Последнее по списку — любовь

— Господи! Мы к концу света готовимся, что ли? Куда мы столько набрали? Лестер устало пыхтит, крепче перехватывая полные пакеты продуктов и едва перебирая ногами. Когда Ноа сказал, что хочет приготовить ужин, он представлял какую-нибудь скромную карбонару и пару салатов, а не целый стол на шведскую семью. Да они одни пакеты будут до ночи перебирать! — Я уже выучил твою схему прикидываться мёртвым по утрам, чтобы не идти в магазин за внезапно закончившимся молоком. Так что тащи и помалкивай, — строго говорит Ноа, преодолевая последнюю ступеньку. С трудом он выуживает из кармана ключи, отворяет дверь и заваливается в квартиру, шумно скидывая продукты на пол. — Это неправда! — Протестует Лестер, плетясь за ним. — Я не виноват, что ты просыпаешься с первыми криками петухов. Мне больше по душе здоровый двенадцатичасовой сон. — Для взрослого человека здоровый сон составляет восемь часов. А ты, — Ноа тычет пальцем в его грудь, — просто ленивая срака. Поставив пакеты, Лестер выпрямляется и ловит его за запястье с заговорщицкой улыбкой. Тянет немного ближе, сокращая расстояние до одного глубокого вздоха. — А по-моему, ты находишь мою лень подозрительно привлекательной, — говорит, опуская тон до мягкого полушёпота. — Признайся, что так и ждёшь, когда я упаду на кровать и потяну тебя за собой? Ноа привычно закатывает глаза и поджимает губы, стараясь поддерживать суровый вид. — Я жду, что ты научишься помогать мне с ужином, не устраивая на кухне стихийное бедствие. — Буду стараться, честно! — Заверяет Лестер, наклоняясь чуть ближе. — Или, если хочешь, буду лежать голый на столе. Так, для вдохновения. Ноа вскидывает брови, явно не вдохновлённый его предложением. — Иногда ты бесишь меня настолько, что хочется запихать тебя в духовку. Так что, если ты уляжешься на стол с голой задницей, я замурую тебя в фольгу и запеку. Сделав шаг вперёд, Лестер нежно целует его в родинку на подбородке и склоняется к уху. — Такие игры мы ещё не практиковали, шеф. — Боже, Лестер, — Ноа вяло ускользает от него. — Иди мой руки. Я голодный. — Я тоже, — играет бровями в ответ. Ноа устало вздыхает. — Чем скорее ты закончишь свой кухонный флирт, тем быстрее мы расправимся с ужином и окажемся в постели. Он с улыбкой выворачивается из его захвата и направляется дальше по коридору, на ходу стягивая с себя футболку. Лестер смотрит ему вслед, скользя взглядом по линии спины, острым лопаткам и тёмной макушке, исчезающей за дверью в ванную. Сохраняя в себе томное предвкушение, он плетётся на кухню и останавливается посередине, смотря на пакеты так, будто они должны разобраться сами по себе. Вздохнув, всё же тянется к тому, из которого доносится приятный аромат свежеиспечённого багета. И, конечно же, не отказывает себе в удовольствии отломить от него кусок. Пережёвывая хлеб, он принимается копошиться дальше. Ставит молоко в холодильник, кладёт овощи в ящик, сверлит взглядом какую-то экзотическую зелень, которую вообще непонятно куда впихнуть. Хмурясь, всё же закидывает её к овощам. Уже привычная суета не кажется раздражающей. Шелест упаковок, шум воды за стенкой, спотыкание о забытый пакет, хлопки дверцей холодильника. А за всем этим — чувство, которое продолжает согревать его изо дня в день. Они с Ноа живут вместе. В одной квартире. Просыпаются и засыпают в одной кровати. Каждый вечер играют в плейстейшн, спорят, чья очередь мыть посуду, готовят друг другу завтраки, занимаются сексом. Порой Лестеру всё ещё тяжело поверить, что происходящее — не плод его фантазии, а реальность. То есть, он буквально в любой момент может взять Ноа за руку, сжать его в объятиях, поцеловать. Не бояться, что это будет неуместно, не сдерживаться в касаниях, нежности, страсти. Лестера не пугают быт и прочие нюансы совместной жизни, которыми обычно запугивают молодых ребят. Потому что на протяжении долгого времени неизменным остаётся одно — каждый проведённый с Ноа день ощущается, как первый, а чувства лишь крепчают, пуская при каждом взгляде на него этот приятный ток по телу. Иногда Лестеру кажется, что он безнадёжен. А потом он видит в глазах Ноа ответный блеск, который тот старательно прячет под линзами очков, и уже не смеет сопротивляться