Позорник клана Мориям

Дверь захлопнулась, и комната Рико, которая раньше казалась ему огромной и пустой, вдруг стала тесной. Грейсон замер у входа, не выпуская из рук свой рюкзак, Рико буквально кожей чувствовал, как того колотит. Это не был обычный страх перед тренером. Это был вид человека, у которого только что из-под ног выбили всю землю. Родители продали. Рико даже не знал, каково это — иметь цену в долларах, но по лицу Грейсона было видно: это больно. Рико присел на край кровати, матрас под ним тихо пискнул. В голове крутилась куча мыслей, но наружу вылезло только... — Тут... нет второй кровати, — он шмыгнул носом и неловко потер колено, — Дядя не сказал, что у меня будут соседи. Грейсон наконец поднял голову. Глаза у него были как у побитой собаки, но он старался держаться. — Я на полу лягу. У стенки, — голос был такой тихий, что Рико пришлось прислушиваться. Рико посмотрел на холодный линолеум. Он-то знал, что пол в Гнезде — это не просто пол, это кусок льда. Если Грейсон там поспит, утром он не то что бегать, он разогнуться не сможет. А Тэцудзи церемониться не будет: не встал в строй — получи тростью. — Нельзя на полу, — Рико нахмурился, чувствуя, как краснеют уши. Ему было дико неловко, он никогда не делил свою территорию, — Заболеешь. Тэцудзи, если увидит, что ты кашляешь, в два раза сильнее гонять будет. Грейсон переступил с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе. — Тэцудзи узнает, убьет, — честно выдавил он, — Тебе нельзя с нами... ну, с такими, как я. Рико горько усмехнулся про себя. «Такие, как ты». Как будто сам Рико был чем-то лучше в глазах дяди. — Он ночью не заходит, — Рико решительно отодвинулся к самой стене, освобождая добрую половину матраса, — Ему плевать, как мы спим, лишь бы утром на корте из нас искры летели. Давай, ложись. Только одеяло не тяни, оно и так маленькое. Грейсон медленно, как во сне, подошел к кровати. Он стянул кроссовки и лег на самый край, стараясь даже не дышать в сторону Рико. Между ними было свободное место, но оба чувствовали себя так, будто лежат на пороховой бочке. В комнате стало совсем тихо. Рико смотрел в потолок и думал о том, что еще вчера он был один. А теперь рядом дышит другой человек. Это было странно, страшно, но... почему-то не так тоскливо. — Эй, — тихо позвал Рико через пару минут. — Тебя как зовут-то? По-настоящему. Грейсон долго молчал, и Рико уже подумал, что тот заснул или проигнорировал. — Грейсон, — донеслось с края кровати, — Меня зовут Грейсон. — Я Рико, — ответил он, хотя Грейсону ещё в самом начале предоставили эту информацию, — Спи, Грейсон. Завтра будет тяжёлый день. Первый день на корте, понимаешь же? ... Рико отвернулся к самой стенке, уткнувшись носом в холодный бетон. Он чувствовал спиной каждое движение Грейсона, слышал, как тот замер на самом краю, боясь даже вздохнуть поглубже. Одеяло, натянутое между ними, казалось тонким и ненадежным, как и их нынешнее положение. Грейсон молчал. Рико ждал, что он что-то скажет — ну, там, пожалуется или начнет спрашивать, что их ждет завтра. Но с того края кровати не доносилось ни звука. Грейсон просто застыл каменным изваянием. Его молчание было тяжелым, оно давило на плечи Рико сильнее, чем усталость после тренировки. «Он просто вещь, — напомнил себе Рико, сжимая в кулаке край простыни, — Джозайя так сказал. Подарок же. А подарок можно выкинуть, если перестанет нравиться». Но вещи не дышат так рвано. У вещей не дрожат плечи в темноте. Рико закрыл глаза. В комнате было так тихо, что слышно, как гудит кровь в ушах. Ему хотелось повернуться, спросить что-нибудь еще, но страх был сильнее. Страх показаться слабым, страх нарушить эту хрупкую тишину. Поэтому он просто сильнее свернулся калачиком, чувствуя, как от чужого тела через одеяло начинает доходить первое, едва уловимое тепло. Так они и заснули: два маленьких ворона, выброшенных из гнезда, прижатые друг к другу спинами в ледяной пустоте Эвермора. Один — проданный за деньги, другой — отданный для боли.

