Плачь от счастья, смейся до слез

      

***

             Рин остановился перед дверью. Весь настрой, что гнал его сюда через длинные коридоры поместья, испарился в один миг, сменившись холодным, липким комом сомнений. Сердце колотилось так, будто могло проломить рёбра, приходя в себя после такого внепланового забега. А может бег тут не при чем. Рин прижался лбом к двери, взывая к голосу разума. Тот не ответил, зато дверь скрипнула, едва слышно, подначивая: «Иди уже». Рин мог бы простоять так вечность, перебирая в голове тысячу причин, почему это плохая идея. Но он знал, что всё это не более чем оправдания собственной трусости. А быть трусом Рин никогда не любил.              Он сжал кулаки, выдохнул, мысленно помолился всем известным богам, и толкнул тяжёлую дубовую дверь. Будь что будет. Петли заскрипели, протяжно, с неохотой, пропуская его в полутёмную комнату. Воздух внутри был густой, тёплый, в нос ударил запах эфирных масел — лаванда? Рин удивился. Тот, кто жил в этой комнате не любил лаванду и всегда морщил нос, если поблизости появлялся кто-то с парфюмом, содержащим эту ноту. Еще пахло утюгом, но это уже не удивило Рина, ведь вполне логично что кто-то из слуг недавно гладил костюм, оставив лёгкий пар.               Рин нахмурился, готовый уже отчитать слуг за духоту, но его взгляд упал на распахнутое окно. Значит эти бездари все-таки додумались проветрить комнату, хотя дышать все равно получалось с трудом. Сквозняк врывался в комнату, шевеля тонкие занавески, что открывали вид на сад поместья Итоши, что утопал в золоте сентябрьского солнца. Ясный день, обещавший праздник. Правда Рину было совсем не до веселья. Да и не только ему.              Наконец-то перестав разглядывать поддразнивая природы, Рин вспомнил зачем пришел и сразу же забыл. Пальцы всё ещё стискивали холодную ручку, когда его взгляд упал на Исаги, стоявшего посреди комнаты. Две горничные суетились вокруг него, их белые фартуки мелькали в полумраке пока одна поправляла складки на его брюках, старательно разглаживая невидимые неровности, а другая возилась с его волосами, пытаясь уложить непослушную прядь, что падала на висок. Исаги был в белом — узкие брюки подчёркивали его фигуру, а свободная рубашка с кружевными манжетами трепетала при каждом движении, словно крылья ангела. Хотя молодой Рин чаще сравнивал его с чертенком. Волосы почти идеальны, но всё же — пара прядей на лбу, чуть растрёпанных, делали его одновременно утончённым и… уязвимым. Даже крохотная прядь упрямо выражала сопротивление — в этом был весь Исаги.              Рин нахмурился и заставил себя отвести взгляд. Правила приличия никто не отменял, но ноги уже несли его вперёд, по выцветшему ковру с замысловатым узором, что давно потускнел от времени. Горничные его не заметили — слишком заняты. Одна уже затягивала украшение на шее Исаги, ее руки едва заметно тряслись, та боялась, что ее труд развяжется в самый неподходящий момент. Другая прикалывала к рубахе белую розу — свежую, наверняка только что сорванную в оранжерее. Рин часто видел их там.              Исаги ёрзал, едва заметно, стараясь не мешать горничным, но его плечи заметно втянусь, пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, выдавая его беспокойство. Это было так не похоже на него, что аж бесило. Исаги, которого знал Рин, был другим. Он шутил, дразнил и выводил из себя своей наглой ухмылкой. И уж точно не сидел трупом, пока его наряжали как манекен.              Их глаза встретились в зеркале. Исаги чуть не вскочил от неожиданности, напугав бедную женщину, но это его уже мало волновало, ведь в его зрачках наконец-то мелькнуло что-то живое — облегчение, почти радость. Рин почувствовал, как его собственное сердце дрогнуло, и тут же отвернулся, будто пойманный на чём-то постыдном.              — Хватит. —приказал Исаги, поднимая руку, чтобы остановить горничную, всё ещё теребившую его волосы. — Все свободны, оставьте нас.              