Сорви и исцели

      В торговом центре шумно, множество людей спешат совершить покупки и вернуться к своим родным. Чонгук устало вздыхает, он один из них, усталый, потерянный.       Он бродит между витрин, ищет утешение в очередной фигурке. И раздражённо цокает, когда в очередном магазине сталкивается с пустыми полками его любимой коллекции Марвел. Это был последний магазин и снова пустота.       Потерев холодные руки друг о друга, вспоминает, что ещё не был на третьем этаже!       Довольный покупкой, парень выходит из торгового центра, в котором провел несколько часов и улыбается. День удался и ничего не сможет испортить ему настроение.       — Аккуратно, — слышится ровный голос статного мужчины, которого Чонгук случайно задевает плечом.       Шум проезжающих мимо машин, стены торгового центра, все исчезает.       Тело реагирует быстрее разума. Капля холодного пота тут же стекает по шее. Зрачки расширяются, а ноздри пытаются уловить знакомый аромат.       — Простите… — Чонгук поднимает выскользнувший из рук пакет и поднимает взгляд.       Его сердцебиение ускоряется, дышать становится трудно, а пальцы рук приходится сжать на ручке пакета сильнее, только бы не демонстрировать их тремор.       Нет, этого не может быть. Таких чудовищных совпадений не бывает.       Чонгук пытается анализировать и сопоставить все факты. Но… у него не получается. Это невозможно, ведь воспоминания льются рекой, смывая дыхание.       Ким Тэхён, его бывший сосед, который старше него на двенадцать лет и четыре месяца, не может быть здесь. Этого мужчины не должно больше быть в его жизни. Никогда.       Чонгук стоит и потерянно глядит на, казалось, не узнавшего его, мужчину и не в силах замедлить стук собственного сердца.       Оно отбивает ритм, похожий на звон колокольни, такой, которую было слышно каждое воскресенье, когда Чонгук жил ещё там. В месте, где его сердце похоронили, а гордость растоптали и выбросили в первый мусорный бак. Там, где ей и место.       У Чонгука не осталось ничего кроме «глупенькой души», с которой он продолжает пытаться воскреснуть вот уже шесть лет.       — Чонгук? — интонация мужчины демонстрирует глубокую задумчивость, словно он сомневается.       Словно не помнит его.       Чонгук ищет возможные варианты ответа и не находит ни одного.       Что он может сказать ему, чтобы не запятнать покрывшееся коркой раны вновь выступившей кровью?       Измученное сердце трепещет, оно рвётся, тянется к нему, как тянется ребёнок к матери. Оно чувствует родное.       Но был ли Тэхён родным? Таким, каким всегда видело его все ещё пульсирующее, предательское, но вырванное с корнями сердце?       Никогда.       Ученые говорят, что тело взрослого мужчины состоит на шестьдесят процентов из воды, но Чонгук не верит. Его тело состоит на шестьдесят процентов из Тэхёна. Из слез, которые он пролил по нему.       — Ты так изменился, повзрослел, — Тэхён не торопится уйти, не спешит сделать вид, что обознался.       Чонгука коробит от того, с какой отеческой гордостью это произнесено. Ноги к асфальту намертво приклеены, захотел бы – не оторвал. Не может и с места сдвинуться, такой силой вдавливает его в землю одно только слово.       Повзрослел.       Воспоминания проносятся со скоростью токийского поезда.       «— Чонгук, — ровно произносит мужчина. — Когда повзрослеешь, ты все поймешь.       — Не пойму, — глаза ещё сухие, но трещина на сердце уже необратима.       — Поймёшь.»       Прошло шесть лет с того самого разговора, сегодня ему исполнилось двадцать шесть и Чонгук счел бы ироничным, что именно в этот день он встретил его.       Но ирония – только торчащая игрушка Халка из подарочного пакета.       Чонгук повзрослел, но Тэхёна так и не понял.       — Я…       Голос не дрожит, как бывает при встрече с дорогими для человека людьми, он вовсе исчезает, стоит Чонгуку начать рассматривать зрелого Тэхёна. Чонгук зависает при взгляде на нем.       К тридцати восьми годам на лице мужчины не появилось ни одной морщинки, которые могли извратить его внешность. Строгие, классические, такие как и раньше, брюки и тёмная водолазка выделяют его среди остальных. Тэхён приковывает к себе чужие, покрытые липкой похотью и обманчивым интересом взгляды, от которых ему не укрыться в чёрном пальто, как это получалось у него раньше.       