Он не будет одинок

      Вообще-то, без Хуа Юна у Шень Веньлана и так хватало проблем. Более того, Хуа Юн являлся одной из главных причин его проблем. Бесконечно фантазийный стратег, которому постоянно было что-то нужно от альфы, играть роль «главного злодея».       Он устал. Он устал от Хуа Юна, носящегося с Шаою как с драгоценностью, он устал от этого альфы, который все еще мешал ему работать так, как он хочет. Он устал от поисков Гао Ту. После того, как обнаружилось, что у него будет и ребенок, и что Гао Ту просто исчез - он просто перестал спать.       Перестал спать, перестал есть - если бы не прочное тело S-альфы, то мог бы подохнуть уже на вторую неделю страданий. На третью неделю приехал Чан Ю с огромным пакетом еды, угрозами заставил поесть хотя бы немного. Спать заставить было сложнее - в ход пошло мощное снотворное, которое вколол альфа, когда Веньлан немного отвлекся.       С тех пор он стал жить так. Колоться лекарствами, когда становилось совсем невыносимо, есть только тогда, когда в него впихивают. Чан Ю ехидно замечал, что альфе просто не хватало внимания, участия. Веньлан почему-то был согласен.       А потом… Он попал в больницу, Чан Ю вынужденно был в стране Р, Хуа Юн был занят своим альфой, а секретариату мужчина не отвечал на звонки. От усталости и бессилия, изнеможденности постоянной тревогой организма, он упал прямо на проезжую часть, отключаясь. Проснулся уже в больнице - обколотый капельницами, под пристальным вниманием врачей.       Он собирался выписываться, когда Хуа Юн внезапно вызвал его. Хаха, наконец-то вспомнил про своего друга, да и то, затем, чтобы дать какое-то задание. На его удачу, ехать далеко не пришлось, оба мужчины были в Хэ Ци, веньлану достаточно было сбежать пару этажей вниз, чтобы найти потерянного Энигму на кушетке рядом с операционной. — Привет. Что случилось? — Господину Шену плохо.       Веньлан вздохнул. «Плохо» в понятиях этого психа могло значить и то, что тот неудачно лег и у него свело лодыжку и то, что тот снова лежит при смерти с расстройством феромонов. Казалось, любой дрог губы в сторону недовольства у Шен Шаою, Энигма квалифицировал как «плохо». — Конкретней? С лестницы упал? В обморок от очередной твоей выходки? Я то тебе зачем?       Хуа Юн поднял на него взгляд недовольных глаз. Покрасневших, намокших, болезненных глаз, как будто бы он рыдал несколько часов не переставая, прежде чем позвать к себе альфу. Видимо, на этот раз ситуация была действительно внештатная и не требовала юмора, так что Веньлан заткнул свой рот наконец.       Хуа Юн выглядел неважно. Бледные губы, почти не контрастирующие с фарфоровой кожей. Он был настолько бледен, что мог сливаться с больничной стеной, если бы не красные глаза, казавшиеся огромнее обычного. — У господина Шена… кровотечение. Это связано с ребенком. Я не уверен, что он выживет.       У Шень Веньлана перехватило дыхание. Конечно, это ужасающая новость. Он положил руку на коленку энигмы и чуть сжал, выражая свою поддержку касанием. Его то омега был жив, по крайней мере, у него не было причин думать об обратном. Без Шэн Шаою Хуа Юн просто не будет жить. Существовать, но не жить. — Не думай об этом. Ты вызвал лучших врачей, они смогли тебе помочь, помогут и ему, все хорошо будет.       Веньлан попытался поддержать его словами, но его голос предательски дрогнул. Он верил в то, что этот псих выживет в любом случае. То, что выживет обычный альфа - верил не особо. Организм альфы просто не приспособлен к ребенку, он в числе других намекал Энигме на аборт в свое время, но был послан в дальнее пешее с такими идеями.       Хуа Юн недовольно смерил взглядом альфу, но замешкался, будто бы подбирая слова. Давно такого не было, чтобы ему было сложно выразить свои мысли, или же тот просто… не мог? — Я тебя не за бессмысленными словами позвал. Здоровье господина Шена такое хрупкое… врач говорит, роды будут очень тяжелыми. Знаешь, если тот не выживет-       Веньлан недовольно дернул ногой, ударяя ей по ступне Хуа Юна. Не выживет? С его то упрямством и не выживет?! А этот еще смеет навевать беду своими «предсказаниями»! Однако трагичные мысли энигмы это не умерило и на йоту и он тихо продолжил. — Я хочу собрать бумаги. Доверить тебе опекунство над Хуа Шеном до его совершеннолетия. Ты же позаботишься о нем, верно? — Конечно, я никогда не брошу ни тебя, ни вашего ребенка, но почему я?! Ты то куда собрался?! — Я… не вижу смысла жить, если не будет господина Шена. Я уйду за ним.       