Призрачный цветок.

Всё это словно порочный круг, что окружил Акияму с самого детства, не давая ступить даже на шаг в сторону. Словно в море внезапно появился маленький кусочек суши, который со всех сторон обивают волны, и с каждым годом они становятся всё сильнее и сильнее, лишь изредка затихая на короткое мгновение, но от этого они не перестают вызывать дрожь по всему телу, заставляя колени подкашиваться от нарастающей горящим комом посреди груди тревоги. Холодок пробегал по затылку, оставляя мурашки в след за собой, а Мизуки оставалось лишь наблюдать за происходящим, без возможности открыть рот, ведь в горле скопилась тошнота, словно преграждая ему слова, связываясь из-за этого в удушающий клубок. В голове было лишь несколько фраз, которые словно защитный механизм закрепились в чужом рассудке, ограждая всё, что может разрушить выстроенные таким упорным трудом высокие и прочные стены. Нельзя. Не поймут. Странный. «Милое личико». «Милое личико».. А разве оно такое милое, каким его видят окружающие, даже не способные взглянуть на вкус манящей своей обёрткой конфеты, что «где-то» «кому-то» понравилась? Распробуют ли прелести этого вязкого послевкусия самопровозглашённые гурманы, схожие по характеру со звонкими ребятами, заглушающими окружающую тишину и манящую музыку природы, что аккомпанировала с детскими голосами снаружи школы? Сколько не бросай кубики, не крути рулетку, не тяни жребий, всё останется стоять на месте без каких либо продвижений по игральной доске, даже если с начала игры прошло уже прилично времени, а головы игроков полны различной ненужной информации, ненужных снимков воспоминаний. Это словно гадать на картах таро – пророчат один исход, а выходит иначе. Поддаваться Плацебо словно вкушать запретный плод с неизвестного дерева, которого только вчера не было в вашем идеальном саду. Так манит и удержать свои руки с безусловными рефлексами безумно тяжело. И Акияма поддавался, даже не раз, проходя рондо, словно жизненный цикл раз за разом, спотыкаясь о уже знакомые до боли в затылке грабли. Сначала тяга к милым вещам, потом попытки показать себя через них в юном возрасте, и вот круг замкнулся. Снова слухи, снова взгляды, снова страх, всё то, что так колеблет сердце уязвимого юноши. «Почему я должен быть обычным, если я хочу быть собой?» — из раза в раз проносились в голове маленького ребёнка, что уже с самого детства понимал о трудности быть собой, быть настоящим. Казалось бы, в этом безобидном словосочетании всего ничего смысла, но это только верхушка того, что видно не каждому человеку, ведь не все так долго и тщетно пытаются найти святую жилу в себе, показать её тем, кто возможно причинит самую сильную боль, что можно испытать в жизни. Кто-то поддаётся общественному устрою, кто-то открыто идёт наперекор ему, а кто-то молчит, но внутри кипит ужасающая буря, что приходится сдерживать из-за глаз, что окружали повсюду, и даже дома не удаётся укрыться от этого пугающего преследования. Эта буря способна взрастить маленький росток из семян чего-то манящего своей неизвестностью, что в голове выглядит таким чудесным и на деле оказывается идентичным, ведь легенды редко когда врут. Книга и её бесчисленные миры, где один краше другого, издавна считается лучшим другом человека. Маленький и хлипкий росток внутреннего «я» у Акиямы появился из-за чего-то, что вызывает приятный трепет в груди, стоит сказать пару первых знакомых букв. Но увидев в зеркале уже знакомое до головокружения отражение, колени сразу начинают дрожать, а горло сдавливает колкое ощущение, растущее из желудка. Странность, странность, странность, одна лишь странность сочетается в этом девчачьем образе. Разве парень может носить такие вещи? Точнее.. Что же такого плохого в этих вещах? Но оказалось, что