Часть 1
12 октября 2025 г., 19:00
В гримёрке пахло гримом и усталостью.
Мистик смотрела в зеркало — и видела Митски.
Светлая кожа, чёрные волосы, усталые глаза, в которых отражалось слишком много чужих лиц.
Она моргнула, и на миг ей показалось, что зеркало расплылось — будто не выдержало очередной лжи.
«Сегодня ты поёшь в Лондоне», — сказал менеджер, не подозревая, что перед ним не певица, а мутант, уставший быть всем и никем.
Толпа гудела за сценой.
«Nobody, nobody, nobody…» — тихо повторяла она, пробуя голос.
Он звучал идеально — точная копия.
Слишком точная.
И от этого — пустая.
Она вышла под прожекторы.
Море рук, крики, вспышки.
Она начала с Working for the Knife — песня о человеке, который больше не может творить ради жизни, только ради выживания.
И чем дальше она пела, тем сильнее чувствовала, как что-то внутри ломается.
Публика кричала, танцевала.
А она стояла, как кукла, двигаясь по памяти.
Её тело помнило каждое движение, каждая улыбка была репетицией чужой жизни.
Но где в этом всём была она сама?
К середине концерта всё стало расплываться.
Она забыла слова.
Песня Nobody должна была звучать легко, почти иронично, но в её исполнении она превращалась в крик.
Голос сорвался.
Она засмеялась — нервно, безумно.
И вдруг микрофон дрогнул в её руке.
— «Вы знаете, — сказала она, — я так много лет была кем угодно. Я была героем. Была чудовищем. Была любовницей, врагом, убийцей. А теперь я пою вам чужие песни чужим голосом...»
Она всхлипнула, почти незаметно.
— «И всё, что я поняла — это то, что я... никто. Никто, никто, никто, никто, никто, никто!»
Свет прожекторов бил в лицо, заливая глаза.
На коже проступили первые пятна синего — кожа перестала держать форму.
Публика замерла.
Кто-то подумал, что это часть шоу.
Кто-то — что она плачет от эмоций.
Но Мистик просто стояла, сотрясаясь от внутренней дрожи.
Она прошептала строчку из A Burning Hill:
“I’ll love some day, if I can.”
И улыбнулась — впервые по-настоящему.
Пусть даже на секунду.
Затем развернулась и ушла со сцены, оставив позади аплодисменты, вспышки камер и голос, который больше не принадлежал ей.
