bad idea

— Господи… Кроули, я так больше не могу, — голос так и застыл в своей тихой форме. Он застыл в ушах, на пленке, в проводах, в материи. Отчаянное жаление спастись. Телефонная трубка нагрелась в пальцах, голос по ту сторону, тот голос, по которому отчаянно скучали, тосковали в глубокие ночи. Он говорил с самых вершин, с тех блаженных, о которых люди неустанно говорят и мечтают перед смертью. Но это все неважно, ведь это его голос. Мы разочарованы в тебе, Азирафаэль. Ползволил тебе подняться еще выше, я дал тебе шанс. Из раза в раз, я видел, наблюдал за тобой. Я, Глас Божий, все знал. И я верил, я дал веру всем, что ты, именно ты, тот, кто нам нужен. И что мы получили? Так ты видишь нас, так ты видишь небеса, так ты видишь Её? Те же пальцы, сжимающие светлую макушку. Потерянные голоса, судорожные вздохи, объятия. Время точно остановили в эти самые сокровенные секунды бытия, а затем кто-то развил ход до скорости света, так что никто не может осознать в каком из пространств он оказался сейчас. Но это тоже неважно. Те же пальцы всего час назад держали разгоряченную трубку телефона, а сейчас им позволили коснуться. — Ангел, я… — Пожалуйста, нет, молю, не сейчас, — шепот в изгиб шеи, мягкие губы коснулись кожи, светлые руки сжимают черную рубашку на спине. Позвонили ночью. Демон не спал. Он теперь вообще редко спал, также редко, как и трезвел. Мысли, мысли, мысли. Мысли не выходили из головы, глупые мечты, надежды, влюбленность, всё было прервано одним звонком. Это было плохой идеей. Прижиматься спиной к стене было приятно. Стена холодная, руки были горячими, нежными, успокаивающими. Они не говорили, может это и к лучшему, их последний разговор, настоящий разговор, завел их в тупик. Зато сейчас они здесь, в полутемной комнате меж пыльных полок, где книги, бесконечное множество книг, лежат на стеллажах, полу. Здесь давно никто не убирался. Они есть друг у друга в этом крохотном пространстве. Пальцы ловко расстегнули жилетку, проникли через слои одежды, огладили контур нежно-голубой рубашки. Касания оставляли отпечатки на репутации. Но что с того, если этого требует любовь? Я долго думал об этом. Долго позволял это, потакал. Может в этом и есть мой проступок, но такой, как ты, больше не может оставаться тем, кем ты должен был быть. Прошли века с тех пор, как мы проводили это. Но все, я уверен, согласятся со мной в необходимости таких вещей. Дорожка поцелуев вниз от уха до самых ключиц, бледная кожа сверкает, отражает луну. Короткие всхлипы, демон так и слышит свое имя, оно звенит. Раздетые, они забылись, в эту ночь они существуют только друг для друга. Теперь так будет всегда. — Ангел, крылья! — Он резко отстранился. Возвел гордую стену, впрочем, не выпуская бедняжку из кольца собственных рук. Черные перья. Он сжимал и разжимал собственную ладонь, не веря своим глазам. Ты падешь, Азирафаэль. Черный цвет. Они мягкие, как и всегда, но в них нет той чистоты, той белизны. Горячие слезы в уголках глаз. Такого не может быть, не должно быть все так. Его ангел не должен был чувствовать такой боли. — Любовь к тебе, Кроули, это моя любовь.