Аргумент

Две вещи наполняют душу всегда новым и всё более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, — это звёздное небо надо мной и моральный закон во мне.

I. Cunt (do it anymore...)

Уже с сентября в Южном парке стояли промозглые дни. Двенадцатый класс ничем не отличался от предыдущих. Никаких тебе новых приключений, только часы, которые нужно просиживать за учебниками. Плечо повело. Задумавшись, Кайл снова врезался в кого-то. Он поднял взгляд и встретился глазами со Стэном. — Извини, — Кайл отскочил. — Без проблем. Марш тут же убрался прочь, а Кайл замер, прокручивая в голове это «без проблем». Ну конечно! Проблемой было бы, если бы его друг детства хоть что-то почувствовал. А он... впрочем, не важно. Душный коридор, набитый предсказуемыми болванами, сменился кабинетом дебатов. Кайл кивнул и сел на свободное место, доставая из рюкзака наработки. В течение этого месяца им предстояло дискутировать, первично ли научное знание или общественное благополучие. Преподаватель театрально снял с себя шляпу и закинул в нее бумажки с надписями «отрицание» и «утверждение», Кайл как всегда был готов к защите любой из позиций. Лампы неприятно гудели, сбивая с мысли. Отрицание. Кайл приставил указательный палец к подбородку, просматривая листы с заметками, аккуратно отсортированные в папке-скоросшивателе. Как оппонент ему выпал Джим, Мэган (отхватившей «утверждение») — Тодд. Остальные слушали как ишаки. В общем-то Кайл любил занятия по дебатам, но ему все время казалось, что другие подростки недостаточно прохавали эту жизнь, они просто заучивали высказывания и вставляли их — иногда по месту, конечно, но по большей части наугад. Он часто думал, какими взрослыми станут эти звездочки, которые толком не умеют складывать слова в предложения без указки преподавателя или достопочтенных родителей. Мэг была другой. Ну или так казалось на первых порах, Кайл не был уверен. Она всегда говорила так, будто пыталась достучаться до другого. Впрочем, она оказалась слишком наивной. Дебаты длились час. Мэган проиграла Тодду за двенадцать минут. Темп её речи менялся по мере иссякания уверенности в собственных словах. Как только объявили результаты, Тодд хлопнул её по плечу. У Кайла что-то кольнуло в груди. Прозвенел звонок. Кайл наблюдал, как Мэг медленно собирала вещи: её волосы упали, скрывая лицо. Даже не попыталась их поправить… Подошла к окну как в воду опущенная. — Мэг, ну, чего ты раскисла? — Кайл, не вмешивайся, ты снова сделаешь только хуже, — она натянула рукава кофты на ладони. — Я просто пытаюсь тебя поддержать. Тебе же плохо. — Не нужна мне никакая поддержка. — Мэган коротко и раздраженно глянула на Кайла. — Ты как раньше не умел, так и сейчас не научился. — И что, мне просто смотреть, как ты чуть ли не плачешь? — Можешь не смотреть. — Не могу. Мы же не чужие друг другу люди. — Кайл сделал небольшой шаг вперед, Мэган отшатнулась на два. — Когда-то были. — Не глупи. — Я просто не выношу Тодда, вот и все, — Мэг сжала руки в кулаки. — Придурок повторял тезисы Робертса про Манхэттенский проект, как попугай. И в итоге осталась в дураках я. — Может, потому что твои аргументы были слабее? — Да конечно слабее! Я разбирала их битую неделю. Просто он мужчина, и его слова звучат убедительнее. — Это не так работает. — Поговори мне. Мэган отошла от окна, её шаги стихли в коридоре. Кайл смотрел на пустое стекло, в котором только что отражались они двое. Он не знал, сделал ли хуже. Может, просто ничего не изменил.