не весь мир способен видеть в конфете лишь пёструю обёртку, кто-то позволяет себе заглянуть внутрь и посмаковать сладостью со всех её сторон. Друзья стали неким лучиком надежды для Мизуки. Они ведь точно поймут, верно? Они ведь не осудят, да? Они ведь будут рядом, несмотря на все трудности, которые возникают из-за парниши? От мыслей о том, что рядом есть те, кто может поддержать Акияму, даже не зная его настоящего, цельного, на губах расцветала странная улыбка, какой раньше никто не видел у довольно одинокого во времена средней школы парнишки. Особенно, сердце трепетало из-за одной девушки, что стремилась понять Мизуки больше всего, проникнуть сквозь ту завесу, что разделяля их по разные стороны гримёрки, по разные стороны стен. Рука непроизвольно тянулась к ручке двери, желая силой отворить её и глянуть на ту искренность и скрытое «я», что пряталось глубоко в душе Акиямы, но так нельзя. Нужно время, которое девушка, пусть и сгорая от нетерпения, но даст для друга. Главное, чтобы тот наконец-то смог найти уголок в чужих успокаивающих руках, в чужих обволакивающих душу словах, в чужих, но для сердца таких родных глазах, что заставляли погружаться в эту бездну с головой, словно ныряя в те волны, что обступили Акияму со всех сторон. Но теперь, найдя свой дом в чужих речах и мягких, нежных руках, пора шагать в будущее с гордо поднятой головой, без сожалений, что раньше следовали бок о бок с парнишей, оставляя грязные следы за спиной. Время смотреть вперёд, не обращая внимания на кровожадных призраков прошлого, что впились в ноги, руки и шею, пытаясь заполучить хоть каплю драгоценной алой и столь питательной жидкости. Сегодня Акияма точно расскажет всё, что так долго хранил в своём сердце, не решаясь показать себя уязвимого перед друзьями. А особенно перед Шинономе старшей, что терпеливо ждала его шага и его признания, пусть мысли невольно возвращались к тому дню на крыше, терзая голову исходом этой затянувшейся сцены. Будет неловко, если Мизуки расстеряется и скажет что-то ненужное и неважное, словно отводя от себя какие-то подозрения. Хотя.. Этот момент точно уже ничего и никто не испортит. Эта крыша сегодня принадлежит только им и никому больше. — О, правда? А, тогда.. Ты тоже типо мальчик? — в ушах раздаётся резкий звон, заставляющий руку остановиться в шаге от неизбежного, того, что точно изменит идеальное настоящее. Они всегда разрезали такую приятную тишину своими звонкими голосами, что безумно раздражало Акияму, но сейчас его словно отрезвили, словно оставили звонкую и тяжёлую пощёчину, из-за которой медленно, но верно, по щеке расползалась красная область, походя этим на опухоль. Не было страшно за реакцию драгоценной подруги, скорее наоборот пугала её безоговорочная доброта. Разве можно так относиться к чему-то столь противоестественному? Стоит ли марать руки о нечто противное и вязкое, лишь ради того, чтобы помочь этому ничтожному созданию, что не способно сохранить и спасти свою жизнь самостоятельно? Думаю.. Ответ очевиден. Дверь с предсмертным хрипом, словно издавая свой последний вздох, отворяет завесу правды. На Мизуки сразу уставились жадные и кровожадные четыре пары глаз, желающие узнать правду или просто поглумиться, чтобы увидеть реакцию и удовлетворить своё самодовольное эго. Дыхание преграждает уже знакомый комок «ниток» в горле, сквозь который просачивается лишь меньшая часть необходимого воздуха. Удаётся выдать лишь жалкие попытки связать несколько букв в предложение, но выходит лишь жалобное глотание воздуха куда-то вниз по организму. Пылающий закат озарял конец, предзнаменовал кульминацию, финальную сцену этого триллера. А было это завершение милой истории, что длилась около двух лет и имела возможность получить свой хороший финал, не схожий ни с одним