Позорник клана Мориям

Джозайя вбежал в раздевалку, ускоренно расстегнув молнию на аптечке и выдернув оттуда пару стерильных перчаток. Он натянул их на вспотевшие ладони, но резина заскользила, не желая подчиняться, но Джозайя сжал пальцы, заставив перчатки плотно облечь кожу. В душевой Теодор с Линдой уже закончили с подготовкой. Джозайя подошел к Роберту, неподвижно лежавшему на боку, и аккуратно приподнял его голову за макушку. А затем нанес на рану перекись и обмотал голову стерильным бинтом. Закончив, он поднялся скомкивая в руке окровавленные бинты и вышел в клубную комнату. Здесь его взгляд упал на Теодора. Тот сидел на скамье, вжавшись в плечо сокомандника. Глаза юноши блестели от непролитых слез, а рот беззвучно дрожал. — Тео, все будет хорошо, — крикнул Джозайя, зашвыривая перчатки и бинты в мусорный бак. Смоллз уже собирался уходить, но увидел как по щекам Теодора наконец, покатились тяжелые, молчаливые слезы. — Эй? — тихо сказал он, подходя к лавке и присаживаясь на корточки перед Теодором, — Тео, посмотри на меня. Теодор Блайт медленно оторвался от теплой груди, шмыгая носом и инстинктивно обхватывая ногами спину Джозайи. На что тот в свою очередь, тоже не отставал, проявляя инициативу и беря в ладони чужие кисти. — Успокойся. Не все потеряно, жить будет, — Джозайя прижался щекой к шершавой коже руки Тео, потираясь о неё легкой щетиной. От неожиданного прикосновения Теодор вздрогнул, но не отстранился. Его плечи, до этого напряженно поднятые к ушам, начали медленно опускаться. Наблюдая за этой картиной, Брайн скривился. Что-то неприятное кольнуло его внутри — не совсем ревность, а скорее обида. Он потратил свое личное время, пытаясь утихомирить этот поток слез, прижимал его к себе, а в ответ не получил ни слова благодарности, ни взгляда. И вот появляется Джозайя, и все внимание тут же переключается на него, будто его усилия были пустым местом. Промямлив себе под нос что-то неразборчивое, Брайн сжал пальцы в кулаки, и поднялся с лавочки. Не глядя на парочку, он развернулся и поспешно вышел из раздевалки, хлопнув дверью с такой силой, что в ушах зазвенело, эхом разнеся его обиду по пустому коридору. Смоллз поднялся с корточек и сел на скамейку рядом с Теодором. Не говоря ни слова, он слегка сжал и оттянул бедро своего парня, намек, понятный только им двоим. Теодор подался вперед, и пошатываясь от пережитого шока, перебрался на колени Джозайи. Теперь он прижимался лицом к знакомой, родной ключице, вдыхая успокаивающий запах антисептика. Руки Джозайи расслабленно покоились на талии Теодора, крепко, но мягко прижимая его к себе. Именно в этот неподвижный момент мостик очков медленно заскользил, съехав вниз и остановившись прямо на самом кончике носа. Джозайя Смоллз потянул ладонь правой руки, чтобы привычным движением поправить оправу, толкнув её обратно на переносицу. Но рука замерла в воздухе, ещё до того, как пальцы успели коснуться дужки, кисть Джозайи была мягко, но уверенно перехвачена. Медбрат удивлённо поднял взгляд, щурясь. Без очков мир расплывался в смазанные пятна, и он не мог разглядеть выражение лица Теодора, находящегося в сантиметрах от него. Его брови поползли вверх в немом вопросе, а губы сами собой разомкнулись от удивления. Теодор недолго понаблюдав за ним, с лёгкой улыбкой подался вперед, стирая небольшое расстояние между ними и требовательно впиваясь в губы парня. Вкус внезапного, глубокого поцелуя был таким абсолютным, что Джозайя почувствовал, как мир вокруг него полностью сжимается. Очки? Какие очки? Джозайя забыл о них, забыл о съехавшей оправе, о раздевалке, о времени, даже об недолеченном-недокалеченном Роберте забыл. Остался только нарастающий огонь поцелуя, который полностью поглотил его. Рука которую держал Теодор, обмякла и забылась.