Альфа уставился на Энигму как на ополоумевшего, не понимая, говорит ли тот всерьез этот бред. Оставить своего ребенка и уйти за мертвым супругом? Только эгоист мог поступить так. Только Хуа Юн… — Не неси ерунды. Тебе совсем не нравится этот ребенок? В нем половина крови от тебя, между прочим. — Мне не нужен он без господина Шена. Я бы избавился от него сразу же, но господину Шену не понравится, если я это сделаю.. вряд ли он простит меня там. Прошу, забери его, если вдруг что случится.       Почему-то тогда альфе показалось, что Энигма говорит серьезно. Он со всей серьезностью кивнул и сжал ладонь Хуа Юна в поддержке. Возможно, сейчас он скатывался в огромную пучину депрессии, смешанной с усталостью и болью, но почему-то именно после этих слов, у него появилась мотивация жить дальше.       А дальше были роды. Действительно, болезненные, кровавые, очень неприятные. Хуа Юн провел долгие двенадцать часов в палате с супругом, пока Веньлан и Чан Ю кружили около палаты, сменяя друг друга лишь затем, чтобы принести кофе или покурить. Альфы стали очень много курить в последние месяцы, казалось, никотин спасал их души, делали эту убогую жизнь чуть легче.       В папке в сумке у Веньлана были документы. Об опеке над ребенком, подписанные обоими мужчинами. Шен Шаою не знал об этом - под страхом смерти никто из тех, что знал, не рассказывал. Они все верили в лучшее, но готовились к худшему.       Через половину суток с лишним, из палаты вышел побледневший Хуа Юн. От него пахло железным запахом крови и усталости, он вздохнул полной грудью, приваливаясь к стене. Шень Веньлан помог ему сесть на кушетку, Чан Ю - дал воды. Они впились на него ожидающими взглядами, от слов энигмы зависело - будет ли тот жить дальше или погибнет. — Шаою жив. Отдыхает.       От сердца обоих альф отлегло, они выдохнули, сдерживая улыбку облегчения. Однако старший альфа нахмурился, легко дотрагиваясь до плеча друга. — А ребенок? Что с ним? — Ребенок? — Энигма поднял взгляд непонимающе, как будто бы последние половину суток не провел в родительной палате и вдохнул почти разочарованно. — родился. 3200. Дышит, функционирует как и положено ребенку.       Эти слова стали для веньлана небольшим лучиком света в том темном царстве нервов, что они прошли. Он всегда ненавидел детей, по крайней мере, он всегда был уверен в том, что ненавидит детей. Но после того, как узнал, что его омега беременный, он прочитал огромное количество литературы на эту тему, видеоуроков и так далее, почему-то почувствовал какую-то эмпатию к ним. Ему захотелось почувствовать себя отцом. Не теряя надежды почувствовать прелести отцовства со своим ребенком, он понимал, что ему придется попробовать себя и на Хуа Шене, если оба родителя будут не против.       И у него получилось. Нет, не найти своего омегу, нет, не найти своего ребенка. Но стать хорошим крестным отцом. Хуа Юн по какой-то причине отказывался сидеть с ребенком наедине, очень быстро эту роль получил Веньлан. Он укачивал малыша, кормил, разговаривал, делал все как настоящий заботливый отец, пока Шен Шаою отдыхал. Кто бы мог подумать, что два S-альфы, президенты огромных корпораций сойдутся на воспитании одного малыша?       Первый месяц Веньлан практически поселился у них дома. Даже не мешал им особо, Шаою очень много спал, а даже когда просыпался, его сил было недостаточно, чтобы ругаться на альфу. Хуа Юн тоже не был примерным отцом. Несмотря на хорошее знание теории, на практике было все не очень хорошо. Ребенок почему-то боялся Энигму и заходился слезами, когда тот пытался взять его на руки. Веньлана же ребенок полюбил и сам тянулся, широко улыбаясь своим беззубым ротиком.       Более того, Хуа Юн расставил приоритеты еще с того разговора в больнице и не менял их до сих пор. Ему супруг был в разы, очень в разы важнее, чем ребенок. Каждый раз, как Шаою просыпался, тот подрывался и бежал к нему, оставляя ребенка недокормленного, недоласканного - даже не всегда возвращая в кроватку.       В такие моменты альфа остро чувствовал свою необходимость. Он докармливал, доласкивал, брал на руки и убаюкивал маленького Хуа Шена. Он не был отцом для этого ребенка, более того, он никогда бы не хотел иметь общих детей ни с Хуа Юном, ни с Шен Шаою. Но ему было так жаль его… Такой потерянный, зависящий маленький ребенок, Веньлан видел в нем себя и не прекращал попыток показать себя в роли отца.       