из раннее написанных в прозе великих романтиков. Конец всему, что раньше было пылающей звездой для Акиямы, где он и сам мог позволить себе сиять. Шаг, хлопок двери, и вот он уже слетает с лестничного пролёта, ступенька за ступенькой оставляя позади чёртову крышу, что всегда манила его своей чистотой и простотой. Стоит сесть на край возле ограждения, и ты уже словно в ином мире, где свой порядок и правила. Однако сейчас эти правила обернулись не самым лучшим исходом для парня. В миг всё стало ясно, словно свет озарил туманную тропу, показывая дорогу. Женская форма не позволяла ему быть собой. Юбка не делала его тем, за чьи права так отчаянно боролся в младшей школе Акияма. Это всё просто побег от реальности, где так страшно было находиться юноше. Страшно признать, что есть те, кто способен его принять таким какой он есть. Что это не странно и не сплошь ложь, а искренность и своя изюминка, что есть у каждого, просто стоит раскрыть её правильным людям со временем. Однако что посеешь, то и пожнёшь. Он бессмысленно бежал, бежал, постоянно бежал даже от самого себя. Мизуки надеялся, что кто-нибудь расскажет за него этот тягостный секрет, ведь тяжело признать то, что так мерзко принять в самом себе. В итоге получилось так, как он и хотел. Но стоит ли весь этот Сизифов труд хоть грош времени, что потратила группа на парня? — Постой, Мизуки!! — разноситься чужой голос где-то чрезвычайно близко, но он не слышал. Даже не пытался расслышать то, что так отчаянно пытались ему донести. Не хотел признавать, что сейчас за ним бегут, как он и предполагал. Эта девушка.. Слишком добра к нему. Такой человек как Акияма явно не заслуживает всех её чувств и заботы. Он словно.. Словно жалкий маленький котёнок, не способный помочь себе в трудностях. Словно он центр земли, на который все обязаны смотреть, просто из-за того, что так принято. Эти устои до тошноты противны Мизуки. Он продолжает бежать, бежать, бежать, подальше от той правды, что была совсем близко рядом с ним. Он не был готов принять эти чувства. Мизуки боялся стать абузой для тех, кто так ласково отнёсся к проклятому растению с самого начала. Корням этого цветка было суждено сгнить ещё с самого начала. Семя запретного плода вряд ли даст удачные плоды, ведь сами стебель и листья будут состоять из греха, чёрствого и пустого, словно он был создан из гнили, заполненной лишь проступками и пустыми человеческими словами, несбывшимися надеждами. Поддавшись искушению, люди совершают безумные поступки, и Акияма не был исключением из этой прелой системы. Правда было одно, но очень весомое противоречие, способное заставить юношу вновь ловить на себе косые взгляды от людей, равных ему, но те получали почести за свои проступки, иногда даже не осознавая всю серьезность ситуации, в которой они находятся. Мизуки не хватало уверенности в себе. Сквозь маленькие щели в своих выстроенных стенах он видел, что происходит там, где он считается странным, не подходящим на роль хорошего друга, о котором можно хвастаться другим чёрствым с основания людям, но мало просто видеть – нужно слышать всё, что происходит в эпицентре добра, что не поддалось своему желанию вкусить сладкий и приятный на вид плод на виду у остальных. Все занимают свои верные позиции, которых они заслуживают. Добро торжествует, а зло повержено с острым кинжалом в груди, который пытались вонзить в спину, но в самый последний момент решили изменить траекторию. Отныне, призрачный цветок, отчаянно пытавшийся стать таким, как другие, не прибегая к серьёзным изменениям себя, окраса своих листьев, и берущий своё начало в груди у Мизуки, получил всё то, что было уготованно судьбой. Теперь, он вряд ли прикоснётся к чему-то изысканному, что так манит своей красотой. Стены оградили его и от этого.