***

Огонь поцелуев разгорался, превращая удивление Джозайи в голодный, всепоглощающий ответ. Его свободная рука, скользнула вверх по спине Теодора, крепче прижимая его к себе. Теодор ответил со стоном, который был проглочен их губами, Смоллз почувствовал тёплую податливость кожи под кончиками пальцев. Его кисть забралась под край лёгкой рубашки Теодора, исследуя изгиб талии. Дыхание обоих было прерывистым и рваным, а поцелуй становился всё более жадным и требовательным. Увлеченные друг другом они неловко столкнулись носами. От этого соприкосновения очки Джозайи, вытолкнулись вперёд, и мягко встали на место. Мир медбрата мгновенно сфокусировался. Смазанные пятна резко превратились в чёткие, детальные очертания: влажный блеск губ Теодора, расширенные зрачки, пылающее от страсти лицо. Его взгляд потянулся ниже, к распахнутому воротнику Теодора, но внезапно замер. На краю поля зрения, прямо за плечом Теодора, стоял Тэцудзи. Гладкая рубашка, безупречно заглаженные брюки. Его осуждающий взгляд казалось, проникал сквозь кожу, сжигая все порывы на корню. Руки в тонких перчатках покоились на толстом набалдашнике полированной трости. Он не говорил не слова, только наблюдал как рука Тео уже начала скользить опасно низко, по направлению к поясу. Оглушительный удар трости о кафельный пол разнёсся по раздевалке, мгновенно убивая всю страсть. Эхо удара било по барабанным перепонкам. Джозайя вздрогнул и отдёрнул руку из-под футболки, а Теодор резко оторвался от его кадыка, испуганно оборачиваясь. Тэцудзи даже не дёрнул бровью. — Лекарь уже приехал, поднимайте свои толстые задницы и идите его встречать. Две пары испуганных глаз уставились на него. Теодор был бледен, Джозайя теперь прекрасно видящий, чувствовал, как пылает его лицо. Хозяин спокойно кашлянул в кулак, сделал пол-оборота и направился к выходу, бросая слова на ходу. — За свои шалости будете отвечать. Теодор Блайт, вылизываешь сегодня ночью весь корт. Тряпку можешь попросить у уборщицы, и заодно не забудь передать ей, что у неё выходной. А ты, Джозайя Смоллз, работаешь три месяца без выходных, — он остановился в дверном проёме, мрачно оглядев их, — и два месяца без заработной платы. Я думаю, это станет вам уроком. Хотите заняться сексом, делайте это хотя бы не в прилюдных местах. Дверь закрылась с окончательным щелчком, оставляя двух парней в давящей тишине и внезапно похолодевшей раздевалке, где еще минуту назад царил жар. Сейчас Джозайя видел не только чёткие очертания помещения, но и весь ужасающий ущерб, нанесённый их совместному будущему. Его ладони, ещё минуту назад исследовавшие податливую кожу Теодора, теперь были влажны от пота и страха. А под тканью брюк, несмотря на шок, предательски чувствовалась болезненная натянутость, делая небольшое напоминание о том, что было совсем недавно. Теодор был бледен как полотно. Его губы, опухшие от поцелуев, теперь были плотно сжаты в тонкую белую ниточку. В расширенных зрачках не осталось и намёка на недавнее возбуждение — только шок и полное непонимание. Джозайя всматривался в его лицо. Глаза Тео были неестественно широко открыты, он не моргал. Прошла минута, другая. Капилляры в белках глаз Теодора начали алеть, проступая кровавой сеткой. Джозайя уже хотел осторожно встряхнуть его, но не успел. Их взгляды встретились. Теодор сорвался с его колен, лихорадочно застёгивая распахнутый воротник, и сдувая со лба прилипшую от пота светлую прядь — единственное, что отличало его от других воронов и единственное, что Тэцудзи не смел тронуть. — Это ты во всём виноват! — Злость исказила черты Теодора, — Нахуй ты ко мне лез, блять?! У меня и так спина больная, ещё раком по этому корту ебаному ползать с тряпкой в зубах! Всю ночь, Джозайя, всю ночь! Джозайя поднялся, его тело гудело от напряжения, каждый мускул был натянут струной. Он не мог проглотить это обвинение, которое резало по живому, ядовито перекладывая вину за их общее возбуждение. — Ты в своём уме, Тео? Мозги вместе со слезами прорыдал? — Джозайя сделал резкий шаг вперёд, заставляя Теодора отшатнуться, — Ты первый ко мне полез