Долгая ночь

Дубовая старая дверь тихо скрипнула, открываясь шире и пропуская его в темную комнату. Костяной шар, еще как будто храня на себе отголоски прикосновения чужой руки, был теплым, согревая ледяную ладонь. В конце просторной комнаты, около распахнутого настежь окна, находилась большая кровать. Рядом с ней на полу валялась раскрытая книга. Рокэ едва взглянул на нее — опять романтично-глупые памфлеты Дидериха, — все его внимание было приковано к чужому ложу. Под тонким, просвечивающим от последних лучей солнца балдахином кто-то спал, свесив одну руку вниз, маня всем своим видом подойти поближе. Рассмотреть. Потрогать. Мягкий ворс ковра на полу заглушил его поступь, не давая потревожить покой человека на кровати. В пару шагов Рокэ оказался у нее, сев на край и склонившись над спящим телом, которое успел изучить вдоль и поперек. Рокэ любил наблюдать за погруженным в сон любовником. Когда Ричард спал, черты его лица приобретали такое умиротворение, какое может быть только у святых на иконах или у маленьких детей, которым рассказали сказку на ночь, и которых после напоили молоком перед сном. Дикон не был ни тем, ни другим, но сочетал в себе поистинне глупую, приносящую только беды святую честность и детскую непосредственность, от которой никак не мог избавиться, хоть и желая этого всем сердцем — в том Рокэ был уверен. В конце концов, разве приятно, когда на тебя глядят, как на несмышленного ребенка? Ричард думал, что Рокэ смотрит на него именно так. Какая умилительная наивность. Рокэ и сам не знал, что отражается в его взгляде. И не хотел знать. Оллария тоже затихла и будто замерла в этот вечер. Привычный шум улиц больше не рвался в окна. Лишь слабый ветерок едва заметно покачивал занавески, как скромный гость, который топчется на чужом пороге, не решаясь зайти. С собой он принес запах сирени, только начавшей цвести под окнами особняка. Зато ее лепестки уже в большом количестве можно было увидеть на подоконнике, столе, подушке, камзоле оруженосца и в его волосах. Рокэ пару минут смотрел, как ходит грудь под белой рубашкой, приоткрываются от дыхания тонкие губы, хмурится и вновь разглаживается лоб, стараясь запечатлеть этот момент в памяти. У него может и не быть больше такой возможности в будущем... Нет, сегодня он не будет об этом думать. Только не в этот момент затишья, краткий период покоя. После — будь, что будет. Хоть шпага, кинжал, нацеленный в грудь, или яд в бокале. Это неважно, незначительно и ожидаемо. Но не сегодня. Не сейчас. Он протянул ладонь, чтобы невесомо погладить русую голову, пропустить мягкие пряди сквозь пальцы. Густые вихры отрасли после Варасты, превратившись в крупные волны, которые завивались маленькими, торчащими в разные стороны колечками на концах, благо длина до плеч уже позволяла. Ричард никак не решался подстричь ее, а Рокэ не настаивал — длинные волосы герцогу Окделлу шли и в них приятно было зарываться пальцами, наматывая на них непослушные прядки. Встряхнув головой, Рокэ окончательно забрался на кровать и медленно развел чужие стройные ноги, удобно устроившись между ними. Белые бедра со светлыми волосками подсвечивались солнцем и казались вылепленными из мрамора на темном шелковом покрывале. Только тронь их — и наткнешься на холодный твердый камень. Но одно прикосновение губ к ним, теплым и едва-едва дрожащим, с трогательным пунктиром шрама чуть ниже острых тазовых косточек, вмиг развеяло все сомнения. Настоящий, живой. Рука тем временем, взъерошив темные прядки на лбу, провела ниже, по красивому прямому носу, и опустилась на влажные губы — алые, под стать родовому гербу. Ричард имел забавную привычку облизывать их во сне. Вот и сейчас, почувствовав на них что-то