***

Утра в Гнезде — это, наверное, самое мерзкое время. Когда на улице еще темень выколи глаз, а в коридорах стоит этот специфический запах железа и холодного бетона. И никакой «заботливой мамочки» с завтраком — просто щелчок автоматики, включающей свет, который бьет по шарам так, что выть хочется. Грейсон, судя по всему, был из тех, кто привык выживать в режиме «робота». Раз его продали, значит, он уже прошел через какую-то школу жизни и знает: затупишь — получишь. В пять утра свет в комнате врубился сам, без предупреждения. Рико подскочил, едва не впечатавшись лбом в стену, инстинкт сработал раньше, чем мозг сообразил, где он. С соседнего края кровати Грейсон слетел еще быстрее. Он не зевал, не потягивался. Просто сразу начал натягивать кроссовки, механически затягивая шнурки так туго, что костяшки на пальцах побелели. Рико наблюдал за ним, щурясь от резкого света ламп. Грейсон двигался как заведенный: быстро, четко, не глядя по сторонам. Он вообще на Рико не смотрел, будто того и не было в комнате. Для него Морияма сейчас был просто элементом интерьера, который нельзя трогать, чтобы не ударило током. Они вышли в коридор, вливаясь в поток других теней в черной форме. На корте Грейсон пахал. Но одно дело хотеть быть лучшим, и совсем другое, когда ноги не слушаются от стресса. Он пытался делать упражнения быстрее всех, но мяч предательски выскакивал из сетки клюшки, а на разворотах его заносило. Рико видел, как Грейсон злится на самого себя: челюсти сжаты так, что желваки ходят, а движения становятся все более дергаными. Чем больше он старался не стать «позором», тем больше косячил. Тэцудзи стоял на возвышении, Рико кожей чувствовал его взгляд. Каждый раз, когда Грейсон ронял мяч, Рико вздрагивал. Дядя же сказал: «Его ошибки — твои ошибки». В какой-то момент Грейсон снова не удержал равновесие на повороте и с грохотом вписался в борт. Клюшка отлетела в сторону, а сам он остался стоять, тяжело дыша и не поднимая головы. Морияма видел, как у него дрожат колени. Сейчас Грейсон ждал только одного — что Хозяин подаст знак, и начнется «воспитание». Тренировка выжала из них всё. Грейсон шел впереди Рико, его плечи тяжело вздымались, а по спине, прямо через черную ткань формы, проступали мокрые пятна пота. Он был сосредоточен на одной мысли — дойти до раздевалки и не упасть. Тэцудзи стоял у самого выхода, прислонившись к косяку. Его фигура перекрывала половину прохода, заставляя каждого мальчишку притормаживать. Рико видел, как дядя провожает их взглядом — холодным, оценивающим, так смотрят на скот на ярмарке. — Молодец, — негромко бросил он первому мальчику. Тот испуганно вскинул голову, не веря своим ушам, и прибавил шагу. — Молодец, — повторил Тэцудзи Грейсону. Джонсон даже не кивнул, просто замер на секунду, сглотнул и проскочил мимо. Он не выглядел радостным, скорее — еще более ошарашенным. Когда подошла очередь Рико, Тэцудзи не дал ему пройти. Он чуть сдвинулся, перегораживая путь тростью, и Рико пришлось остановиться. Дядя медленно наклонился к нему. Лицо Тэцудзи исказилось в какой-то странной, злорадной гримасе, а в глазах читалось неприкрытое отвращение. — Посмотри на них, Рико, — голос дяди был тихим, но хлестким, как удар, — Твоя никчемная команда в свой первый день на поле выглядит лучше, чем ты за всю свою жизнь. Тэцудзи тяжело вздохнул, будто общение с Рико было для него непосильной, грязной ношей, и закатил глаза. — Даже этот мусор, купленный за гроши, подает больше надежд, чем ты — Морияма. Убирайся с глаз моих. Рико не ответил. Он даже не поднял взгляда, просто смотрел на свои руки, которые все еще дрожали после клюшки. Внутри всё выгорело, осталась только едкая, серая пустота. В раздевалке стоял кислый запах пота и дешёвого хлора. Из душевой доносился хлёсткий гул воды — там мальчики подставляли спины под шланги, стараясь смыть с себя этот бесконечный день. Рико вошёл последним, волоча ноги так, будто к кроссовкам привязали по гире. Каждое слово дяди всё ещё ворочалось в голове раскалённым углём, заставляя внутренности сжиматься от тошноты. Грейсон сидел на узкой деревянной скамье, ссутулившись так сильно, что острые позвонки выпирали сквозь тонкую ткань футболки. Он был один. В руках он держал левую кисть, и Рико невольно засмотрелся, как Грейсон размазывал по костяшкам густую тёмную кровь. Он делал это медленно, почти бережно, словно втирал дорогой крем, а не собственную боль. На бетоне пола уже застыло несколько багровых капель. Рико остановился у своего шкафчика. Металлическая дверца была холодной, и этот холод через пальцы на мгновение протрезвил его. Он слышал собственное рваное дыхание и то, как Грейсон ковыряет содранную кожу. В этом месте даже тишина казалась колючей. Грейсон не обернулся, но рука его на секунду замерла. — Он соврал, — голос прозвучал глухо, ударившись о кафельные стены и вернувшись назад сухим эхом. Рико замер, так и не открыв замок. В груди что-то болезненно ёкнуло. — Что? — Хозяин, — Грейсон наконец поднял голову. Под глазами у него залегли синяки, а лицо было бледным, как мел, на котором кровь на руке казалась неестественно яркой, — Он соврал про то, что мы играли лучше. Я три раза уронил мяч и один раз чуть не снес ворота клюшкой. Я играл как дерьмо, Рико. Рико сглотнул горький ком, чувствуя, как по спине пробежал озноб. Он ожидал, что Грейсон будет гордиться этой похвалой, что он вцепится в это «молодец» как в щит. Но Джонсон смотрел прямо, и в его взгляде была какая-то спокойная, рассудительная честность. — Тебе он сказал «молодец», — выдавил Рико. Каждое слово давалось с трудом, будто он жевал битое стекло, — А мне... — Он сказал это, чтобы ты разозлился, — Грейсон равнодушно вытер окровавленные пальцы о свои шорты, оставив на ткани грязный след, — Ему плевать, как я играю. Ему важно, чтобы ты чувствовал себя никем. Рико смотрел на него, и ему вдруг стало страшно от того, как легко этот «подарок» раскусил правила их ада. Грейсон встал, и Рико невольно отступил на полшага — настолько тяжёлой была аура вокруг этого пацана. Грейсон подошёл ближе, так что стал слышен запах крови и железа, исходящий от его руки. — Идем мыться. Если опоздаем на завтрак, он найдет новый повод сказать, что ты хуже всех. Рико так и застыл у шкафчика, переваривая услышанное. Слова Грейсона пробили в его защите брешь — он-то привык, что в Гнезде каждый сам за себя и каждый рад чужому проколу. А тут этот мальчуган стоит и в лицо говорит, что хозяин — лжец. Грейсон, видимо, не собирался ждать, пока Рико придет в себя. В нем будто что-то щелкнуло, какая-то пружина лопнула. Он резко сократил расстояние и мертвой хваткой вцепился в запястье Рико. Пальцы у него были ледяные и липкие от подсохшей крови. — Пошли, — бросил он и рванул Рико за собой в сторону душевой. Рико, не ожидавший такой наглости, затормозил так резко, что кроссовки противно взвизгнули по линолеуму. Он уперся ногами, пытаясь высвободить руку. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты... — голос Рико дрогнул и сорвался на высокой ноте, — Ты уверен, что тебе не нужно обработать руку? Я могу позвать своего друга... Джозайю. Он медбрат, он её вылечит, это будет быстро. А еще я... я не взял полотен... — Замолчи! — Грейсон обернулся так быстро, что Рико инстинктивно втянул голову в плечи. Глаза Грейсона потемнели, в них плескалась такая ярость, что Рико на секунду забыл, как дышать. Грейсон дернул окровавленной рукой, демонстрируя сбитые костяшки прямо перед носом Рико. — Плевать мне на руку! — прошипел он, почти выплевывая слова, — Слышишь? Плевать! Тут у всех что-то болит, Рико. Хочешь бежать к своему «другу» из-за каждой царапины? Валяй, только не тяни меня в это нытье. Полотенец у него нет... Думаешь, в душе всем на тебя не насрать? Иди и мойся как есть, если не хочешь, чтобы Тэцудзи выпорол нас за опоздание. Он сжал запястье Рико еще сильнее, до белых пятен на коже, и снова потащил вперед. Грейсон не просто шел — он пер напролом, как танк, сметая остатки детской нерешительности Рико своей грубой, болезненной прямотой. В душевой стоял такой гул от бьющей воды, что казалось, стены вибрируют. Грейсон затащил Рико внутрь и, не разжимая пальцев, толкнул к одной из стоек. Вода была ледяной, в Эверморе горячую зря не тратили, закаляли «мясо», единственное время когда можно было использовать теплую воду — была ночь, после вечерней тренировки. — Раздевайся, — скомандовал Грейсон, голос у него был как наждак. Рико замялся, его пальцы запутались в липкой от пота ткани джерси. Шок от грубости еще не прошел, а тут еще этот холод, от которого зубы начали выбивать дробь. Грейсон, видя, что Рико тупит, психанул. Он шагнул вперед и сам вцепился в край его формы, рывком задирая её вверх. — Я сам! — огрызнулся Рико, дергаясь, но Джонсон уже стянул с него шмотки, почти вывернув руки. Ему было плевать на стеснение или на то, что перед ним Морияма. Сейчас для него Рико был просто механизмом, который заел и мешал выполнять план. Под ледяными струями кожа Рико мгновенно покрылась гусиной кожей, а Грейсон уже вовсю отмывал свою окровавленную руку, даже не шипя, когда мыло попадало в открытые раны на костяшках. Весь процесс занял минуты три. В Гнезде не моются, там смывают грязь, чтобы не гнить. Грейсон выскочил из-под воды первым. Он подхватил свое полотенце, единственное на двоих, и быстрыми движениями обтерся сам, просто чтобы не капать на пол. А потом он развернулся к Рико. Тот стоял под душем, обхватив себя руками и мелко дрожа. Грейсон не стал ждать, пока тот выйдет сам. Он шагнул в облако брызг, накинул полотенце на плечи Рико и с силой притянул его к себе, буквально заматывая, как кокон. — Дыши глубже, — буркнул Грейсон прямо в макушку Рико, — И не смей реветь. Если Тэцудзи увидит красные глаза — решит, что ты сдался. Он замотал Рико в грубую, серую ткань так плотно, что тот едва мог пошевелить руками. Это не было похоже на объятие. Это было похоже на то, как бинтуют раненого, чтобы он не истек кровью до того, как его снова бросят в бой. — Идем, — Грейсон толкнул его плечом в сторону выхода, — Нам еще нужно успеть в столовую до того, как закроют раздачу. Время перевалило за одиннадцать вечера, но на корте было светло как днем. От гула вентиляции и скрипа кроссовок по паркету у Рико уже раскалывалась голова. Пространство Эвермора поделили на зоны: в одной части Линда и Брэндон с грохотом вколачивали мячи в сетку, отрабатывая силовые приемы, а в другой — Рико, Грейсон и остальные новички изматывали себя челночным бегом и передачами. Джозайя стоял у кромки, наблюдая за ними. Когда Рико в очередной раз пробегал мимо, Джозайя свистнул, подзывая его и Грейсона к себе. Грейсон подошел последним, волоча клюшку по полу. Он старался не смотреть на Джозайю, но когда тот взял его разбитую руку в свои ладони, парень вздрогнул. — Кто это сделал? — нахмурился Джозайя, разглядывая содранные в мясо костяшки. — Сам, — буркнул Грейсон, пытаясь выдернуть руку, — Об борт зацепил. Пока Джозайя возился с бинтами, Теодор, который до этого тренировался с «элитой», плавно подъехал к ним. Он выглядел идеально: пара капель пота на лбу, легкая одышка, но при этом всё та же открытая, располагающая улыбка. — Привет, чемпион, — Теодор по-дружески взъерошил волосы Рико. Рука у него была теплой, а жест по-старшему покровительственным, — Как первый день в роли капитана? Тяжело с этими оболтусами? Рико поднял на него глаза. Ему было лестно, что такой крутой игрок, как Теодор, обращается к нему как к равному. — Нормально, — выдохнул Рико, пытаясь выровнять дыхание. — Дядя сказал, они способные. — Конечно, способные, — поддакнул Теодор, переглянувшись с Джозайей, — Ты же их возглавляешь. Если что, обращайся, я всегда подскажу, как их приструнить. Джозайя в это время закончил с Грейсоном и легонько хлопнул того по здоровому плечу. — Всё, бегите. Тео, спасибо, что присматриваешь за ними, пока Тэцудзи занят. Ты золото. Теодор коротко поцеловал Джозайю в висок, и Рико заметил, как Джозайя от этого жеста весь расцвел. — Для тебя — что угодно, — прошептал Теодор. Рико и Грейсон развернулись, чтобы бежать обратно в свою зону. Рико чувствовал себя странно окрыленным, старший ворон его похвалил, Джозайя рядом, команда вроде не развалилась. Он даже на секунду забыл о боли в мышцах. А Грейсон шел рядом, хмуро глядя на свою свежую повязку. Он не слышал, что именно сказал Теодор, но внутри у него всё равно что-то скреблось. Он не понимал, что не так с этим парнем, но его «доброта» казалась Грейсону такой же искусственной, как свет прожекторов над их головами. — Эй, — Грейсон толкнул Морияму локтем в бок, когда они вернулись на свою половину, — Не развешивай уши. В Гнезде за просто так никто по головке не погладит, ты же это лучше меня понимаешь. — Да ладно тебе, — огрызнулся Рико, — Он парень Джозайи, вполне нормальный. Просто хочет помочь. Грейсон ничего не ответил. Он просто покрепче перехватил клюшку и встал в стойку. Ему не нужно было догадываться о намерениях Теодора, чтобы чувствовать: от этого «золотого мальчика» воняет опасностью за версту.