***

Кайл навалился всем весом на тяжелую дверь. Она противно заскрипела. В глаза ударил яркий свет, день подходил к концу, но еще не уступил место вечеру, и теперь цеплялся за последнюю возможность показать себя. На школьном дворе было пусто за исключением грузной фигуры. Косая уродливая тень от нее тянулась, казалось, прямо к ногам Кайла. Картман. Слабая миопия не позволяла разглядеть выражение лица — оно было нечетким, почти что миражом; впрочем, Кайла больше заинтересовал дым, вызывающе клубившийся над Эриком. «Ну и одноклеточный. Курить на школьном дворе, чтобы что?» — Кайл нахмурился и резко отвел взгляд, уходя за пределы школы. Он пытался думать о чем угодно, даже о промозглой земле под ногами, но мысли то и дело возвращались к Картману. «Вот всегда так. Вот надо ему появиться именно в момент, когда все и без того лучше, блять, некуда. Ну что он здесь забыл? Разве у него еще какие-то факультативы по четвергам? Вроде же у него театральный по другим дням. Твою ж мать, почему я вообще знаю, когда у него драм-кружок. Ебаный жиртрест, что б он сдох.» Следующие две недели пролетели в экспресс-режиме, школьные занятия, как и планировалось, шли своим чередом, вот только Картман стал то и дело мелькать — в столовой, на улице, даже на физике Кайл с раздражением ловил себя на том, что пялит жирному в спину. Эрик почти ничего не конспектировал, писал явно не по теме, хотя иногда отвлекался на учителя. Будто бы даже слушал старого хрыча. Он неплохо справлялся с лабораторными, даже слишком.

***

Кайл почти что почувствовал, как накопленное за годы и, в особенности, последние пару недель, напряжение кристаллизовалось в одной точке, когда записка от завуча о переводе на курс углубленной истории легла на стол преподавателя. Картман сел на одно из свободных мест поодаль. Никакого шоу, рядовая процедура, никто из учеников даже не придал этому значения. Пока Робертсон буднично копался с проектором, Кайл чесал костяшки, стараясь лишний раз не смотреть на Картмана. Преподаватель откашлялся, напоминая о теме занятия, и вывел текст закона о переселении индейцев на экран. — Обратите внимание на язык документа. «…территория, заявленная и занятая таким племенем…». Какие выводы мы можем сделать об истинных целях и методах, исходя из этой формулировки? — преподаватель водил указкой по конкретным фразам, зачитывая их; Кайл сощурился, всматриваясь в текст на желтоватом фоне. — Могу высказаться? — Конечно, мистер Картман, уже есть мысли? — Еще бы. Тут все на поверхности. Красивым языком написана чернуха — у дикарей нет права собственности на землю, баста. И это приправлено чудо-фактом «оккупации». А люди схавали, потому что не могут отличить закон, который увековечивает силу, от закона, который устанавливает справедливость. Как тогда, так и сейчас. Разница только в декорациях и убеждениях. Вся мораль идет свыше, поэтому, по их логике, раз правительство так высокопарно заявляет о том, что индейцы недочеловечки, то почему бы этим не воспользоваться для своей же выгоды? Тем более, что этот документ только подтверждает уже существовавшие в народе на тот момент настроения. — Это вся Ваша позиция? — Краткость — сестра таланта, учитель. — Кто еще хочет высказаться? Мистер Брофловски, что Вы считаете по этому поводу? — Я согласен с Картманом в сущности, но не в деталях. Конгресс действительно создал юридически безупречную фикцию для оправдания грабежа, которую «привилегированная» часть населения с радостью схавала. Впрочем, закон нарушил более ранние договоры, что делает его не просто аморальным, но и противоречащим собственным правовым принципам страны. Если сегодня так можно поступить с чероки, завтра можно поступить с любым меньшинством, которое окажется слабее. И тогда уже аболиционисты Севера поймут, что с рабовладельческим Югом нельзя договариваться — его можно только сокрушить. Это не про индейцев с томагавками, а про назревающую войну убеждений между гражданами Америки. Это стратегически противоречивое решение, направленное на получение выгоды здесь и сейчас. — Хорошо, допустим. Я не отрицаю факта негативных последствий, но ты утверждаешь, что это решение сугубо отрицательно сказалось на стране, это не так. Правительство не думает наперед? Ага, как же. Они прекрасно понимали последствия и, даже взвесив их, пришли к такому решению, потому что их политика предполагала улучшение жизни для конкретных американцев — белых избирателей, фермеров, спекулянтов. Государству необходимо обслуживать интересы большинства, а не распыляться на ущемленок, вне зависимости от того, к чему это приведет. Так что для них это была блестящая стратегия: двадцать пять миллионов акров земли, покой на границах и электоральная поддержка. — То есть, ты придерживаешься точки зрения, что последствия в виде смерти тысяч работоспособных граждан минорны перед временной экономической выгодой и мнимым социальным спокойствием в 1830? — Смотри шире, Кайл. Ты прекрасно улавливаешь причино-следственные связи, но ошибаешься в главном — такого рода войны это нормальное состояние для развивающегося общества, в котором бушуют разные убеждения. Война — это естественный отбор идей и институтов. Юг проиграл не потому, что был морально неправ, а потому что его институт рабства и хлопковая экономика оказались менее эффективны в индустриальной войне, чем заводы Севера. Гражданская война — это логичное продолжение и проверка на прочность узаконенного в тридцатых. — Твоя идиотская позиция приводит к тому, что мы имеем сейчас. Мы сидим тут и разбираем старый закон, а в Ираке гибнут люди — и американские солдаты, и те, кого они якобы «освобождают». И знаешь что? Там та же самая логика! Тот же самый бред о «цивилизации» и «демократии», которым прикрывают обычный грабёж ресурсов и политические амбиции! Мы ничего не выучили. Ни-че-го. И гордимся хрен пойми чем. — Да что ты. Кого ты жалеешь? Контрактников? Они сами выбрали свою судьбу, никто не тянул их на поле боя. Раз пошли за легкими деньгами, так пусть и отрабатывают их с лихвой. Или это ты сейчас вступаешься за иракцев? Мы выучили многое, и ключевой фактор, который мы вынесли, чтобы оказаться в выигрышном положении, это четкая стратегия и оценка рисков. Чего не было у тех, кто прошляпился и вошел в историю как «тиран». Степень моральности поступка не гарантирует того, что мы придем к лучшему результату. — В таких вопросах просто нельзя отрицать, какие травмы эти события наносят отдельным личностям, потому что это отравляет общество! — Кайл сорвался на крик. — Не все же солдаты идут на службу ради денег, кто-то искренне верит в то, что борется за честь своей страны. А потом что?! Они возвращаются с ПТСР и начинают убивать или вешаются в своих же домах. Такие решения абсолютно всегда приводят к катастрофам. — Далеко не всегда. — Картман улыбнулся, сукиному сыну удалось вывести Кайла из себя. — И ты сам это знаешь, как и все здесь присутствующие. Да, мистер Робертсон? Учитель, внимательно наблюдавший за спором, откашлялся: — Ваши позиции имеют место быть, впрочем, они обе достаточно радикальны, но, как ни противоречиво, не взаимоисключающи. Подумайте над этим. Я не могу дать четкого ответа на Ваш провокационный вопрос, мистер Картман, так как это будет таким же оценочным суждением, хотя у меня и есть свое мнение по этому поводу.