Внутреннее беспокойство, отошедшее когда-то в сторону при взгляде на мужчину, вновь накрывает Чонгука волной нежных чувств.       Не может остановиться, вспоминая давящее на шею веревкой прошлое, которое замедляет дыхание.       «— Вы надолго к нам? — Тэхён пальцами перебирает ключи от машины и смотрит на семейство Чон, переехавшее в домик по соседству.       — Навсегда, — беря две коробки в руки, отвечает господин Чон. — Сынок, иди обменяйся с соседом контактами.       Первая небесная капля всегда предупреждает о возможном дожде, однако по ней сразу не определить, будет ли ливень. Чонгук определять не пытается, внутреннее чутье при взгляде на мужчину сразу предсказывает его.       — С родителями живёшь? — спрашивает Тэхён. Чонгук замечает: голос вблизи другой, обволакивающий, влекущий, манящий. — Тэхён.       — Чонгук. — Разряд тока, прошедший через все тело, стоит их рукам сцепиться в первом прикосновении, начинает отсчёт к неминуемому потоку. — Да, с родителями. А вы? — красоту мужчины отрицать нельзя. Чонгук ещё никогда не видел такого красивого человека. От Чонгука смелостью разит, когда он смотрит на Тэхёна открыто. — С кем живёте?       — Один. — Тэхён не рассматривает его открыто, но Чонгук не может избавиться от ощущения, что его тоже изучают. От этой мысли сердце впервые даёт сбой. — Я живу один, Чонгук.»       Чонгук вырывается из воспоминаний, в которых одновременно и плохо, и очень хорошо.       С Тэхёном он знаком с того дня.       — Мне пора, извините.       Тремор рук прячет в карманах черной худи, когда получается произнести правильные слова. От этих слов все тело дрожит, живот сводит сильным спазмом – боль от осознания, что снова приходится врать, разъедает изнутри.       Скрыться, исчезнуть и уничтожить любые воспоминания о себе. Именно этого от него ждали?       Находясь в стенах торгового центра, он верил в то, что у него это получилось.       Стать бесцветной пылинкой в чьей-то прошлой жизни.       Он исчез шесть лет назад, заклеив пластырем разорванное в клочья сердце. Прятался в другом городе – там, где все ещё пытается её найти.       Счастливую жизнь.       И с последним у него все получилось. На лице Тэхёна проскользнула тень сомнения, когда их взгляды впервые пересеклись мгновением ранее.       Его забыли.       Тогда почему радость от своей удачи, ранее принятого решения, не превозносит его к ярким небесам, а толкает вниз – туда, где всегда есть место для падения?       Где нет возможности за что-то ухватиться, чтобы спастись.       Как нахождение на краю моста без ограждения.       Решение уйти было принято не им. Поэтому радость затмевается на фоне происходящего.       «— Ты не должен этого чувствовать, Чонгук! — Тэхён смотрит на него с настороженностью, словно не в силах не только слушать, но и видеть Чонгука в стенах собственного дома.       Чонгук не понимает, почему вокруг Тэхёна столько предрассудков, ненужных ярлыков и избыточного чужого мнения о жизни. Тэхён имеет свою точку зрения, пусть её и придерживается.       Зачем все это? Почему Тэхён сейчас думает о других людях, родителях Чонгука и знакомых? Почему не о нем?!       Чонгук делает шаг ещё ближе, взгляд ищет ответный – тот самый, который всегда находил.       — Я тону в тебе, хён! — Чонгук вытирает влажные от слез щеки и хватается за выглаженную рубашку любимого мужчины, только бы растормошить его.       Напомнить, как хорошо просто идти за своим светом, где есть только они двое.       — Рядом со мной для тебя нет места, пойми. — Тэхён сжимает пальцы в кулаки, предотвращая попытку обнять плачущего парня.       — А у кого есть? — в доме Тэхёна пустота. Никого и никогда здесь не было. Никого, кроме Чонгука.       Тэхён прикрывает глаза, прежде чем начать втыкать штыки в дотлевающую душу.       — Ты слишком молод, я понимаю тебя, — опускает руки вдоль тела. Силы покидают, когда Тэхён видит нервно качающего головой Чонгука.       Это ложь! Чонгук не слышал бы этих ужасающих слов, если бы Тэхён действительно понимал его. Говорить о возрасте снова нет смысла, Тэхён не слышит его мольбы.       Во всех любовных романах говорят, что возраст никогда не становится преградой, стоит только возникнуть сильным чувствам между людьми. Любовь, привязанность всегда выше чисел в документах.       