***

В комнате было темно и душно. Рико сидел на своей кровати, подтянув колени к подбородку. Сил не было даже на то, чтобы переодеться в пижаму, так и сидел в тренировочных штанах. Грейсон возился в углу — он все-таки раздобыл где-то второе одеяло и теперь расстилал его прямо на полу. Рико смотрел на его спину и на ту самую левую руку. Костяшки подсохли, превратившись в некрасивые темно-коричневые корки. Джозайю они так и не встретили — Тэцудзи нагрузил медбратьев какой-то инвентаризацией, и Рико пришлось просто молча глотать обиду. — Ты так и будешь там сидеть? — не выдержал Рико, тишина в комнате давила на уши. Грейсон замер, не оборачиваясь. — А что мне, танцевать? — голос у него был севший, сонный, — Сплю я, Рико. Завтра в пять подъем, забыл? — Я про руку, — Рико запнулся, подбирая слова, — У меня в тумбочке... там мазь есть. От синяков и ожогов. Джозайя дал. Можешь взять. Грейсон медленно повернулся. В темноте его глаза казались просто черными провалами. Он посмотрел на Рико, потом на тумбочку. Какое-то время он просто молчал, взвешивая, это ловушка «короля» или он серьезно. — Положи на край, — наконец бросил он и снова отвернулся к своему импровизированному спальному месту, — Утром воспользуюсь. Рико достал тюбик и со стуком положил его на тумбочку. Ему хотелось сказать, что дядя сегодня был прав. Что Грейсон играл нормально для первого раза. Но слова застряли где-то в районе солнечного сплетения. В этом здании признавать чужую силу было так же опасно, как признавать свою слабость. Грейсон улегся на пол, затихая. Рико тоже лег, уставившись в потолок. — Эй, Грейсон, — позвал Рико совсем тихо, когда уже казалось, что тот уснул. — Чего еще? — Спасибо. За полотенце. Ответа не последовало. Только через минуту Грейсон на полу шумно перевернулся на другой бок, зашуршав одеялом. — Не за что.

***

Рико стоял в коридоре, вжимаясь спиной в холодный бетон. На стене висели старые круглые часы, и их минутная стрелка дернулась вперед с противным металлическим лязгом. В этой бетонной кишке звук казался оглушительным — пять минут пятого. В Гнезде время не течет — оно тебя перемалывает. Для Тэцудзи это время, когда ты уже обязан стоять в строю, а не прятаться по углам. Сердце колотилось где-то в районе горла, а в животе всё стянуло тугим узлом. Рико смотрел на дверь других мальчиков, ему казалось, что если он сейчас туда зайдёт, случится что-то непоправимое. — Они не выйдут, — Грейсон стоял рядом, прислонившись к косяку. Он не дрожал, но желваки на лице ходили ходуном, а кулаки побелели от напряжения, — Ты же понимаешь, что сейчас будет, если мы не притащим их за шкирку? Джонсон резко выдохнул и, не дожидаясь ответа, больно схватил Рико за руку выше локтя. Хватка была такой, что точно останутся синяки, но Морияма даже не шелохнулся — ноги сами переставлялись, как у марионетки, пока Грейсон тащил его в комнату. Внутри пахло несвежим бельем и липким запахом болезни. Мартин и Сергио сидели на койках в одном белье, как два призрака, бессмысленно глядя в пол. Они даже не начали одеваться, словно само понятие времени для них перестало существовать. А на нижней полке, свернувшись калачиком, лежал Люк Карди. Его трясло так, что железная сетка кровати жалобно поскрипывала. Лицо — багровое, губы сухие, а из горла вылетало бессвязное бормотание. — Он не встает, — прошептал Мартин, подняв на Рико глаза, полные первобытного ужаса, — Мы его звали, он не слышит. К горлу Рико подкатила тошнота. Хотелось позвать на помощь, позвать медбрата, но он тут же задавил эту мысль. Тэцудзи не будет слушать про градусники. Он просто сломает им всем ребра прямо на корте. Грейсон отпустил руку Рико. Он подошел к Люку и без тени жалости, одним резким рывком сдернул его с матраса. Он глухо шлепнулся на пол, даже не успев выставить руки. — Поднимайте его, — голос Грейсона стал плоским и холодным, как стальной лист, — Быстро. В душ его. Ледяной водой приводите в чувство. — Грейсон, он же бредит... — пискнул Сергио. — Если он не выйдет на поле, Хозяин добьет его прямо там. И нас заодно. Джонсон снова встряхнул Рико за плечо, заставляя того сфокусировать взгляд. — Рико, очнись! Иди к двери и смотри, чтобы в коридоре было чисто. Нам нужно протащить его в душевую незаметно. Рико на ватных ногах метнулся к выходу. Приоткрыл дверь, всматриваясь в темноту. В коридоре не было никого, только часы на стене продолжали свой долбаный отсчет. Каждый их «тик» бил по ушам, напоминая, что они уже трупы, просто еще об этом не знают. Они не стали его раздевать — времени не было. Грейсон и Мартин затащили Люка в крайнюю кабинку, и тот мешком рухнул на кафель. Одежда на нём тут же пропиталась грязной водой, которая стояла в сливе. Люк что-то прохрипел, пытаясь свернуться в клубок, но Грейсон наступил кроссовком рядом с его ладонью и с силой крутанул рычаг душа. Ледяной напор ударил Люку прямо в лицо. Карди выгнулся дугой, из горла вырвался такой звук, будто его режут наживо. Он попытался отползти, скребя ногтями по скользкой плитке, но Грейсон навалился сверху, придавливая его плечи к полу. — Держи его! — крикнул Грейсон, не оборачиваясь. Рико стоял у входа в кабинку, вцепившись пальцами в пластиковую перегородку. Его трясло не меньше, чем Люка. Обжигающе ледяные брызги летели ему на лицо, на форму, но он не шевелился. Смотреть на то, как Люк задыхается под этой водой, было невыносимо. Карди хватал ртом воздух, его глаза закатились, а пальцы судорожно цеплялись за штанину Грейсона. — Хватит... Грейсон, хватит, он же сейчас захлебнется! — Рико сделал шаг вперед, протягивая руку к крану. — Назад! — Грейсон рявкнул