***

Прошла ещё неделя. Преподаватель по физике снова монотонно читал лекцию, совершенно не пытаясь заинтересовать хотя бы часть и без того вовлеченной аудитории — слушать настолько хуево поданный материал было скучно даже Кайлу. На тетрадь филигранно приземлилась скомканная записка, на ней — повзрослевший и, внезапно, аккуратный почерк Картмана: «Погнали на крышу на большой перемене? У меня есть что перекусить, ес чо. Только шибко не пались.» Кайл закинул бумажку в пенал и продолжил конспектировать.

***

На истории сегодня обсуждали аболиционистское движение. Рабство было одной из множества тем, на которые спорить особенно интересно. После урока Кайл быстрым шагом догнал Эрика, теперь они шли по людному коридору рядом. Шумно. — Эй, Картман. — Че. — Хочешь посмотреть Пилу? — Кайл поправил рюкзак, Эрик мимолетно глянул ему в глаза, засовывая руки в карманы. — С тобой, типа? — Ну типа. — Кайл перевел взгляд на пол под ногами. — Нихуя. — Картман усмехнулся. — Допустим, хочу. — Тогда подходи где-то в семь ориентировочно к моему дому. Помнишь же, где я живу. — Ага, — кивок. — Поведение чтобы образцовое было, тогда мейби мама даже не вышвырнет тебя через пару минут. Понял? — Не ссысь, роднуля будет от меня в восторге. — Картман толкнул Кайла плечом. — Посмотрим. Бывай. — Кайл ускорил шаг и ушел на следующее занятие. Так прошел день. В голове было пусто, а за дверью — стянутое тучами небо и снег, стремительно летевший маленькими острыми ошметками. Они больно впивались в лицо. Кайл натянул крылья ушанки ближе к щекам. За воротами стоял Картман, как обычно без шапки, смотрел вверх, будто совсем не замечая ничего вокруг. — Приколись, первый снег. — Ага. — Кайл остановился рядом, завороженный видом россыпи псевдо-снежинок на каштановых волосах. — Все в силе? — А как же. — Блеск. Тогда до встречи, Кайл. — Картман мимолетно глянул в глаза и, улыбнувшись, ушел в сторону своей машины, ну, или, скорее, машины Лиэн. Старенькая уже, потрепанная, как и сама мамаша.

