Осадков не ожидается

В Новом Орлеане ливень. От дождя не спасают ни купленный в лавке Гвидо дождевик, ни зонтик, который Бесс заботливо раскрывает над их головами, пока они бегут до стоянки такси. Вокруг сплошная чернильная чернота, и Нэнси даже рада, что в темноте не видно ее бледного и осунувшегося лица. Такси медленно плывет сквозь потоки воды по узким орлеанским улочкам, Бесс без умолку тараторит о докторе Бьюфоре. Чудесный старик, чудесные места, море впечатлений… Слова прорываются сквозь пустой радиоэфир дождя, а Нэнси думает: хоть бы подруга не останавливалась и говорила до самого аэропорта. Так проще, так легче. Помогает забыться и не прислушиваться к собственным мыслям. — Так жаль доктора Боле, — Бесс вздыхает. — Если бы не эта противная экономка, он мог бы прожить до ста лет, а то и больше. Нэнси молча кивает. Пока Бесс вспоминает умершего, она думает о его внуке. Генри Боле остался где-то там, в пелене влаги и сумрака, а она ничего для него не сделала. Позорно сбежала в последнюю минуту. «Ты не могла поступить иначе, — шепчет совесть, — ведь Нэд…» Все всегда возвращается на круги своя. Нэд. Примерная девочка. Ривер Хайтс воспитал в ней синдром отличницы, и она никак его не переборет. — Он лю-… — Генри с надеждой всматривается в лицо Нэнси у края могилы, — он любил меня? Мой дед? В голосе сквозит отчаяние. Нэнси хочет кинуться в дом, разобрать чемодан, выбросить вещи вон, отменить такси и остаться здесь, на сыром орлеанском кладбище вместе с этим потерянным мальчиком. Обнять покрепче, согреть поцелуями бескровные губы, бледную, тонкую кожу, растопить лед и недоверие к миру. Словно она — чертова Венди, или Герда или еще какая-нибудь добрая фея, способная переписать историю. Телефон звонит. Она смотрит на экран, подсвеченный ядовитым зеленым — в темноте цвет напоминает болотные испарения. Нэд. Вечный Нэд, заботящийся и переживающий за свою девушку. Нэнси будто раздваивается: одна берет трубку и шепчет в пустоту: «Знаешь, я влюбилась в твоего друга. Нам нужно расстаться». Вторая же молча шлет СМС: «Со мной все хорошо. Скоро приеду». Желтый свет фонарей окрашивает струи дождя в почти золотистый. Такси подъезжает к аэропорту. «Вот и все, — думает Нэнси, — конец истории».

***

В Ривер Хайтс стоит удушающая жара. «Мы молимся о дожде, мисс, — причитает Ханна, хлопоча вокруг Нэнси, — мои томаты совсем завяли». Нэнси невпопад кивает. Дождей в ее жизни за последнее время предостаточно. Стоит ей добраться до своей комнаты, интерьер которой не меняется последние лет пятнадцать, и прислонить голову к подушке, как веки смыкаются и она видит Рене. Экономка доктора Боле заливисто смеется: в одной руке у нее кукла вуду, в другой — булавка. «Ты, — шепчет Нэнси потрясенно, — это все твои проделки. Из-за тебя я не могу забыть Генри». «Думала сгноить меня в тюрьме, дорогая? — Рене хищно усмехается. — Никогда не стоит недооценивать соперниц». Булавка вонзается в ткань куклы. Нэнси вскрикивает и просыпается. Слева в груди невыносимо печет, будто кто-то подкинул ей горячий уголек прямо в сердце. Имя Генри отдается в ушах похоронным звоном. «Я смогу, — упрямо бормочет Нэнси, — я найду, как с тобой справиться». Один день сменяет другой, дождей по-прежнему нет. Тоска все не исчезает. Нэнси подолгу смотрит на дисплей телефона, Генри Боле в ее снах смотрит за горизонт, где алеет узкая полоска карминово-красного неба. Может, ей все же стоит вернуться? Нэнси звонит братьям Харди (Бесс и Джесс временно недоступны — уехали на какие-то спортивные соревнования, где Джесс наверняка надерет всем задницу) и просит совета. Фрэнк некоторое время молчит, и Нэнси почти готова поклясться, что он стоит, задумчиво наматывая телефонный шнур на палец. — Это не самая хорошая идея, Нэн, — наконец говорит он медленно, и слышно, что слова даются ему с большим трудом. — Почему? — не выдерживает Нэнси, чувствуя, как голос неожиданно срывается почти на крик, — неужели ты думаешь, что меня испугают наводнения? — Дело не в этом. — перебивает ее Фрэнк. — И ты сама это прекрасно знаешь. Нэнси молча кладет трубку. Она знала, знала, что Фрэнк сразу догадается. Дождей в Ривер Хайтс все еще нет. В палящий полдень Нэнси выходит на улицу и устремляется к смотровой площадке на вершине холма — если горячую тоску в груди ничем не унять, она готова сгореть дотла сама. Так будет проще. Позади месяц разных попыток побороть наваждение: от штурма книг о мастерстве вуду до глупых почти детских ритуалов с заговорами и отварами. Нэнси просто устала. На вершине дышать чуть легче, слабый ветер играет с ее волосами. Нэнси вновь закрывает глаза и проваливается в сон без сновидений.

***

За окном льет дождь. Стучит по стеклам и крышам, напевает нехитрую мелодию. Голова раскалывается. Нэнси с изумлением понимает, что находится у себя в комнате. Кто-то накрыл ее одеялом. Рядом на тумбочке лежит телефон. — Ты проснулась? Фрэнк. Озабоченное лицо, теплый взгляд карих глаз. — Нэд только что ушел, — говорит он торопливо, — если хочешь, я могу его позвать. — Нет. — Она с трудом разлепляет запекшиеся губы. — Не нужно. — Ну ты нас и напугала. — Фрэнк поправляет ей подушку. — Солнечный удар — это тебе не шутки. — Вы нашли меня на смотровой площадке? — Ханна нашла. Забеспокоилась, что ты не появилась к обеду. — Мне нужно будет перед ней извиниться. Дождь пошел? — Да, совсем недавно. Это удивительно, в прогнозе осадков не ожидалось. Нэнси слабо улыбается. В последний раз думает о мальчике с серыми глазами уже без тоски, как вспоминают о старых, но подзабытых знакомых. — Фрэнк. — Она смотрит на своего лучшего друга. — Спасибо. — За что? — удивлённо спрашивает тот. — За то, что пришел. Когда-нибудь она ему обязательно все расскажет. Ливень шумит за их спинами. Нэнси подходит к окну, широко распахивая створки. Чары Нового Орлеана развеиваются с первым холодным дождем.