так, что Рико отшатнулся, — Если он сейчас не придет в себя, мы трупы. Люк! Смотри на меня, урод, дыши! Грейсон хлестал Люка по лицу — раз, другой. Громкие звуки пощечин смешивались с шумом воды. Рико зажмурился. Он слышал, как Мартин и Сергио всхлипывают где-то за спиной. В этот момент он ненавидел Грейсона, ненавидел дядю и больше всего на свете ненавидел себя за то, что просто стоит и смотрит. Люк вдруг зашелся в кашле, выплевывая воду, и его взгляд немного прояснился. Он перестал бороться и просто обмяк под ледяными струями, мелко-мелко дрожа. — Очнулся, — выдохнул Грейсон. Он выключил воду, и в душевой сразу стало оглушительно тихо. Только вода стекала в слив и Люк судорожно стучал зубами. Рико смотрел на эту кучу мокрой одежды на полу и не знал, что делать. Ему хотелось опуститься рядом, накрыть Люка чем-то теплым, извиниться... Но Грейсон уже встал и вытирал лицо краем футболки. — Сергио, тащи сухую форму. Мартин, вытирай его. У нас три минуты, чтобы он стоял в коридоре как живой. Живо! Они суетились вокруг Карди, как напуганные муравьи. Натягивали на его ледяное, синюшное тело сухую форму, дергали за руки, заставляя дышать. А Рико так и стоял, глядя на свои пустые ладони. Он был их капитаном, но сейчас чувствовал себя просто лишним свидетелем того, как Гнездо перемалывает очередную жизнь, не оставляя ни косточки. Они вышли в коридор, едва переставляя ноги. Люк Карди висел на Мартине и Сергио как тряпичная кукла. Он был в сознании, но его взгляд плавал, а лицо цветом не отличалось от белесых стен Эвермора. Грейсон шел чуть впереди, закрывая собой эту пошатывающуюся конструкцию из тел, а Рико замыкал шествие, ежесекундно оглядываясь. У самого выхода на корт, в конце коридора, стоял Тэцудзи. Его массивная фигура в черном казалась частью тени. Он не смотрел в их сторону — он медленно поправлял ремешок своих наручных часов. Рико замер. Сердце на мгновение перестало биться, а потом пустилось вскачь. «Он не смотрит, мы успеем. Еще пара секунд, Люк продышится, и мы встанем в строй», — эта мысль пронеслась в голове как спасительный круг. Рико уже готов был выдохнуть, когда тишину коридора разрезал чересчур бодрый, громкий голос прямо у него над ухом. — О, Рико! Вы чего так припозднились? Рико даже не успел обернуться, как Теодор проскочил мимо него. Он вылетел вперед всей их маленькой, дрожащей группы, вставая именно так, чтобы Тэцудзи не мог их не заметить. — Тренер! — Теодор замахал рукой, и его голос эхом разлетелся по пустому коридору, ударяясь в бетон, — Смотрите, наши младшие сегодня решили устроить себе лишнюю минуту отдыха? Рико, ну ты чего, капитан должен подавать пример! Тэцудзи медленно опустил руку. Его голова повернулась в их сторону с ледяной неторопливостью. Взгляд Хозяина прошел сквозь улыбающегося Теодора и, как игла, вонзился в бледное лицо Люка, который едва держался на ногах. Морияма почувствовал, как внутренности превращаются в лед. Теодор стоял к ним лицом, широко улыбаясь, в этой улыбке не было ни капли угрозы — только чистая, «дружеская» радость. Но глаза... его глаза смотрели на Рико с каким-то липким, исследовательским интересом, будто он специально швырнул их под танк, чтобы посмотреть, сколько костей хрустнет. — Что с ним? — голос Тэцудзи пророкотал в тишине. Теодор тут же сделал обеспокоенное лицо, поворачиваясь к Хозяину: — Ой, а Люк, кажется, приболел? Рико, ты почему не доложил? Вы же одна команда, должны помогать друг другу... Теодор замолчал, отступив на шаг в сторону, но не ушел. Он замер с таким видом, будто искренне сопереживает, хотя в его позе сквозило какое-то жадное любопытство. — Одиннадцать минут шестого, — негромко произнес Тэцудзи, наконец опустив взгляд на Рико, — Ты заставил меня ждать шесть минут, племянник. Люк Карди в этот момент издал тихий, свистящий звук и опасно качнулся. Мартину пришлось перехватить его поудобнее, чтобы тот не сполз на пол прямо перед Хозяином. Тэцудзи даже не скользнул взглядом по лицу больного мальчика. Для него Люк сейчас просто не существовал. — Вся команда, двенадцать кругов, — ровным голосом приказал Тэцудзи. — Начинаете сейчас. Рико почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. Двенадцать кругов для Люка в его состоянии были смертным приговором. Он хотел было открыть рот, чтобы сказать хоть слово в защиту, но Тэцудзи перебил его, едва заметно прищурившись: — Ты, Рико — пятнадцать. За то, что не умеешь организовывать свое стадо. Дядя медленно прошелся перед ними, постукивая тростью по ладони. — Каждая остановка «отдышаться», каждая секунда перехода на шаг — плюс один круг всей группе немедленно. Теодор сочувственно вздохнул, провожая их взглядом. — Бегите, ребята, я буду следить за кругами, чтобы всё было честно, — бросил он им в спины, в голосе слышалась такая приторная поддержка, что Рико захотелось обернуться и всадить клюшку в эту идеальную улыбку, раздробить Теодору зубы, чтобы он больше никогда не смог произнести ни слова. Они вышли на корт. Холодный воздух Гнезда тут же ударил по легким. Рико бежал первым, задавая темп, а за ним, тяжело дыша, пристроились остальные. Мартин и Сергио буквально тащили Люка между собой, стараясь держать его в вертикальном положении. Грейсон бежал замыкающим. Он тяжело смотрел в затылок Рико, в этом взгляде не было ничего, кроме холодного расчета: как дотянуть этот балласт до финиша и не подохнуть самим. Первый круг прошел в гробовой тишине, нарушаемой только шлепаньем кроссовок и хриплым, рваным дыханием Люка. Рико понимал: если они не выдержат темп, Тэцудзи превратит эти пятнадцать кругов в бесконечность. На четвертом