чужое, розовый язык, едва высунувшись изо рта, щекотно прошелся по пальцам Рокэ, будто ласково огладил. В груди что-то тяжело ударилось о ребра, а потом рухнуло вниз, обдав горячей волной все тело от волос на голове и до кончиков пальцев на ногах. Словно выходишь из холодной и соленой воды моря на горячий, обжигающий песок, пока на небе высоко светит яркое солнце. Рокэ наклонился к бледному лицу ниже, аккуратно коснулся губами кончика носа, а потом перешел с поцелуями на высокие острые скулы. Оказалось, у северян очень нежная и тонкая кожа. Едва тронь ее — тут же останется след. А может так отличился только его оруженосец. Рокэ в один из вечеров у камина прямо, но будто между делом, сказал об этом Ричарду, отчего тот залился румянцем, дошедшим аж до ушей, и просто замолчал, приоткрывая рот и часто дыша. Ричард никогда не мог подобрать слов в ответ на такие комплементы, только еще больше смущался и злился, наверняка думая, что эр снова над ним издевается. Рокэ лишь улыбался в это возмущенное лицо, после склоняясь ближе и быстро целуя скривившиеся от гнева губы. Ричард тотчас замирал, а потом, когда Рокэ отстранялся, решительно притягивал его за шею обратно, немо требуя продолжать. Порывистый, нетерпеливый мальчишка. Рокэ посмеивался про себя, но с удовольствием снова приникал к чужому рту, уже не отстраняясь до тех пор, пока Ричард не отпускал его сам и начинал судорожно хватать губами воздух. От воспоминаний его отвлек тихий стон. Спустившись еще ниже, он прижался губами к шее мальчишки, целуя и аккуратно прикусывая ее, оставляя багровые следы на белой коже. Ричард снова что-то простонал во сне и отвернул голову, открывая больше места для поцелуев. Рокэ приподнялся и вгляделся в чуть порозовевшее лицо. Глаза были закрыты, мальчишка еще не проснулся, но грудь приподнималась чуть чаще. Рокэ успокаивающе погладил его по впалому животу и аккуратным движением выпростал рубашку из штанов. Благо, застегивалась и расстегивалась она легко, так что Рокэ оставалось лишь слегка приподнять юношу и снять эту ненужную тряпку. На Ричарде, кроме нее, конечно же, ничего не было. Эту премилую привычку спать почти нагим Ричард приобрел в Варасте, когда, наконец сдавшись горячему солнцу и иссушающей духоте, в первый раз подставил под чужой жадный взгляд белую спину с трогательными родинками на худых лопатках. Думал ли он тогда, что всего через пару месяцев на них будут расцветать ярко-алые поцелуи его кровника? Думал, как будет сам тянуться и двигаться навстречу чужим толчкам, сминая в кулаке и зубах жесткую шкуру? Конечно же, нет. Наконец, отбросив злосчастную рубашку на пол, он легко огладил узкую талию и прошелся пальцами по груди, специально задевая вставшие от холода соски. Ричард едва слышно выдохнул и раздвинул стройные ноги шире, давая притиснуться еще ближе к горячему телу. Неужели даже во сне ищет чужой ласки? Если так, Рокэ даст ее Ричарду сполна. Рокэ приподнял его бедра и положил их себе на колени, легко сжимая пальцами нежную, даже несмотря на верховую езду, кожу, на которой тут же выступили мелкие мурашки. Усмехнувшись, он провел рукой выше, едва касаясь чужого паха. Чужое тело чуть дрогнуло, но быстро взглянув на лицо, Рокэ убедился, что Ричард все еще спит. Кольца Рокэ уже снял — острые грани могли поцарапать чувствительную кожу. Ладони поднялись выше, огладив чуть выступающие ребра. Пальцы дотронулись до мягких сосков и слабо сжали их. Ричард вздрогнул во сне и попытался сложить руки на на груди, но Рокэ мягко отодвинул их, чуть сжав напоследок теплые аккуратные ладони. Губами он нашел острую ключицу и слегка прикусил ее, одновременно с этим сжимая в ладони чужой член. Ричард выгнулся в его руках, и что-то тихо