Je t'ai aimé, l'amour est toujours possible..

— Знаете, Бенкендорф, я иногда не понимаю, почему люди такие импульсивные. Сначала делают, а потом только думают. — Как иронично, Пушкин, неправда ли? На улице у петербургского моста стояли две известные фигуры: поэт и генерал. Странно было видеть двух ненавистников друг друга вместе. Но, как ни странно, именно сегодня вечером их никто не замечал. Александр Сергеевич Пушкин, опираясь спиной о бортик моста, попивал прямо из горла бутылки шампанское. Как ни странно, газированный напиток не действовал на него пагубно, лишь наводил на мысли о следующем утре. Александр Христофорович Бенкендорф, в свою очередь, опирался руками о тот же бортик, серыми, потускневшими от суровой, долгой жизни глазами, наблюдал за двумя лебедями, которые плавали неподалеку. — По истине, ваше графство, — с натянутой улыбкой кивнул кудрявый поэт, наблюдая, как солнце скрывается за многоэтажным зданием. — По истине. — Вы странно молчаливы, Пушкин. Неужто заболели? — Ни в коем случае. Просто я подумал… — поэт замолк на пару секунд, прежде чем повернул голову вбок, чтобы посмотреть в профиль генерала. — …Подумал, что нам пора окончить войну. Как вы считаете? Цензор молчал. Молчание длилось уже более десяти секунд, но Пушкин ждал. Он понимал, что Бенкендорфу нужно обдумать свой вердикт. Но, когда молчание затянулось дольше обычного, Пушкин оттолкнулся от перил, сделав большой глоток шампанского. — Что вы будете делать, если завтра я умру, Бенкендорф? — спросил Александр, не оглядываясь. — Выпью, Пушкин, — ответил он. — Und ich werde Sie für Ihr unwürdiges Ende tadeln. — Нечестно говорить на языке, которого я не понимаю, ваше графство, — с легкой, озорной улыбкой сказал он и пошел прямо. — Доброй ночи, Александр! Ответа не последовало. *** Следующее утро выдалось сумасшедшим, как и последующие три дня. Александр Христофорович сидел в своем кабинете все это время, он не мог выйти, даже работать не мог. Ужас засел глубоко в нем. «Что вы будете делать, если я завтра умру, Бенкендорф?» Ужасно. Почему он не догадался? Страх заполнял легкие, разум, внутренности — всего Бенкендорфа. И он ничего не мог с этим поделать, пока один из подчиненных не принес ему чашку воды с письмом и плохими известиями. «Александр Сергеевич Пушкин погиб, ваше графство». Стук сердца заполнил ушные перепонки. Бенкендорф закрыл глаза, шумно вдыхая и выдыхая, а ноги, да и само тело начало двигаться по инерции, само по себе. И он двигался до того момента, пока не увидел могилу и людей около нее. Но он ждал. В тени голого дерева он ждал, когда солнце ослепит его глаза, ждал, когда снег насквозь промочит его ботинки. Ближе к ночи люди разошлись. *** — Отвечая на ваш вопрос, поэт, я вам скажу: я никогда не воевал с вами. Вы просто меня раздражали, и местами я думал, что испытываю к вам ненависть. Но ненависть — это сильное чувство, и никогда не знаешь, когда оно может поменяться на другую, более сильную и менее уродливую эмоцию. Я не враждовал с вами. Я был голосом вашего разума. Или тем, кто хотел полностью завладеть им и помогать, помогать, помогать. Но я не смог. Ваш щит настолько прочен железом, что никто не смог пробиться сквозь него. Мало того, этот щит вы раздали по кусочку каждому человеку этой страны. Вы редкостный идиот, которого я уважаю, поэт. Знайте, вы мне не безразличны. И на этом я закончу пустословить. Покойтесь с миром, поэт. Эта ночь вышла неистово дождливой.