круге Люк перестал переставлять ноги. Его голова мотнулась, и он начал заваливаться вбок, едва не увлекая за собой Мартина. Рико услышал этот сбитый ритм шагов и на секунду притормозил, оборачиваясь. — Не смей сбавлять! — рявкнул Тэцудзи с середины поля, — Плюс круг всей команде! Рико дернулся, как от удара током, и снова прибавил, чувствуя, как в горле закипает привкус железа. Грейсон, бежавший сзади, не стал помогать Люку выпрямиться. Вместо этого он с силой толкнул его в спину, впечатывая ладонь между лопаток. Люк вскрикнул, тонко и по инерции пробежал пару метров, прежде чем снова начать оседать. — Стой на ногах! — Грейсон ударил его коленом под зад, заставляя двигаться. Это не было похоже на помощь. Это была дрессовка, — Ты не сдохнешь, пока мы не закончим. Грейсон снова и снова пинал Люка по кроссовкам, заставляя того перебирать ногами. Карди плакал, захлебываясь слюной и соплями, но Джонсон был неумолим. Он превратился в цепного пса, который гнал раненое животное на бойню, лишь бы самому не получить лишний срок. Рико бежал впереди, и каждый хныкающий звук за спиной вгрызался ему в уши. Теодор поравнялся с Рико, бежав по внутренней бровке. Он даже не запыхался — двигался легко, грациозно. — Смотри на него, Рико, — негромко сказал Теодор, кивая назад на Грейсона, — Видишь, как твой подарок быстро учится? Он понимает: либо Люк страдает, либо ты. — Перестань, — выдохнул Рико, чувствуя, как по щекам катятся не то слезы, не то пот. — Почему? Я же просто говорю правду. Тебе больно на это смотреть, да? — Теодор чуть прибавил, заглядывая Рико в лицо, — Тэцудзи прав, Рико. Ты слишком мягкий для этого места. Если бы не Грейсон, вы бы уже бежали двадцатый круг. Ты должен быть благодарен ему за эту жестокость. Это он сейчас спасает твою шкуру, пока ты пускаешь сопли. Грейсон в это время снова сорвался на крик, и Рико услышал глухой удар — кажется, Джонсон все-таки сбил Люка с ног, чтобы тут же рывком поставить обратно. — Он его убьет, — прохрипел Рико. — Может и убьет, — легко согласился Теодор, — Но зато остальные выживут. В этом и суть капитана, Рико. Выбирать, кого принести в жертву. Ты же хочешь, чтобы Джозайя тобой гордился? Чтобы он видел в тебе сильного лидера, а не размазню, которая не может приструнить одного больного мальчишку? Слова Теодора ложились прямо на благодатную почву. Рико был на грани обморока, и этот вкрадчивый голос казался ему единственным логичным ориентиром в этом аду. Он начал верить, что Грейсон это его щит, а Теодор — единственный, кто понимает, как ему тяжело. На десятом круге Люк уже не кричал. Он просто издавал животный хрип при каждом ударе Грейсона. А Теодор продолжал бежать рядом с Рико, методично отравляя его сознание этой извращенной заботой. Люка выплюнуло на финиш двенадцатого круга. Группа замерла черными тенями в середине поля наблюдая за штрафом капитана. Рико бежал, захлебываясь собственным стыдом. Он вколачивал кроссовки в паркет, выдавая по два круга в минуту — быстрее, чем позволяли его легкие, лишь бы перебить этим бегом унижение от того, что его команда видит его слабость.

***

Рико стоял напротив ворот, его руки, сжимавшие клюшку, ходили ходуном. Перед глазами всё плыло от пота и нехватки кислорода, но он отчетливо видел Люка. Карди висел на сетке, как распятый, его пальцы в судороге вцепились в ячейки, а голова была опущена так низко, что казалось, шея вот-вот переломится. — Рико, я жду, — голос Тэцудзи ударил в спину, как плеть. Рико замахнулся, но удар вышел смазанным. Мяч пролетел мимо, ударившись о борт с жалким стуком. — Слабо! — Тэцудзи подошел ближе, и звук его шагов эхом отдавался в голове Рико, — Ты бьешь как девчонка. Ты позоришь свою фамилию. Грейсон, покажи этому ничтожеству, как нужно работать. Джонсон не заставил себя ждать. В нем будто что-то выгорело за время этого бега. Он не смотрел на Люка как на человека — для него это была просто мишень, которую нужно поразить, чтобы прекратить собственную боль. Грейсон сделал резкий шаг, развернул корпус и вложил всю свою ярость в бросок. Мяч со свистом разрезал воздух и с глухим, костным звуком врезался Люку прямо в солнечное сплетение. Карди даже не вскрикнул — у него просто выбило весь воздух. Его тело дернулось, ноги подогнулись, и он медленно сполз по сетке, оставляя на ней мокрый след от пота. — Поднимись, — рявкнул Тэцудзи, даже не глядя на то, как Люка выворачивает на паркет, — Рико, следующий мяч должен быть в него. Или ты встанешь на его место, а Джонсон будет тренироваться на тебе. Выбирай. Рико почувствовал, как к горлу подступила желчь. Он посмотрел на Грейсона, надеясь увидеть хоть каплю раскаяния, но лицо Джонсона было каменным. Он уже тянулся за следующим мячом. — Ну же, Рико, — раздался тихий, почти нежный голос над самым ухом. Теодор незаметно оказался рядом. Он наклонился к нему, делая вид, что поправляет ему защиту на плече, — Сделай это быстро. Чем сильнее ударишь, тем быстрее он отключится, и Тэцудзи от него отстанет. Ты же хочешь ему помочь, правда? Избавь его от мучений. Будь милосердным капитаном. Теодор слегка подтолкнул его в спину, направляя к позиции. Его пальцы на секунду сжали плечо Рико. Рико посмотрел на Люка. Тот пытался подняться, опираясь на дрожащие руки. Его глаза были красными, полными слез и абсолютного, животного непонимания, почему его убивают те, кто должен быть его командой. Рико замахнулся. Он видел, как Грейсон уже послал второй мяч, который угодил Люку в бедро, заставив того снова рухнуть. Мир сузился до черной точки мяча и белой формы Люка. — Еще раз! — скомандовал Тэцудзи. Рико закрыл глаза и ударил.

