I want to be your girlfriend

Жизнь Дженны Ортеги напоминала американские горки, где вагонеткой была ее личная жизнь. Она с головой бросалась в каждый новый роман с таким энтузиазмом, будто он был последним. А Эмма Майерс неизменно занимала место в первом ряду этого бесконечного шоу. Она была зрителем, тихим, внимательным, с неизменной мягкой улыбкой на губах. Эмма помогала Дженне выбирать наряды для свиданий, выслушивала восторженные сообщения после первого поцелуя и подбирала разбитые осколки ее сердца, когда роман неизбежно заканчивался. Этот цикл повторялся с завидной регулярностью. Марк, актер из ее же шоу, оказался слишком самовлюбленным. Итан, музыкант, — слишком ветреным. Лиам, бариста из ее любимой кофейни, — слишком скучным. Дженна искала в них что-то, чего, казалось, не могла найти, и каждый разрыв переживала как вселенскую трагедию. Эмма наблюдала. Она видела, как свет в глазах Дженны зажигается при виде нового ухажера, и как он гаснет, когда иллюзии разбивались о реальность. И за все это время в ее собственном сердце тихо зрело что-то большее, чем дружба. Что-то теплое, трепетное и безнадежное, ведь Дженна всегда смотрела только на парней. Очередной крах случился в дождливый четверг. Сообщение от Дженны пришло глубокой ночью, состоящее из одних слезлядей и разбитых сердечек. jenn4: Его даже не было на нашем месте встречи. Просто прислал смс. «Джен, ты слишком интенсивная для меня. Все кончено» СЛИШКОМ ИНТЕНСИВНАЯ? Эм, меня все бросают. Все. Я даже не знаю, что со мной не так. Эмма не ответила. Она просто посмотрела на залитый дождем город за окном, натянула куртку и села в машину. Через сорок минут она уже стояла на пороге квартиры Дженны, держа в руках два стакана с ее любимым карамельным макиато, хотя кофе уже остыл. Дженну она нашла в клубке одеял на полу, с заплаканным лицом и опухшими глазами. Эмма молча села рядом, обняла ее и позволила той выплакаться в свою кофту. —Всем парням я нужна только пока все ярко и ново, — всхлипывала Дженна. — А потом я становлюсь неудобной. Слишком чувствую, слишком много требую.. —Они просто идиоты, Джен, — тихо говорила Эмма, гладя ее по волосам. — Все до единого. Они не видят, какое сокровище у них в руках. Когда слезы немного утихли, Эмма встала и потянула Дженну за руку. —Знаешь, что тебе нужно? Выпить и забыть обо всех этих Луках и Ноях. Одевайся, мы идем в бар. Бар «Заводной апельсин» был немноголюдным в этот вечер. Приглушенный свет, громкая музыка и стены, видевшие тысячи таких же историй. Они устроились в угловой будке, и Эмма, недолго думая, заказала сразу два раунда: мохито для себя и какую-то сладкую, фруктовую адскую смесь для Дженны. Дженна, не церемонясь, выпила свой первый коктейль залпом, словно это был лимонад в жаркий день. Второй последовал за первым почти без перерыва. Эмма, в свою очередь, потягивала свой напиток через соломинку, наблюдая, как знакомый огонек зажигается в глазах подруги — но на этот раз не от влюбленности, а от алкоголя. — Еще! — потребовала Дженна, стуча пустым стаканом по столу. Эмма кивнула бармену. Она понимала, что сегодня — тот самый случай, когда нужно напиться. Чтобы стереть память. Чтобы забыть. Хотя она сама хотела помнить только одно — как Дженна смеется, а не плачет. Спустя час и бессчетное количество коктейлей Дженна напоминала милого, но абсолютно беспомощного пингвиненка. Она качалась на стуле, ее речь стала невнятной, а попытка встать едва не закончилась на полу. Эмма тоже была изрядно навеселе, в голове приятно шумело, но инстинкт опекуна был сильнее. Она ловко поймала Дженну, крепко обхватив ее за талию. — Держись за меня, малышка, — прошептала она, и ее дыхание смешалось с запахом клубники от духов Дженны. Их путь до туалета был похож на зигзаг. Как только дверь кабинки захлопнулась, Дженна прислонилась к стене и начала свой монолог. —А помнишь Джейка? — пробормотала она. — Он терпеть не мог, когда я ем попкорн в кино. Говорил, я жую, как хомяк! А Алекс! Он.. он разбил мое сердце, потому что я посмотрела на официантку! Хотя я просто... просто думала, какое у нее красивое платье! Эмма стояла, опершись о раковину, и слушала. Она слушала годами. Но сегодня что-то щелкнуло. Может, виной тому был алкоголь, а может — та боль, что копилась в ней все эти месяцы наблюдений. Боль от того, что Дженна отдавала свои улыбки, свои слезы, свои нежности кому-то другому, не замечая, что все, что она искала, было прямо здесь, рядом. —...