживает Гедеона на него. Тот в свою очередь обхватывает руками шею парня, а ногами обвивает талию. Люмьер тянет за плечо, заставляя лечь на поверхность полностью и расцепить хватку у шеи. Приподнимая бёдра, Гедеон стягивает бельё, кидая в сторону, а Уолдин к этому времени наклоняется к столу, открывает последний ящик, в котором всегда прячет то, что нежелательно для чужих глаз, достает пачку презервативов и смазку и ставит их на стол. Гедеон беглым взглядом оценивает: уже знакомые упаковки, на которых значится, что запаха нет. Терпеть он не может все эти притоно-дешёвые ароматы от лубрикантов, и Уолдин об этом знает. Сняв брюки и нижнее бельё, Люмьер мазнул взглядом по Хитклифу. Грудная клетка парня вздымалась, тело пробирала крупная дрожь, а руки блуждали по столу в попытке зацепиться и деть себя куда-нибудь. Парень двинулся ближе. Провел ладонью по прессу, не касаясь паховой области, и двинулся к бедру. Сжав коленку, раскрыл ноги чуть шире, после чего словил смущенный взгляд Гедеона, что рефлекторно попытался свести их обратно, но рука Уолдина не дала этого сделать. Люмьер закинул одну ногу себе на плечо, прикусил бедро, после чего сразу же провел по месту укуса языком, извиняясь. Наконец-то, не имея желания больше ждать и растягивать момент, взял со стола тюбик смазки и выдавил себе на пальцы, разогревая. Взгляд Хитклифа заметался, а после остановился на Уолдине в предвкушении. Проведя по сфинктеру, смазывая и его, Люмьер надавил одним пальцем, проникая внутрь. Через пару толчков, за ним последовал и второй, уже доставляя некоторый дискомфорт, что быстро ушёл. К счастью, с интимом у них проблем не было, так что на растяжку много времени и запала не уходило. Через некоторое время последовал и третий, задевая простату, заставляя Гедеона выгнуться и издать громкий рваный стон. Люмьер притянул его, затягивая в поцелуй, снова надавливая пальцами на чувствительное место, из-за чего Гедеон сжал его бедра своими ногами. Разведя пальцы внутри и сделав еще пару толчков, Уолдин решив, что этого достаточно, вытащил пальцы. Хитклиф, почувствовав незаполненность, поерзал бедрами, на что услышал усмешку партнёра. Люмьер достал из коробочки один презерватив и уже было собирался вскрыть его, как Гедеон решил сменить ход действий. — Люмьер... — Запнулся, воздуха все еще не хватало — мы можем без них? — Улыбка быстро растеклась по лицу Уолдина, из-за чего он начал напоминать чеширского кота. Кивнув и еще раз поцеловав, уже в скулу, парень сменил контрацепцию смазкой, выдавив на ладонь приличное количество. Разогрев между пальцами, он пару раз прошёлся рукой по члену, размазывая её. Подойдя к краю стола, он притянул Хитклифа за бедра, а тот, по привычке, закинул ноги на поясницу партнёра. Люмьер приставил головку к входу, потянувшись за очередным поцелуем. В одно медленное движение ввёл всю длину, из-за чего Гедеон отстранился, выгнувшись в немом стоне и хватая воздух губами. Уолдин зарылся в копну белых, как первый снег, волос, успокаивающими движениями поглаживая, и оставил пару поцелуев на шее, стараясь отвлечь от неприятных ощущений. Хоть растяжка и была, внутри все равно довольно туго. Прошло около тридцати секунд, когда парень кивнул и Люмьер начал двигаться. Сначала толчки были медленные и неглубокие, но после нескольких таких, темп стал ощутимо быстрее и грубее. Хитклиф прикусывал внешнюю сторону ладони, пытаясь сдержать стоны и не издавать лишние звуки, потому что очень уж не хотелось, чтобы живущие в соседних от них комнатах однокурсники знали, чем же они тут занимаются. Люмьера же эта мысль забавила: как раз в соседней комнате и проживал Вотермил. Но портить репутацию своего парня тоже не хотел, так что был негласный уговор, что в общежитии и поместье Хитклифов, дабы избежать лишних недоразумений с отцом семейства, лишний раз шуметь нельзя даже в таких ситуациях. В поместье Уолдинов же можно творить абсолютно все что угодно. Когда приятное ощущение близкой разрядки уже дало о себе знать, Люмьер взял в руку член Хитклифа, начав ему дрочить. Толчки стали размашистые, стоны сложнее глушить, из-за чего Гедеон перестал даже пытаться это делать. — Хочешь, чтобы нас услышали в пажеском? — Очередная шутка от Люмьера, у которого и самого дыхание уже давно сбилось с нормы. Утягивая в поцелуй, дабы хотя бы немного приглушить все вздохи и прочие пошлые звуки, он почувствовал как парень вцепился в спину, определённо царапая её, после чего кончил первым. Сделав еще несколько толчков, не давая отойти от оргазма, Люмьер кончил следом, толкаясь поглубже. Постояв так пару секунд, Люмьер аккуратно опустил Гедеона на стол, давая тому, наконец, отдышаться. Выйдя из него, потянулся к уже первому ящику стола, доставая оттуда пачку влажных салфеток, которые были там и на случай неудачной дуэли, вследствие которых могли стукнуть в нос, и на подобные ситуации... Закончив обтирать себя и парня, надев домашние штаны и выкинув использованные салфетки, Люмьер вернулся к Хитклифу, целуя его в щёку. — Как ты? — Если в следующий раз снова будешь пытаться задушить меня поцелуями, то я точно прибью тебя. — Уже отошедший от пережитого оргазма, Гедеон начал оживать, и маска снежной королевы вернулась. — Да ладно тебе. Встать помочь? — Рассмеявшись, спросил Люмьер. Гедеон слегка помедлив, все-таки ответил: — Да. До комнаты проводишь? — Тебя не смущает факт того, что мы завтра должны покинуть общежитие на выходные? — Бровь на лице парня выгнулась, изображая негодование. Все равно знает, что Уолдина это не смутит ни разу, и спрашивает: — Абсолютно нет. В целом, мы еще успеем выспаться и встать пораньше, дабы разойтись по комнатам. — Целуя в бровь, говорит Люмьер в привычной интонации, улыбаясь. Гедеон выдыхает и притягивает в очередной поцелуй. Завтра они разъедутся по домам, и в лучшем случае встретятся где-то на выходных в поместье одного из них.