***

В комнате было темно, хоть глаз выколи. Единственный свет шел из-под щели двери — тонкая полоска, в которой кружилась пыль. Рико сидел на полу, расставив ноги, а между ними валялся весь его хлам. Это был единственный час, когда его никто не трогал. Время, когда можно было просто не быть «племянником» или «капитаном», а быть просто руками, которые делают привычную работу. Он содрал старую ленту с клюшки. Она отходила с мерзким, липким звуком, оставляя на композите серые следы клея. Рико взял тряпку, густо смочил её спиртом и начал тереть крюк. Запах спирта тут же забил всё остальное, ударил в нос так, что на секунду закружилась голова. Но это было приятно. Это пахло чистотой, которой в Эверморе никогда не было. Он тер пластик до тех пор, пока пальцы не начали гореть. Скрип-скрип, в тишине этот звук казался слишком громким, неприличным. Потом Рико достал новый рулон. Черная, плотная ткань. Он прижал край к пятке крюка и начал мотать. Медленно, чтобы не было ни одного лишнего миллиметра, чтобы всё было как кокон. На пол упал кусок кожи. Это был щиток, на котором разошлись крепления. Рико притянул его к себе. Старая кожа была жесткой, пропитанной солью от пота и затертой до блеска. Он провел пальцем по глубокой царапине. Если бы не этот кусок пластика под кожей, кость бы тогда просто рассыпалась. Щиток скрипнул в руках, как старая седловина. Дверь открылась без предупреждения. Рико даже не вздрогнул, замер с рулоном ленты в руках. Грейсон зашел бесшумно, как тень, и так же тихо прикрыл дверь. Он не стал включать свет, знал, что Рико это взбесит. Джонсон просто прошел к своей кровати, но не лег, а сполз по стенке вниз, усаживаясь прямо напротив Рико. Между ними было метра полтора и куча вонючего снаряжения. — Чего в темноте? — голос Грейсона был хриплым, будто он всю тренировку орал, хотя он молчал как рыба. — Глаза болят, — коротко бросил Рико, не глядя на него. Он снова принялся за обмотку. Руки чуть подрагивали, и лента легла криво. Пришлось отдирать. Грейсон молча наблюдал. В темноте его силуэт казался массивнее, чем на самом деле. Он вытянул ноги, задев кроссовком шлем Рико. Тот глухо откатился в сторону. — Люка списали, утром видел, как его вещи выносили. Джозайя сказал, что его легкое в кашу. Типа, воспаление наложилось на удар. Или удар на воспаление, ладно, какая теперь разница. Рико стиснул зубы так, что челюсть свело. Он продолжал мотать клюшку, стараясь, чтобы слои ложились идеально. — Списанный товар, — Рико дернул ленту, обрывая край. — Сам виноват. Надо было зубы сжимать крепче. Грейсон издал звук, похожий на сдавленный хрип. — Он не мог сжимать, Рико. У него легкое сложилось после твоего последнего удара. Ты же видел. — Я видел, что Тецудзи стоял сзади, — Рико поднял голову, и в темноте его глаза блеснули недобрым огоньком, — Если бы я не ударил, он бы нас обоих в тот бетон закатал. Ты сам его пинал, Джонсон. Так что не надо сейчас строить из себя святого. Мы оба в дерьме по уши. — Ещё и Теодор стоял лыбился, заметил эту крысиную морду? — Теодор тут при чем? Он нам помог. Если бы не он, мы бы там до сих пор круги нарезали. — Помог? — Грейсон издал звук, похожий на кашель, — Он тебя как лоха развел, Рико. Он выставил нас перед хозяином в самый паршивый момент. Он знал, что Люк дохнет. Он специально это сделал, чтобы посмотреть, как ты будешь его добивать. Это же весело, да? Посмотреть, как будущий король пачкает руки в крови своего же пацана. — Заткнись, Грейсон. — А чего «заткнись»? — Джонсон пододвинулся ближе, его голос стал тише, опаснее, — Ты посмотри на себя. Ты сидишь тут в темноте и перематываешь это дерьмо, как будто если ты сделаешь это аккуратно, то завтра на корте ничего не случится. Ты веришь Теодору, потому что тебе страшно. Тебе нужно, чтобы кто-то старший сказал, что ты всё сделал правильно. Что ты — хороший капитан. Рико поднял глаза. В слабом свете из-под двери он видел, как у Грейсона раздуваются ноздри. — А я неправильно сделал? — прошептал Рико, — Надо было дать Тэцудзи нас всех искалечить? Грейсон долго молчал. Он взял с пола перчатку Рико, повертел её в руках, пробуя на ощупь жесткий краб защиты. — Правильно, — наконец выдохнул он, для Гнезда — правильно. Но не надейся, что после этого ты останешься человеком. И не надейся на Теодора. Он не помогает, Рико. Он просто ждет, когда ты сорвешься. Ему нужен не союзник, ему нужна ручная собачка, которая будет кусать по команде. Грейсон швырнул перчатку обратно в кучу и встал. — Твоя мазь на тумбочке. Мне больше не надо. Он завалился на кровать, даже не снимая кроссовок. Рико остался сидеть один. Он взял клюшку и провел ладонью по свежей обмотке. Она была липкой и холодной. Он сделал всё идеально, как учил дядя. Но почему-то внутри всё равно было чувство, что под этой черной лентой всё уже давно сгнило. Скрип-скрип. Это он снова взялся за щиток, просто чтобы не слышать собственного дыхания. Ночью Эвермор не затихал, он просто начинал гудеть по-другому. Гул