а этот, как его... Бен! Он сказал, что я слишком.. —Заткнись, — тихо сказала Эмма. Но Дженна не услышала. —...слишком громко смеюсь! Представляешь? —Я сказала, заткнись, Дженна, — голос Эммы стал тверже, низким и властным. Она резко выпрямилась и в два шага оказалась перед Дженной. Прежде чем та успела понять что происходит, Эмма прижала ее к прохладной кафельной стене, загородив своими руками. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Эмма дышала тяжело, ее глаза горели. —Я не хочу больше слышать ни слова о твоих парнях, — выдохнула она, и каждое слово было обжигающим. — Я устала слушать про них. Я устала смотреть, как ты страдаешь из-за этих ничтожеств. Дженна замерла, ее пьяный мозг пытался обработать происходящее. —Аээ... что? —Я люблю тебя, — прозвучало наконец. Просто, ясно и безвозвратно. — Ты ведь би, да? После того случая с Сарой на втором курсе? Я хочу быть твоей девушкой. Только твоей. И я хочу, чтобы ты была только моей. И прежде чем Дженна смогла что-то ответить, Эмма прижалась губами к ее губам. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это был поцелуй-заявление, поцелуй-притязание. Затем ее губы переместились на щеки, на веки, на лоб, на шею Дженны, оставляя на коже следы жара и влаги. Дженна не сопротивлялась. Она не отвечала, но и не отталкивала. Она просто стояла, прижатая к стене, и тихо хныкала — но теперь это были не хныканья отчаяния, а сбивчивые, пьяные звуки удивления и пробуждающегося желания. Эмма отстранилась, чтобы перевести дыхание. Она посмотрела на Дженну — растерянную, покрасневшую, невероятно красивую. Взяв ее за руку, она решительно потянула за собой. — Пойдем. Она где-то слышала, что в этом баре есть небольшие комнаты для особых пар — уединенные, с диваном и замком на двери. Именно туда она и направилась, не обращая внимания на окружающих. Найдя свободную, она завела Дженну внутрь и щелкнула замком. Комната была тесной, освещенной лишь тусклым красным светом. Эмма, не говоря ни слова, сбросила с себя куртку, затем футболку. Она стояла перед Дженной в одном лишь черном бюстгальтере, ее кожа мерцала в полумраке. Дженна, все еще опьяненная, смотрела на нее широко раскрытыми глазами, будто видя впервые. Она видела не свою милую, застенчивую подругу Эмму, а уверенную, страстную женщину, которая смотрела на нее с таким голодом, от которого перехватывало дыхание. — Ну что, милая, готова? — голос Эммы был низким и бархатным, обещающим нечто большее, чем просто поцелуи. Она подошла к Дженне, все еще стоявшей в оцепенении, и мягко, но настойчиво посадила ее к себе на колени. Диван мягко прогнулся под их весом. Дженна издала тихий вздох, когда их тела соприкоснулись. И тут пьяное оцепенение начало отступать, уступая место чему-то новому, жгучему и запретному. Дженна неуверенно обняла Эмму за шею, ее пальцы впервые коснулись обнаженной кожи подруги не как подруги. Эмма ответила на это прикосновение, и ее руки скользнули под одежду Дженны. В тесной комнате бархатной ночи не было места словам, прошлому или будущему. Было только настоящее, наполненное жаром дыхания, стуком сердец и тихими стонами, в которых тонули имена всех тех, кто был до этого. Все те парни стали просто фоном, тенями, развеянными светом того, что происходило между ними сейчас. И когда Эмма снова поцеловала Дженну, на этот раз медленно и глубоко, та наконец ответила ей. Сначала неуверенно, потом все смелее. Американские горки остановились. Вагонетка наконец сошла с рельсов и упала прямо в объятия того, кто все это время ждал ее внизу.