со своим поцелуем, так бы я просто очки поправил! — А ты бы мог меня оттолкнуть! Но ты же этого не сделал! — Как я должен был... — Всё, заткнись уже, заебал! — Теодор стиснул кисти в кулаки так, что костяшки побелели, выпирая под кожей, — Орёшь на меня всё время только. Он резко развернулся, сделал несколько порывистых шагов к туалету, но тут же взвизгнул и выскочил обратно. Его глаза отчаянно расширились, а трясущийся палец указал на дверь. — Блять, ты Роберта так с кафеля и не поднял, что ли?! У него же вся одежда теперь мокрая от воды! Тебе же говорили его на лавочку перенести! Быстрыми шагами Джозайя приблизился к Теодору. Воздух свистнул, хлёсткий звук пощёчины прозвучал громче любого крика. — Орёшь здесь только ты, истеричка, — выдохнул Джозайя, почти не повышая голоса, он направился к Роберту, который действительно нуждался в помощи. Теодор застыл на месте, его голова была повёрнута от удара, а щека пылала огнём. Немой шок быстро сменился острой болью. Слёзы, которые он так отчаянно пытался сдержать, хлынули потоком, немедленно размывая остатки самоуважения. Он не издал ни звука, но рвущийся, предательский всхлип вырвался из его груди. И не оглядываясь, он вылетел из раздевалки. Теодор бежал, не разбирая дороги. Темнота коридора обволакивала его, не оставляя шанса увидеть, куда несут его заплетающиеся ноги. Да это и не имело значения. Слезы текли по лицу, обжигая кожу на щеке, куда пришелся удар. Звон от пощечины всё ещё стоял в ушах, заглушая тяжелое, сбивчивое дыхание и глухой стук собственных подошв по полу. Он сжимал кулаки, ногти впивались в ладони, пытаясь физической болью перекрыть тошнотворное чувство беспомощности. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Тео вылетел из-за угла с такой скоростью, что мир вокруг превратился в размытое пятно. Инерция несла его вперёд, но внезапно возникшая впереди тень заставила его затормозить. Ноги чудом не подкосились на скользком полу. В тусклом свете, пробивавшемся из полуживой лампочки, стоял Рико. Его глаза, казалось, светились в полумраке, полные неподдельного, детского любопытства. Грудь Теодора тяжело вздымалась, он пытался восстановить дыхание. Слезы наконец перестали течь, застывая липкими дорожками на щеках. Морияма поднял голову и, не обращая внимания на его очевидное состояние, задал вопрос: — Ты не видел Джозайю? Теодор моргнул, его лицо исказилось от замешательства и боли, которые смешались в единое чувство. Он глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. — А тебе то какое дело?... Блайт сжал край рубашки, нервно теребя кончик торчащей нитки ногтем. Теодор не хотел продолжать разговор, поэтому молчал, надеясь, что Рико надует губу и уйдёт. Но его ожидания не оправдались. Морияма лишь смотрел на него, явно ожидая внятного ответа. Теодор не хотел, чтобы кто-то видел его таким. Теодор шумно вдохнул, а затем тяжело выдохнул. Он поднёс тыльную сторону ладони к лицу и грубо растёр припухшие, красные глаза. Резкий жест выдавал его внутреннее напряжение, но по крайней мере, позволил восстановить видимость. — В раздевалке, — сказал он, голос прозвучал немного охрипло, Теодор опустил руки, вновь сжимая их в кулаки, — Но не стоит сейчас туда идти. Ещё отвлекать его будешь. Рико не выглядел ни напуганным, ни обеспокоенным его предупреждением. Мальчик лишь кивнул с той же невозмутимостью. — Спасибо, но я пожалуй схожу к нему. Теодор лишь устало кивнул в ответ, не в силах больше спорить или объяснять, что Джозайя сейчас определённо не в настроении кого-либо видеть. Ему было всё равно. Главное — уйти отсюда. Он сделал шаг в сторону, чтобы обойти Рико, их короткий разговор был закончен. Морияма, не теряя времени, быстро зашагал в том направлении, откуда только что прибежал Теодор, маленькие ноги едва слышно стучали по полу. Теодор же продолжил свой путь к выходу. Жжение от пощёчины всё ещё пылало на щеке, но странным было другое — он чувствовал не боль, а тепло. Тепло шершавой ладони, которая всё ещё напоминала о Джозайе. Вскоре их силуэты растворились в противоположных концах тёмного коридора.