Первые полгода прошли удачно. Шаою наконец-то встал с постели, начиная наконец-то нормально функционировать, к третьему месяцу он летал так, как не летал до беременности. Тогда помощь Веньлана была не так необходима, но очень полезна.       Как единственный, кто научился справляться с Орешком, он объяснял Шаою как тот работает, как того правильно купать, кормить и так далее. Шен Шаою хоть и не хотел признавать этого, но однажды горячо поблагодарил альфу за его помощь. Тогда температура ребенка поднялась до немыслимой, Веньлан отвез их к врачу и отходил от палаты только затем, чтобы принести еды супругам. Казалось, Хуа Шен выжил только из-за горячей любви двух альф к нему.       А Веньлан не выживал. Нет, он жил. Казалось, когда Гао Ту и его ребенок пропали со всех радаров, он думал, что так больше жить не сможет, ему будет грустно, плохо, одиноко - невыносимо. И так и было. А потом появился Хуа Шен. И его помощь стала необходима. Он перестал пить, потому что не стал бы ухаживать за ребенком в пьяном состоянии. Почти перестал курить - никотин ужасно бы сказался на орешке. Он становился лучшей версией себя, способной смотреть в будущее и жить дальше.       По мере того, как рос Хуа Шен, росла и любовь к нему. Отцовская, разумеется. И это было взаимно. Ребенок не называл альфу иначе как «Папочка Веньлан», хотел проводить с ним как можно больше времени, доверял все самые страшные секреты для двухлетки и вел себя как обычный, здоровый счастливый ребенок в не совсем обычной семье.       А альфа был только рад почувствовать себя отцом - уже полноправным. Семья Шен часто доверяла ему ребенка, хотя сами и не забрасывали его воспитание. Конечно, течка, гон, работа, медовый месяц - казалось, они выбирали любой случай, чтобы сплавить ребенка к крестному, а Веньлан никогда не отказывался.       Он не оставлял надежды, что когда нибудь найдет Гао Ту, своего ребенка, которому сейчас должно быть примерно столько же, сколько и орешку. Что они познакомятся, будут дружить семьями. Что может быть лучше, чем дружба маленьких детей с самого детства? Они с Хуа Юном познакомились позже, но чем раньше дружба начинается, тем она крепче, не так ли? Однако, Гао Ту не находился, его сын тоже, так что мысли об этом все оставались обычными мечтами.       Проблемы начались, когда Хуа Шену исполнился два года и один месяц. Он рос не по годам, очень умненьким ребенком, очевидно в своих отцов, безумно красивый и не обделенный интеллектом. Очень любопытный и очаровательный, так мило держащий папочку Веньлана за ручку и спрашивающий «а это что?»       Но в последнее время, к лексикону малыша добавилась новая фраза. «Папочка Веньлан, а когда папа будет дома?»       Когда малышу исполнилось два года и месяц, Шен Шаою стало плохо. Он и до этого мучился неприятными последствиями беременности, но примерно с этого возраста его подкосило так, что пришлось лечь в больницу.       С каждым днем состояние Шен Шаою становилось хуже. Хуа Юн перестал возвращаться домой, проводя дни и ночи у больничной койки. Даже ребенку не дозволялось увидеть родителей, Шаою боялся, не хотел, чтобы сын видел его таким беспомощным, без возможности даже самостоятельно встать с кровати. Поэтому, Веньлан привозил ребенка два раза в неделю минут на пятнадцать в больницу, чтобы он не забывал, как выглядят его родители и увозил обратно. Тогда Хуа Шен долго обливался слезами на детском сидении, пока Веньлан вез его домой. Уже к себе домой - не к родителям. Ребенок так часто оставался у него, что одна из комнат буквально была переоборудована в детскую.       Веньлан читал отчеты в гостиной, краем глаза проверяя состояние малыша, играющего в машинки на полу. Тот был очень увлечен игрой, пока их отвлек телефонный звонок. — Твой отец звонит. Хочешь ему ответить?       Веньлан поманил ребенка к себе, сажая на колено и принял видеозвонок. Ребенок сразу же широко разулыбался, увидев отца и замахал ему рукой, однако, мысли Хуа Юна очевидно были далеки от малыша. — Шаою умер десять минут назад. Привези себя и документы.       Веньлан чуть не поперхнулся воздухом от такой новости и ссадил непонимающего Хуа Шена с коленки, попросив отойти немного и снял громкую связь, поднося телефон к уху, чтобы ребенок не слышал дальнейший разговор. — Он сделал что? Типа… насовсем? — А в твоей жизни были люди, которые умирали не навсегда? Не тупи, Веньлан, ты мне срочно нужен. — Хорошо, я приеду с Хуа Шеном… какие документы тебе нужны? Ты разве не забрал с собой все необходимое в больницу? — Я про другие документы. На опеку над ребенком. Принеси их, свидетельство и свои. — Хуа Юн, ты же не собираешься..?! — Если ты сейчас не сделаешь, что я тебе сказал, это будет наш последний разговор. Ты не увидишь Хуа Шена и меня. Будь хорошим мальчиком, приезжай.       И повесил трубку. Кажется, в груди Веньлана что-то оборвалось. Он не хотел расставаться с Хуа Юном. Он не хотел расставаться с Хуа Шеном. Впрочем, это был выбор, в котором в любом случае придется чем-то жертвовать.       Он на негнущихся ногах подошел к комоду с детскими вещами, вытягивая первый попавшийся комбенизон. Жестом подозвал ребенка к себе. Хуа Шен, чувствуя, что что-то изменилось, не стал спорить или капризничать и дал послушно себя одеть. — Папочка Веньлан, мы идем гулять? — Нет, милый. Мы идем… в больницу, к папе. — К папе? Я так скучаю по папе! Ура, папочка Веньлан, ты самый лучший!       Ребенок повис на шее старшего. Альфа инстинктивно прижал его к себе, пока его тело и душа стремительно холодели. Ему никогда не было так страшно, как сейчас.       Они добрались до больницы очень быстро. Хуа Юн не встретил их, вместо него их около регистратуры ждал Чан Ю. Взгляд его был очень тяжелый, кажется, в уголках глаз стояли слезы. — Босс… очень опечален. Может быть, ты отдашь мне ребенка, пока будете все это оформлять?        Чан Ю старался говорить ровно и отстраненно, ровно так, как говорил обычно, но его голос дрожал от едва сдерживаемых слез. Как Веньлан узнает позже, Чан Ю был тем, кто первый узнал о планах Хуа Юна, тот, с кем попрощались в первую очередь. — Нет. Может быть, он посмотрит на сына и у него наконец-то совесть проснется.       Веньлан фыркнул, перехватывая ребенка поудобнее и толкнул дверь в палату. Краем глаза он увидел Шаою, тот лежал так, будто спал. Рядом с ним сидел Хуа Юн, сжимая его ладонь. — Папа! Хуа Юн!       Ребенок выдал их присутствие. Хуа Юн поднял тяжелую голову и чуть нахмурился. Он ожидал увидеть только альфу, не ребенка. Однако он не смог прогнать его, просто фыркнул. — Я звал тебя одного, без него. — Я надеюсь, он заставит шестеренки в твоей голове шевелиться правильно. Разве ты не хочешь взглянуть в эти глаза?       Хуа Шен как по наводке поднял свои прекрасные огромные глаза на отца. Захлопал ими, вжимаясь всем телом в руки папочки Веньлана. Хуа Юн ответил ему тяжелым неприязненным взглядом и вздохнул. — Нет. Передай мне документы. Я уже все решил, Шень Веньлан.       Веньлан дрожащими руками достал из папки некоторые бумаги и пододвинул к Хуа Юну. Тот, даже не думая, расписался и вернул обратно, не прекращая смотреть на своего уже мертвого супруга. Все еще прекрасного, но мертвого.       Ребенок наконец обратил внимание на папу и потянулся к нему ручкой, но Хуа Юн грубовато хлопнул его по руке, вызывая детский непонимающий всхлип. — Идите. Рад был быть с вами знакомым. Хуа Шен, позаботься о папочке Веньлане, хорошо?       Его голос откровенно срывался, но он попытался хотя бы сделать его по отечески добрым. Ребенок несколько раз закивал с важным видом и улыбнулся.       А потом им пришлось удалиться. Веньлан стал по бумажкам настоящим отцом ребенка, хоть и не осознавал это. В потерянных мыслях он посадил ребенка в кресло, отвез домой. Пока нес в квартиру, проверил сообщение от Чан Ю. Тот скинул ему документы с временем смерти обоих мужчин и грустный смайлик - очень необычный для него, но, скажем так, вечер для них обоих был очень необычный.       Ребенок суетился вокруг папочки, еще не зная, что тот действительно им стал. Тот устало опустился на диван, прикрывая глаза. Рыдания выходили из него, но он не мог их показать - не при ребенке. Он не хотел рассказывать об этом Хуа Шену… так. — Папочка Веньлан, а когда папа и Хуа Юн вернется домой? Я так скучаю…       И тут его прорвало. В глубокий, сильный плач, рвущийся из глубин сердца, из самых потаенных уголков его души. — Папочка Веньлан, папочка Веньлан, что такое? Я обидел тебя, папочка Веньлан?       Ребенок грустно залепетал, забираясь к нему на колени и обнимая за шею. Своими крохотными ручками он водит по личику альфы, пытаясь стереть слезы, льющиеся рекой. — Я тоже, крошка, скучаю… безумно скучаю.