пробормотал. Беспробудный мальчишка. Пальцами другой руки он снова сжал розовый сосок, чуть царапая навершие ногтями. Ричард дернулся и поморщился во сне, но Рокэ знал — ему понравилось. И понравится еще. Когда Рокэ в первый раз дотронулся до груди Дика, тот тихо вскрикнул от неожиданности и тут же залился краской, едва слышно бормоча что-то про неприличие. Однако смущение не помешало ему попытаться увернуться, когда Рокэ, удивленный такой реакцией, снова мягко прижал пальцы к его соскам. Новый невольный стон тогда стал ему ответом. В груди Ричард был чувствителен словно девушка, только вступившая в пору расцвета и еще не осознавшая новых прелестей своего юного тела. Рокэ не раз доводил Ричарда до пика удовольствия, только лаская его грудь руками и ртом. Но сейчас он хотел войти в него, взять его такого: теплого, мягкого и беспомощного, довести его до криков и стонов, чтобы даже при пробуждении он не смог снова закрыться от Рокэ. Спрятаться от своих чувств. Их чувств. Быстро потянувшись к прикроватному столику, он взял ароматное масло для рук. Когда они только начинали тренировки, Ричард часто в кровь раздирал ладони о эфес, упрямо не желая надевать перчатки. Рокэ несколько раз интересовался у него, почему тот так отвергает простое удобство, на что получал один и тот же ответ: в Надоре так не принято. Кошкин северный край, где жестокость к себе часто заменяет ласку родной матери. Когда с рук его бедового оруженосца на землю в очередной раз закапали алые капли, а бледное лицо исказилось от боли, Рокэ не выдержал и взял его за шиворот, силой потащив противящееся тело в кабинет. Там он обработал чужие ранки, и, несмотря на сопротивление Ричарда, втер ему в ладони масло, пригрозив, что теперь, если герцог Окделл не будет им пользоваться, Рокэ сам будет ему в этом помогать. Всю процедуру Ричард сидел молча, только хмурился и шипел от боли, когда Рокэ не слишком бережно растирал покрасневшую от жара кожу. Наконец сжалившись над ним и решив закрепить свою угрозу, Рокэ быстро наклонился и прикоснулся губами к кончикам чужих пальцев. Ричард на несколько мгновений оцепенел, замерев перед Рокэ, как мышь перед кошкой, а потом молниеносно выдернул руку и, споткнувшись на пороге, выбежал из комнаты. Рокэ только рассмеялся ему вслед. Зато уже на следующий день Ричард был в перчатках и от него пахло тем самым маслом, которое ему накануне отдал Рокэ. Вспоминая об этом сейчас, он размышлял — неужели все началось еще тогда? С того самого момента, когда Рокэ впервые коснулся чужой нежной кожи и вдохнул ее пряный, уже знакомый ему запах? Или еще раньше — с того самого момента, когда Рокэ, опустив голову, впервые встретил серый, упрямый, полный отчаяния взгляд и ощутил мягкое касание горячих губ к своей коже? Ричард отвлек его новым, едва слышным вздохом, и Рокэ, быстро открыв флакон и смочив пальцы в ароматном масле, обхватил чужой мягкий член и двинул кулаком. Ричард тихо вскрикнул и снова выгнулся, уже грудью подставляясь под ненасытные губы Рокэ. Глаза, окруженные густыми черными ресницами, приоткрылись, слепо обшарив фигуру Рокэ, застывшую на кровати, и на выдохе закрылись обратно, видимо, не найдя ничего интересного. Ричард еще сладко дремал под своим эром и любовником, но лихорадочный сон явно перестал доставлять ему покой — расскрасневшиеся щеки, яркий цвет которых не смогла скрыть даже матовая белизна кожи, и слегка прерывающееся дыхание были тому подтверждением. Что же снится этому мальчишке, кровнику Рокэ и его же любовнику? Отчего он краснеет лицом все больше, а член в чужих руках привстает, уже касаясь впалого живота? Кто его ласкает в этом сне? Марианна? Или Катарина Оллар? От вспышки неожиданного раздражения Рокэ сильнее впился ногтями в нежную кожу бедра. Нет, ему снится только Рокэ. Никто больше не посмеет пробираться в сны герцога Окделла. Не посмеет. Рокэ быстро вылил все масло в флаконе себе на ладонь, растер, чтобы оно согрелось в руках, и аккуратно направил руку между гостеприимно раскрытых бедер. Нашупав колечко сжавшихся мыщц, Рокэ тут же поднял взгляд на лицо Ричарда. Алые губы, закусанные белыми зубами, приоткрылись от нового вздоха, нетерпеливо глотнули воздух и что-то тихо прошептали в замершее пространство комнаты. Рокэ до огня в груди захотелось поймать этот шепот губами, но вместо этого он кончиками пальцев нажал на неуступчивый вход, неспешно проникая туда и лаская тугую плоть. Упругие стенки сначала неохотно впустили его пальцы, но потом послушно приняли их ласки, давая потрогать еще глубже, еще сильнее... Ричард уже откровенно стонал, не сдерживаясь и никак не просыпаясь, только шире разводя бедра и подкидывая их навстречу рукам Рокэ. Узкие белые бедра едва заметно дрожали, и Рокэ пришлось прижать их обратно к простыням. Кожа под его рукой горела лихорадочным жаром, и это чувство огня под пальцами окончательно сломало терпение Рокэ. В следующее мгновение он одним слитным движением вошел в горячее, пылающее жаром тело. Серые глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся в немом вздохе. Чужое тело дрожало, словно от холода, и Рокэ сильнее вжал его в себя — успокоить эту дрожь, заставить забыться. Руки Ричарда судорожно сжались на плечах Рокэ, то отталкивая, то наоборот притягивая к себе. В едва прояснившимся взгляде мелькнуло узнавание, но крепкая хватка не исчезла. Молодец, мальчишка, за врагов и любовников нужно держаться до конца, пока кровь и жизнь еще текут по твоим венам. Рокэ не двигался, давая Ричарду привыкнуть, и чужая плоть наконец расслабилась, впуская его глубже. — Р-Р-Рокэ...— Ричард узнал его несмотря на полусонное состояние и жар лихорадки, и привычно потянулся к нему навстречу. Рокэ не стал отвечать ему словами, и первым коснулся мягких, чуть опухших от его собственных поцелуев губ. Острые, слегка выпирающие клычки Ричарда кольнули его язык, и Рокэ в ответ сжал его маленький сосок в пальцах. Ричард застонал ему в рот, приподнимая бедра и давая ему войти глубже. Такая чувственность сводила Рокэ с ума. Разве может он теперь отступить, отпустить Ричарда? Остатки чести и совести требовали сделать именно это, но сам Рокэ хотел лишь сильнее сжать горячее тело в своих объятиях, вжать в себя, слиться с ним и никогда не разжимать рук вокруг него. Рокэ всегда будет мало. Ричард не мог прочитать эти мысли в его голове, но все равно странно вздрогнул и тут же прижался к Рокэ еще сильнее, обнимая ногами его бока, словно стараясь удержать рядом, в себе. Зрачки в его глазах расширились настолько, что заполнили собой всю радужку. Ричард неотрывно смотрел на Рокэ, и в этом взгляде отражалось все: растерянность, похоть и безграничное доверие к своему любовнику. Наконец, Ричард двинул бедрами ему навстречу, давая всем своим существом понять, что он уже готов. Никаких других знаков и слов Рокэ было не нужно. Он тут же толкнулся резче, сильнее. Приподнял чужие бедра, огладил худые ягодицы. На этом терпение снова его оставило. Найти нужный угол не составило труда — тело Ричарда Рокэ знал лучше своего собственного. Во время их ночей он изучал его скурпулезно, как скульптор, который никак не может отвести взгляд от своего творения и все осматривает, ощупывает его, желая найти хоть один изъян, чтобы остановить это наваждение, уйти от него. В Ричарде же было все идеально. От кончиков пальцев и до самой темно-русой макушки. Никто не подходил Рокэ больше, чем он. Словно Ричарда создали только для