***

Кайл ходил из стороны в сторону по чудаковатой траектории, кожа на пальцах стала первой жертвой предистеричного состояния — зажевана и заколупана в мясо. От допросов Шейлы ещё тошнее, ей ну просто обязательно было вызнать, с какой целью в их еврейскую обитель — почти что святыню святых! — собирался пробраться Картман. Четких ответов, естественно, Кайл дать не мог, так как даже для себя их не нашел. На «кто» — «Эрик», на «тот самый?» — «да, мам, тот самый...». А зачем? Фильм же посмотреть, вроде как. Ничего необычного. Сама говорила, не зарываться в учебниках, общаться. Ну вот тебе и общение. Стук в дверь был настойчивым, но спокойным, почти что вежливым. Кайл открыл ее резко, с большим рвением, чем планировал. На улице все еще мело, Картман был весь в снегу. Он отбил обувь и отряхнул штаны, насколько возможно. — Приветики. — Привет. — Я пройду? Кайл отошел, впуская Картмана внутрь. Прямо за его спиной материализовалась мама, она оценивающе разглядывала гостя, выискивая, видимо, оружие: — Добрый вечер, Эрик. — Добрый, миссис Брофловски. — Кайл сказал, вы будете смотреть кино. — Да, все так. Я не помешал вашим планам? — Нет, что ты. Мы всегда рады хорошим гостям. — говоря «хорошим» Шейла намеренно бросила взгляд на Кайла, явно дав понять, как относится к его выбору. — Рад слышать. Куда можно повесить куртку? Шейла забрала у Картмана из рук мокрую одежду: — Я повешу, не беспокойся, — она насупилась и сдержанно улыбнулась. — Чувствуй себя как дома. — Конечно, с такой хозяйкой как Вы мне будет уютно. У Кайла аж лицо свело от притворно сладостной интонации Картмана, ему захотелось как можно скорее убраться из-под взора матери. — Сними обувь, пожалуйста. Кайл, покажи Эрику, где тапочки. — Мам, я сам знаю. Пойдем… Эрик. — Спасибо за гостеприимство. Парни поднялись в комнату, Кайл прикрыл дверь и, вздохнув, заговорил полушепотом: — Ну ты выдал. Меня чуть не стошнило. — Ты сказал вести себя прилично. Соответствую стандартам твоей семейки. — Картман говорил, ковыряясь в зубах. — Давно вы на входе разуваетесь? — Достаточно. Когда мы перестали общаться, она помешалась на чистоте. Ну, типа, окончательно. Она же и раньше парилась по этому поводу. — Прикол. Смотрю, на твоей комнате тоже отразилось. — Картман откинулся на стуле, обводя помещение взглядом. — Тут еще прилизаннее, чем в детстве. Она к тебе с инспекцией, небось, приходит? — А сам как думаешь? Приходится поддерживать порядок, чтобы не копалась в моих вещах лишний раз. — Как будто ты что-то запретное хранишь. Диск с фильмом выпал из рук Кайла, он инстинктивно сматерился и, подняв, сдул несуществующую пыль: — Может быть. Ты же не смотрел раньше? — Типа того. — Странно, как Пила мимо тебя прошла. Картман пожал плечами. — За сколько брал? Дорого? — Не помню уже. Давно покупал. — М-да уж, на такую хуйню бабки спускаешь. — Уважаю авторов, почему бы не поддержать. — А я никого не уважаю. Не заслужили, чтобы я на них тратился, продажные суки. — По тебе заметно, — Кайл вставил диск в компьютер. — В любом случае, тебе должно зайти. Выключи свет. Картман без слов поднялся, комната померкла — теперь ее освещал только экран компьютера. Он уселся на место, развалившись, и достал из рюкзака пачку сырных шариков. Фильм начался, на лице Картмана играли голубоватые отсветы. — Как думаешь, ты смог бы убить, если бы пришлось? — Эрик не оторвал взгляд от происходящего, но его пальцы задержались над пачкой. — Тебя — да. Недолго после Картман просто медленно жевал: — Ну не меня. Вот рандомыча как у Аманды, или с этими двумя чубриками. Прикинь, ты на месте полицейского или кто он там. Убил бы? — Хрен его знает. Сложно о таком рассуждать. — Кайл теребил край футболки. — С одной стороны, я не стал бы, жизнь есть жизнь, но с другой… В зависимости от обстоятельств. А ты? — Черта с два, я сделал бы что угодно, чтобы спасти свою задницу. Это даже не обсуждается. — А мне кажется, ты бы разревелся в такой ловушке. — Пососи, еврей. Это детский лепет. Дверь в комнату медленно приоткрылась, Кайл молниеносно нажал на паузу, а Картман выпрямился. В руках у Шейлы было печенье и нарезанные фрукты: — Не хотела отвлекать, просто подумала, может, вы проголодались. Кайл, чего вы сидите в темноте, ты же знаешь, это плохо для зрения. У тебя и так минус, хочешь еще сильнее посадить? — Мам… — Не препирайся, — она подошла к компьютерному столу и включила лампу. — Потом еще спасибо скажешь. Свет противно распространился по столу, убивая всякую атмосферу. Показались крошки от снэков и пыль на мониторе. Взгляд Шейлы задержался на одежде Картмана и его рюкзаке. Снова. — Вы такая заботливая, миссис Брофловски. Кайлу с вами очень повезло, — голос Картмана стал едва уловимо ниже и мягче. — Приятного аппетита. — Шейла скривленно улыбнулась и вышла. — Дверь не закрывайте. Картман потянулся к тарелке и откусил печенье. Кайл раздраженно молчал, смотря на дверь. После этого они оба перешли на полу-шепот. — Заебала. — Зато готовит не дурно. — Готовила бы еще что-то нормальное, а не эту хуйню. — Ты на диете сидишь что-ли? — Диабет же. — Посос. Не завидую. — Еще бы. Ты на такой иссохся бы. — Ну прям как ты. — Завали. — У тебя плохое зрение? — Да. Упало к старшей школе. — Заучка. А че очки не носишь? — Не хочу. Они уебские. Все равно у меня не такой большой минус. Мы покупали, но они меня бесят. — Покажи. — Захуй? — Просто интересно. Кайл наклонился и, порыскав под столом, нащупал ключ, которым открыл шкафчик. Он инстинктивно закрывал обзор рукой, среди вещей лежал кейс с очками. — Ты хранишь тут памятные штуки? — Не твоего ума дело. — Кайл захлопнул ящик. — На. Картман повертел в руках очки и надел на себя. — Выглядишь как сороколетний девственник. — Имба, камуфляж на все сто. У меня столько девок было, что им даже не снилось. — Да-да, пизди больше. — Ты очень многое пропустил, жиденыш. Надень. — Не буду. — Ну давай. — Нет. — Ради мамочки. — Ради мамочки я тебе въебать могу. Хочешь? — Не горю желанием. Ладно, что мне сделать, чтобы ты их надел? — Тебе так хочется надо мной постебаться? — Не. Просто интересно, как ты выглядишь в очках. — Ты же не отстанешь, да? — Ага. — Ладно. — Кайл вздохнул и надел очки, перед этим протерев их; Картман смотрел в упор. — Доволен? — Прикольно. — Все, давай дальше смотреть, не люблю, когда на меня пялятся, — он тут же снял их и бросил обратно в кейс. — Я тоже хуево вижу. — Серьезно? — Да. На один глаз. — Ахуеть, впервые слышу о таком. Картман закрыл правый глаз рукой: — Смотри. Так ты четкий, — а потом левый. — А так просто пятно.