вентиляции становился тяжелее, как будто здание само пыталось отдышаться после дневной пахоты. Рико лежал на спине, уставившись в потолок. Тьма была плотной, давящей, а в ушах всё еще стоял ритм. Он закрыл глаза, но вместо сна увидел лицо Люка. Бледное, с закатившимися глазами под ледяными струями душа. Потом Люк сменился улыбающейся рожей Теодора. «Хорошая работа, Рико». Эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка, вызывая тошноту. Морияма перевернулся на бок, смял подушку, но легче не стало. Простыни казались колючими, пропитанными чужим страхом. В какой-то момент бетонные стены комнаты стали сжиматься, выкачивая воздух. Ему нужно было выйти. Просто сделать шаг за дверь, вдохнуть этот стерильный, воняющий хлоркой воздух коридора, чтобы понять, что он еще не сдох. Он медленно, стараясь не дышать, сел на кровати. Грейсон на своей половине не шевелился. Его дыхание было ровным, тяжелым — так спят либо мертвецы, либо те, кому уже давно на всё плевать. Рико нащупал кроссовки, сунул в них босые ноги и, не зашнуровывая, двинулся к двери. Каждый шаг по холодному линолеуму отдавался в висках. Оставалось всего пара метров. Он уже видел тусклую полоску света под дверью, уже почти коснулся пальцами ручки, как вдруг тишину разрезал резкий шорох ткани. Рико не успел даже понять, что произошло. Чья-то нога резко выметнулась из темноты, перерезая ему путь на уровне щиколоток. Он полетел вперед — не успев выставить руки. Удар об пол вышел глухим и болезненным — Рико впечатался плечом и подбородком в жесткое покрытие. В глазах на секунду вспыхнули искры, а во рту появился металлический привкус крови. — Куда собрался? — голос Грейсона прозвучал прямо над головой. Спокойный, почти скучающий, без капли сна. Рико перевернулся на спину, шипя от боли и пытаясь разглядеть Джонсона в темноте. Тот сидел на краю своей койки, свесив одну ногу. — Какого хрена... — выдохнул Рико, вытирая подбородок тыльной стороной ладони, — Ты че, не спишь? — В этой дыре спать вредно для здоровья, — Грейсон медленно убрал ногу, подтягивая колено к груди, — Хочешь погулять? Думаешь, Тэцудзи оценит твой ночной променад? Или надеешься встретить Джозайя в коридоре, чтобы он тебе еще пару сказок на ночь рассказал? Рико поднялся на локтях, чувствуя, как плечо начинает ныть. — Не твое дело. Отвали от меня, Джонсон. — Мое, — отрезал Грейсон, — Если тебя поймают круги будем бежать все. А я сегодня набегался так, что ноги сводит. Сядь на место, капитан. Пока ты не вляпался в еще большее дерьмо, чем то, в котором мы уже сидим. Грейсон смотрел на него сверху вниз, и Рико видел только блеск его глаз в полумраке. — Ревнуешь, Джонсон? — Рико выдавил из себя подобие ухмылки, хотя подбородок саднило так, будто по нему проехались наждаком. Он сплюнул кровь на линолеум и попытался приподняться на локтях, — Не бойся, ты всё еще моя любимая собака. Грейсон даже не шелохнулся. В темноте его лицо казалось высеченным из камня, и только глаза хищно поблескивали, следя за каждым движением Рико. — Я не ревную к падали, Рико, — голос Грейсона стал еще ниже, почти вибрирующим, — Я просто смотрю, как ты подставляешь шею под ошейник. Ты думаешь, он видит в тебе равного? Для него ты — забавная игрушка, понимаешь? Иг-ру-шка. Он поманит тебя конфеткой, а потом скормит Хозяину, как только ты ему наскучишь. Рико попытался встать, но плечо прострелило резкой вспышкой боли, заставив его охнуть и снова осесть на пол. Он невольно протянул руку в сторону кровати Грейсона, ища опору. — Помоги... — выдохнул Рико, больше из упрямства, чем от реальной нужды, — руку дай, нога, кажется, подвернулась. Грейсон медленно наклонился. Рико уже готов был почувствовать его жесткую хватку, но Джонсон просто замер в паре сантиметров от его ладони. Он внимательно рассматривал Рико — взъерошенного, злого, с разбитым лицом. Уголок губ Грейсона дернулся в слабом подобии ухмылки. Это была холодная, колючая радость от чужой слабости. — Сам встанешь, «король», — Грейсон демонстративно убрал руки за голову и откинулся назад на подушку, — У Теодора помощи проси. Может, он тебя на ручках до туалета донесет? Или на подбородок подует, чтобы не болело? Рико сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Его трясло, не от боли даже, а от того, что этот ублюдок видел его таким размазанным по полу. Это жгло сильнее, чем любая подача на корте. — Тварь, — прошипел Рико. — Привыкай, — бросил Грейсон уже из темноты, закрывая глаза, — Тут тебе не детский сад. Проваливай в койку, пока я тебе вторую ногу не выключил. Рико, цепляясь пальцами за край железной койки, с трудом подтянулся вверх. Едва дойдя, он вжался в свой матрас. Кости ныли, каждый вдох давался со свистом. Он натянул одеяло до самого подбородка, пытаясь унять дрожь, но в комнате будто стало еще холоднее. Грейсон на соседней кровати затих, но Рико знал: тот не спит. Он караулит. Как цепной пес, который ненавидит своего хозяина, но ни за что не подпустит к нему чужака.