Проблема только в том, что такие книги Тэхён не читал.       — Не понимаешь.       — Послушай, впереди тебя длинная счастливая жизнь. Ты забудешь меня, — ощущая, что так будет правильно, он делает первый удар молотом. — А я тебя.       Первый удар беспощаден, его цель — кровавый сосуд.       Дыхание прерывается, ладони потеют. Чонгук боится бесповоротно потерять человека.       — Я не смогу, — остановить начавшийся поток уже невозможно.       — Думай только о себе, и у тебя получится.       Первые осенние капли дождя за окном словно насмехаются над ними своим появлением.       Тэхён следит за каждой, только бы не смотреть на него.       — Хён! Ты не можешь так говорить, — умоляет Чонгук, разжимая руки на груди издевающегося над ним человека. — Мы…       — Нет никаких «мы»! И не будет, пойми уже. — Тэхён отворачивается и глотает горький ком собственного предательства.       Второй удар плавнее, почти не ощутим затуманенным страхом потери нутром. Только струя из хлынувшей крови жаром обдает грудь влюбленного парня.       — Все не так, это ты пойми! — горячие пальцы хватают покрытое лёгкой щетиной лицо и плавно поглаживают, прежде чем Чонгук без раздумий впивается в уста любимого мужчины.       Чувство знакомое, губы помнят друг друга. Тела, прежде сплетенные в безудержной страсти, отзываются взаимной дрожью.       Но ощущение предстоящего конца заставляет питать из этого поцелуя, на который Тэхён не отвечает, как можно больше.       Внутри жжёт от отвержения.       — Люблю! Только тебя люблю, — прикрывая обезвоженные веки, Чонгук стискивает застывшего статуей Тэхёна.       — Не нужно. — Тэхён не простит себя за пророненные слова, когда отвечает на первое признание Чонгука. — Мне это не нужно.       Раскол сердца неминуем. Последний замах задевает гордость. Чонгук теряет равновесие, и подогнутые колени помогают встретиться с полом.»       Сложно оставаться на месте, когда тело стремится поддаться не только воспоминаниям, но и чувствам.       Раскрыть запыленные сундуки любви – наполненной, незабытой даже на секунду.       Успеет ли Чонгук остановить горькие от прошлых решений слезы?       — Не уходи так быстро, — его пытаются остановить, не дают отвернуться и дать волю неизбежному.       Шесть лет назад Тэхён говорил ему противоположное, прежде чем разорвать их связь.       «— Уходи быстрее, — Тэхён спешит закрыть за ним дверь.       Чонгук хочет увидеть карие, как финик, глаза, увидеть там пустоту, подчеркивающую истинность услышанных слов. Но их прячут, уводят в сторону, прикрывают.       — Посмотри на меня, прошу, — молит хотя бы об этом.       Чонгук стоит под дождём, когда дверь перед ним закрывается. Тэхён так и не взглянул, не поддался просьбе.»       Стоять посреди ночной дороги с окаменевшими ногами и сбившимся дыханием, слушать ту же просьбу – словно издевательство.       — Зачем? — трепещущие от дрожи плечи сутулятся; он смотрит в глаза мужчины, не видя смысла оставаться.       Врачи при головной боли говорят, что подобное происходит из-за нервного перенапряжения. Плечи сжимаются, будто пытаются скрыться от всего вокруг, защититься.       Чонгук согласен с такой точкой зрения, поэтому не испытывает удивления, когда вновь невыносимо начинает болеть голова.       Как было и все эти шесть лет.       — Чонгук, ты… — он все замечает. — Дрожишь.       Почему только сейчас он следует просьбе прошлых лет? Почему не уводит взгляд?       — И что? — голос отрешен, без попытки язвить, спорить или умолять. Взгляд прямой. Чонгук будто заключает договор с собственным телом: они должны выстоять.       — Мы можем поговорить? — вопрос звучит так, словно Тэхён хочет начать срывать пластыри и добираться до ран.       «Мы».       О каких «мы» он говорит? Лицо Чонгука трогает кривая усмешка. Губы не шевелятся, но он уверен в обратном.       — А тебе и мне есть о чем говорить? — что они могут обсудить? Безболезненных тем для них не существует, разве что кроме одной.       — Твои родители говорят, что у тебя все хорошо, — Тэхён кивает, сглатывая нервный ком. — Я рад.       В этих словах скрыто: «Я тогда говорил тебе, что без меня у тебя все будет хорошо. И я оказался прав.»       