него. Чужой высокий вскрик стал ему наградой. Ричард сильнее прижался к Рокэ, почти повиснув на нем и судорожно обхватив руками. Рокэ поддержал его руками и успокаивающе погладил по напряженной спине. Но останавливаться не стал — лишь сильнее вбиваясь в горячую плоть. Ричард уже даже не стонал, только слабо дрожал, положив голову на плечо Рокэ и уткнувшись ему в шею. Пальцы Рокэ пробежались по русым отросшим прядям и аккуратно потянули их вниз, заставляя Ричарда поднять голову. Поцелуй вышел отчаянный и соленый от слез. Рокэ мягко коснулся горячих щек губами, стирая тонкие дорожки. И вместе с этим вошел в Ричарда так, что тот задохнулся хриплым стоном, ногтями вцепившись ему в спину и с судорогой выгнувшись навстречу. Чужое горячее семя толчками выплеснулось Рокэ на живот, а сам Ричард сжал его внутри так сильно, что Рокэ не выдержал этого прошибающего насквозь удовольствия и излился следом, впиваясь зубами в так удачно подставленное плечо. Постепенно отголоски удовольствия отступили, Ричард обмяк в руках, а его тело перестала бить лихорадочная дрожь. Рокэ аккуратно высвободил из-под них одеяло и накрыл им своего любовника. Он уже собирался встать с постели, но запястье неожиданно схватили горячие пальцы. — Эр Рокэ... — Бледная, раскрашенная яркими красками поцелуев шея дрогнула в наверняка болезненном глотке, но Ричард продолжил. — Не... уходите. Куда вы идете? Зачем?... Рокэ не выдержал и мягко прижал большой палец к его губам, вынуждая замолчать. Серые глаза распахнулись еще шире, но руку Ричард не отпустил, словно боялся, что Рокэ просто отбросит его, как надоедливого котенка, и уйдет без всяких объяснений. Виски заломило болью. — Вопросы здесь буду задавать я. Почему ты не сказал, что плохо себя чувствуешь? Обязательно надо было терпеть до конца и мучиться от жара? Или это такой странный способ следовать своему фамильному девизу? — Нотки раздражения все-таки смогли прорваться в голос, и Ричард приоткрыл рот в попытке что-то сказать. — Не отвечай, лучше побереги свое больное горло. Позже я пришлю к тебе врача. Рокэ не хотел, чтобы его слова прозвучали так холодно и отстраненно. Но Ричард уже сжался, отпустив его руку и спрятав опять намокшие глаза. В груди от этой картины что-то больно стукнулось о ребра и заныло. Сейчас Рокэ уйдет и все вернется на круги своя. Не будет боли от будущего предательства, не будет чувства разочарования и обреченной злости. И Ричарда рядом тоже больше не будет. Даже находясь с Рокэ в одной комнате, он будет от него также далеко, как небо от земли. Сможет ли Рокэ выдержать это? Станет бездействовать или же рискнет — и поставит все на кон?... Тихий всхлип, раздавшийся из кровати, решил все его сомнения. Пошло всё к Леворукому, сегодня Рокэ не даст стене снова встать между ними. Чужое тело привычно и удобно легло в его руки. Ричард сначала замер, словно весь в камень обратился, а потом прижался в ответ, обвивая всем собой. Его еще не отпустила лихорадка, и горячая кожа обжигала мягким теплом даже сквозь ткань рубашки. Рокэ укрыл одеялом их обоих и ничего больше не сказал, только погладил прямую напряженную спину. И еще раз. И ещё. До тех пор, пока Ричард не расслабился в его объятиях окончательно. Проваливаясь в сон, Ричард что-то тихо прошептал ему в плечо. Рокэ сумел разобрать только одно слово: «люблю». Подождав пару мгновений, Рокэ тихо ответил: — Я не брошу тебя. Спи. Пусть у них осталось мало времени, мало возможностей и мало удачи, Рокэ не отпустит Ричарда. Вцепится в него руками, ногами и зубами, но не отпустит. И не даст забрать его. Ни Катарине, ни Штанцлеру, ни его собственному проклятию. Рокэ сильнее прижал Ричарда к себе и усмехнулся. Их будет ждать долгая ночь...