нахлынувшим телячьим порывам. Потому что — снова же — с Ноа он по-другому не умеет. Да и не хочет. Достав из пакета банку с кукурузой, из-за которой они спорили у прилавка двадцать минут, он смеряет её взглядом так, будто та вот-вот должна заговорить. Лестер хотел взять другую фирму, но Ноа упрямо заверял его в том, что в её составе слишком много крахмала. В итоге они, как взрослые и ответственные люди, пришли к компромиссу и... остановились на выборе Ноа, конечно же. И как это у него постоянно выходит? — Ты серьёзно? — раздаётся за спиной раздражённый голос. — Я ушёл десять минут назад, а ты всё это время общался с консервами? Лестер лениво оборачивается и на секунду теряет нить мысли. Ноа стоит в проёме кухни, с растрёпанных волос стекают капельки воды, падая на покрытые родинками плечи. На нём нет ничего, кроме свободных, спущенных на бёдрах штанов, кожа всё ещё влажная, немного покрасневшая после душа. Без очков его лицо кажется мягче, даже уязвимее, если это слово вообще применимо к Ноа. Лестер машинально облизывает губы, заставляя себя оторвать взгляд от его торса. — Прости. Я, эм... — Заблудился в пяти пакетах? — Заканчивает Ноа беззлобно. В его взгляде мешаются лёгкая насмешливость и что-то неожиданно тёплое, что заставляет сердце сделать кульбит. Наверняка слегка растерянное выражение лица Лестера веселит его, поэтому Лестер берёт себя в руки и решает поднять оборону. Он выпрямляется и, развернувшись, отвечает цепким, внимательным взглядом — слишком изучающим, чтобы он мог показаться непринуждённым. Но в глубине он понимает, что, несмотря на внешнюю невозмутимость, стоило Ноа войти на кухню, его внимание мгновенно сместилось с ужина. Скрестив руки на груди, он смотрит в его хитрые глаза. — Ты знаешь, что выглядишь преступно горячо вот так? — Нацепив на лицо привычную дерзкую ухмылку, он намеренно опускает взгляд на уровень резинки штанов. — Признайся, что специально решил сбить меня с курса. Оторвавшись от столешницы, Лестер хищно подбирается ближе, заставляя Ноа смущённо шагнуть назад. Пусть тот и продолжает задирать нос и смотреть на него нарочито серьёзно, Лестер знает, что в случае, если его обольстительная улыбка не вызывает у Ноа истеричный смешок, значит тот вот-вот шагнёт за грань. — В отличие от тебя я пришёл заняться делом. И тебе советую, если не хочешь оказаться в духовке. — Ноа, — он кладёт ладонь на его голый бок, медленно проводит пальцами от рёбер до бедра, наслаждаясь проступающими под кожей мурашками. Склонившись к уху, добавляет тише: — Ты ведь понимаешь, что когда хмуришься и ворчишь, лишь сильнее подстрекаешь. — Лестер, — Ноа напрягается, голос немного ломается. — Нам надо разложить здесь всё. — Вот прямо сейчас? — Лестер не отступает. — А если я хочу разложить тебя? Ноа шумно выдыхает ему на ухо, живот под горячей ладонью подрагивает. Пребывая в восторге от его реакции, Лестер осторожно касается резинки штанов, играючи оттягивает, заставляя ту шлёпнуть по коже. — Просто скажи «нет», и я отстану, — заверяет, но по тону голоса ясно, как сильно он этого не хочет. Замерев, Ноа шумно сглатывает. Напряжённо молчит пару секунд, прежде чем обхватить Лестера за шею. — Боже, ты невыносимый, — цокнув. — Просто... придурок. И в этот же момент его находят губы Ноа. Сначала резко, немного раздражённо, но уже в следующую секунду прикосновения становятся плавнее, глубже. Склонив голову, Лестер сплетается с ним языком, обнимая ладонями влажную спину и притягивает к себе ближе, целуя жарче, бессвязнее, показывая, как соскучился по нему за целый день. Сжимая пальцами мягкие бока, Лестер отступает назад, ведя Ноа за собой через весь коридор. Внаглую забирается под его штаны, но вдруг чувствует, как Ноа легонько хлопает его по плечу. — Давай хотя бы уберём всё в... — Потом, — отрезает Лестер, зарываясь лицом в его шею. — Сейчас — мы с тобой. Всё остальное потом. И, не давая ему шанса на сопротивление, примыкает к губам снова. Ноа цокает чисто из вредности, но всё же сдаётся под напором его желания. Они заваливаются в спальню, спотыкаются о ковёр и падают прямиком на прохладные простыни, не отрываясь друг от друга ни на мгновенье. Потому что всё остальное действительно может подождать.