Только оба понимают, что правда другая.       Чонгук несчастлив.       — Для них, — не собирается врать, раскрывает секрет. — У меня всегда все будет хорошо.       Каким бы разрушенным он ни был, никогда не позволял родителям добраться до истины. После того как он уехал, для семьи у Чонгука появилась отдельная маска – та, что скрывала всю его боль и тоску. Ту, которую он не мог спрятать перед ним.       — Ты ещё помнишь, как мы… — начинает говорить Тэхён, надавливая ногтем в подушечки пальцев, и прерывается, когда Чонгук перебивает.       — Я никогда ничего не забывал.       Шумная улица с людьми и машинами вокруг замирает от тишины, возникающей между ними.       Невозможно забыть прошлое, из которого не получилось выйти.       — Ты обижен на меня? — зубы кусают внутреннюю часть губы, пока глаза еще не отвели взгляда и следят за каждым вдохом парня.       — Это не обида.       Обидно – когда в сердце грусть от недопонимания, предательства.       Внутри Чонгука ветер гуляет. Столько пустоты там образовалось.       В нем есть место для всех чувств. Он ещё может возродиться, если протянешь ему руку.       Только тот, от кого он готов принять помощь, прячет её в кармане брюк.       — Ты злишься на меня, — утверждает Тэхён, не спрашивая и не боясь ошибиться.       — Нет, — он выдыхает, чувствуя, как пакет тянет вниз. Так хочется податься и упасть вместе к ногам мужчины. — Не могу.       Из тёмных, как обсидиан, глаз выступает прозрачная жидкость и вот-вот намочит щеку.       Его душит желание вернуться в прошлое, хоть на несколько жалких минут.       — Виноват, — говорит Тэхён и тянет пальцы к лицу напротив, стирая каплю с тёплой кожи. От прикосновения к родному телу у Тэхёна сердцебиение учащается. — Это моя вина, Чонгук. Я так виноват…       Одна за одной слезы текут наружу. Чонгук не справится с ними в одиночку. Когда Тэхён снимает с его груди пластырь своими нежными касаниями, Чонгук перестаёт сопротивляться.       — Хён… — голос вспыхивает сильнее, Чонгук шмыгает носом и сдается. — Я не могу без тебя.       Разорвав удавку на собственной шее, Тэхён приехал в город к нему. К парню, которому шесть лет назад сломал крылья. В обломках которых сам погиб в тот же миг.       Все происходящее с ними лежит на его несгибаемых от тяжести лет плечах. Сам ловушки расставил, в которые в итоге попали двое.       Столько лет молчать удавалось только по одной причине. Он онемел.       Как только он закрыл за признавшимся в любви парнем дверь, все оборвалось.       Разрушать красивые замки намного быстрее снизу – одним ударом. А между ними было место красоте. Даже в мучительной разлуке сознание всегда вспоминало наполненные чувствами моменты.       «— Хён, ты видел, как мои родители смотрят в сторону твоего дома, когда я здесь? — спрашивает Чонгук.       Улыбка расползается на его красном от нежных поцелуев и ласк лице.       — Видел.       Его ладонь плавно скользит по открытому душой Чонгуку. Пальцы останавливаются на округлых полушариях.       — Они думают, что мы друзья, — делится Чонгук. Внутри него кокон из ниток счастья, который никто не сможет распутать.       Лежать на потной от страсти груди Тэхёна, выводить на ней круги, сливаясь телом с его крепким телом, ощущать каждое биение сердца, все это делает Чонгука по-настоящему счастливым.       — Почему тогда смотрят? — голос мягок.       Тэхён пробирается к его уязвимости, открывающей путь к взаимному томлению, начинает разглаживать, распалять, сбивать дыхание у обоих.       — Я сказал им, что ты мне не друг, — отвечает Чонгук. — Теперь они пытаются понять, почему я всегда с тобой.       Он сжимает ягодицы, к которым жар из всей поднебесной устремился, и неохотно пытается уйти от желанной стимуляции.       — Они догадываются.       Внутреннюю дрожь невозможно успокоить, усмирить или подчинить, когда тела изнывают от нежности происходящего.       — Возможно… — мысли рвутся из слегка затуманенной головы.       Чонгук краснеет изнутри, ощущая, как его глубина, ещё не полностью освещенная, наполняется.       — Но я не говорил им, что ты мой парень, — добавляет он.       Солнечный луч ложится на предплечье Чонгука, когда Тэхён вновь влечёт его к себе.       — Иди сюда.       