***

Фонари разрезали улицу на кучу мыльных полос, один из них мигал на снегу. Пурга прекратилась, оставив после себя сугробы. Морозно и свежо. — Ебать навалило. Вот теперь узнаю старый добрый Южный парк. — Дойдешь? — Куда я денусь. За мной вертолет не прилетит, он сейчас на ремонте, — Картман выдохнул, клубок теплого пара рассеялся вокруг рта. — Лады, спасибо за свидание, еврейчик. — Свидание? — Кайл рассмеялся. — Еще че скажешь? — А что, не так что-ли? — Вали уже. — Второе организую я, — не затыкался Картман, отходя. — У меня двери, благо, закрываются, можно и по-секретничать. Щелкнул замок, Кайл вернулся в теплое помещение и поежился от смены температуры. В груди снова горело — как блядский заключенный, только проводив Картмана, он уже не мог дождаться «второго свидания». Ну и словечко подобрал. Точнее не скажешь, сука. Хорошо будет, если в следующий раз жиртрест принесет ржавый лобзик в торте для полноценного побега. Кайл улыбнулся, представляя, как сейчас Картман неуклюже пробирается по сугробам. Жаль, не посмотреть в живую. В этот день он пропустил не только минху, но и маарив. «И черт с ним. Пусть это будет ошибкой.»