Тэхён располагает светящееся тело на своих бёдрах. Его твёрдость находит пристанище в разнеженном теле Чонгука.       — Хён! — Чонгук играет с тенью солнца на стене, заслоняя и открывая свет, опираясь на грудь Тэхёна.       Он захлебывается переизбытком чувств. Внутри все пылает, колотится, и сладость полной заполненности оседает в теле.       — Да… так очень хорошо!»       Все эти годы Тэхён тлел на потухшей от его решения земле.       Решаясь разорвать с Чонгуком связь, Тэхён даже не смел думать, к чему это может привести. Если только не к лучшему будущему для Чонгука.       Никто не виноват в его слабости, которая день ото дня превращала его в камень.       Его могли бы назвать трусом, и Тэхён не стал бы отрицать. Бояться не ответственности, а упадка – не стыдно.       Позволять разрушение чужой жизни своим бездействием для него стало непосильным. Чонгук не должен был знать, и он не узнает никогда, какую тайну скрывали эти шесть лет. Даже на последнем вдохе Тэхён не станет говорить ее. Как сказать, что он зачах от безнадёжной тоски по нему.       Он ежедневно думал, почему не нашел другого выхода. Не принял любовь парня, а усугубил их отношения холодными, словно лед, словами.       Тэхён всегда жил один. Рядом не было никого, кто мог бы научить его любить и справляться с любовью, которую он не сразу распознал в своём сердце.       В тридцать два года Тэхён получил сообщение, разрушившее его жизнь на атомы. Угроза, с которой он не смог справиться, была направлена не на него, а на молодого, ещё не определившегося в жизни Чонгука.       Своей жизнью Тэхён, не задумываясь, рискнул бы, но Чонгуком – не смел.       И вот теперь, стоя перед плачущим Чонгуком и слушая его мольбу, Тэхён наконец-то может опустить плечи: нужного человека арестовали.       — Прости меня, — Тэхён обнимает усталого от тяжести времени парня.       В нем не осталось места для боли — последней каплей стал крик агонии Чонгука, разрывающий все внутри.       — Хён…       Слышать извинения за растерзанное, исколотое словами и поступками сердце. Вдыхать знакомый, но уже забытый аромат шеи Тэхёна, которым невозможно надышаться. Осознавать, что крепкие объятия мужчины не иллюзия, не сон – возвращает Чонгука из бездны.       — Чонгук, вернись ко мне, — на ухо шепчет Тэхён, боясь испугать раненого, испачканного высохшей кровью и изнуренного ожиданием Чонгука. — Прошу.       Умолять, стоя перед всеми на коленях, рухнуть в пропасть вместо него, изрешетить собственное сердце — Тэхён готов на все.       Второй раз будет уже не так больно.       Чонгук крепче хватается, внутри все печет, как от лавы вулкана, он прижимается ближе, будто хочет прирасти телом, дрожь теплом тела мужчины заглушает, только не отпустить. Не лишайте его любимого человека.       Он второй раз не переживёт.       — Забери меня, — хнычет от переизбытка чувств Чонгук, грудь сжимает боль, дыхание прерывистое, будто сердце вырывается из груди. — Я все прощу… прощаю! Только не оставляй.       Наплевать на недосказанность, на всю пережитую в муках «взрослую» жизнь, на игрушку Халка, упавшую к ногам. На все плевать, только пусть будет рядом.       Колени подгибаются от ужаса потерять его. Все вокруг замирает. Чонгук кусает скулы изнутри, когда этот страх возвращается снова.       — Не отпущу. — Тэхён нежно кладёт ладони на опухшее от слез лицо. Его сердце рвется от облегчения и боли. В глаза с цветными бликами смотрит, когда дает обещание. — Больше никогда, обещаю.       Поцелуй, горький от длительного расставания, на двух сердцах оседает, словно лечебная мазь, оставляя тепло на губах. Слёзы на губах смешиваются со слюной, ароматы сплетаются в единое целое.       Забытое мгновенно возвращается.       — Я люблю тебя, — признание вырывается из влажных уст Тэхёна.       Чонгук ласково гладит щеку мужчины и дарит ему нежную улыбку, воздушную, как пух. Чонгук даёт Тэхёну шанс ответить тем же, и он благодарно улыбается в ответ.       Он чувствует, как дрожь покидает его, лёгкость растекается по телу, пронизывая каждую вену, сердцебиение успокаивается, а внутренние органы работают без сбоя, когда страх потери уходит. За долгое время он впервые чувствует себя в безопасности.       И Чонгук наконец-то его ощущает.       Долгожданное возрождение.