Горничные недоуменно переглянулись, но спорить не стали и, поклонившись, покинули помещение. По-хорошему, если следовать правилам приличия, им нельзя оставлять их наедине, но спорить с хозяевами себе дороже, а они цеплялись за свою работу и не хотели потерять ее по такому пустяку. Дверь закрылась с мягким щелчком, отрезая их от мира. Тишина. Тяжёлая, прерываемая лишь далёким гулом из зала внизу и тиканьем часов на камине, отсчитывающих последние мгновения. Не до смерти, хотя такой вариант устроил бы Рина больше.              Но и растягивать эту неловкую паузу до бесконечности не хотелось и Рин сделал шаг вперед, стараясь держать спину прямо. Зачем он здесь? Поздравить? Убедиться, что всё в порядке? Какой бред. Хотя если есть возможность просто увидеть его, до того, как всё начнётся, пока есть еще шанс… на что?              — Выглядишь… нормально, — все, что смог выдавить из Рин и тут же пожалел. Слова вырвались коряво, сухо. Какой позор, ну кто так говорит?              Исаги моргнул, раз, другой, а потом уголки его губ дрогнули. Ухмылка — не насмешливая, а тёплая, почти мальчишеская. Исаги смотрел на него, и в его взгляде вновь появился вызов — тот самый, что всегда выводил Рина из себя и приводил к постоянным ссорам и спорам.              — «Нормально»? — переспросил он, и в голосе послышался лёгкий смешок, было видно, что тот еле сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос. — Столько лет прошло, а комплименты ты делать не научился.              Рин почувствовал, как лицо предательски краснело, но глаз не отвёл. Не дождется Исаги такого признания поражения. Но что сказать дальше, он не знал. Пауза вернулась, неловкая, противная. Взгляд вернулся к окну.              — Погода хорошая, — буркнул Рин, кивая на сад. — Ясный день. Повезло.              Исаги кивнул, скрестив руки на груди. Его пальцы чуть теребили манжет.              — Да, для сентября — редкость. Ещё неделю назад ливни не прекращались.              — Видимо судьба, — бросил Рин. Слова вырвались с сарказмом, что он не успел проглотить. Он не верил в судьбу. Никогда не верил. И Исаги знал это.       Они замолчали. Исаги повернулся к зеркалу и, как ни в чем не бывало, поправил манжет. Рин смотрел на него через отражение — на белую ткань, что обнимала плечи, на розу, что уже к вечеру завянет. Бедный цветок. Сорвали ради такого фарса. Самая жалкая причина для смерти.              — Все знатные семьи собрались, — продолжил Рин, лишь бы не молчать. Голос звучал ровно, хоть внутри противно ныло. — Отец доволен.              Исаги хмыкнул, не отрываясь от зеркала. Его пальцы замерли на вороте рубашки.              — Да, всё идеально. Твой отец знает, как пустить пыль в глаза. Помнишь, как у Кайзеров в прошлом году дождь затопил террасу? Я думал сегодня так же будет, уже надеялся на хоть что-то веселое, а тут такая подстава от небес.              Рин кивнул, но внутри кольнуло. Идеально? Он сжал челюсти, пытаясь прогнать это чувство. Он обещал, что будет держать себя в руках. Единственное, что было сегодня идеальным, сейчас стояло перед зеркалом и без остановки поправляло скрутившийся ворот.              — Ты правда… хорошо выглядишь, — сказал он, тише, надеясь, что его не услышат.              Исаги не ожидавший таких слов, вздрогнул. Руки, что поправляли ворот не шевелились, а щёки порозовели, едва заметно. Но Рин заметил, поэтому добавил:              — Он будет в восторге, — и тут же пожалел. Ну зачем, кто его тянул за язык?              Огонь в Исаги снова погас. Его взгляд в зеркале потух, плечи опустились, возвращая в реальность. Он медленно повернулся, и в его глаза вернулась печаль — тихая, глубокая, та, что Рин ненавидел видеть. Она делала его беспомощным, виноватым. Хотя не до конца ясно в чем, но это точно его вина.              — Рин… этот костюм, — Исаги потёр шею, пальцы задержались на вороте, — он красивый, но… он меня душит.              Рин нахмурился, не сразу понимая, его взгляд скользнул по фигуре Исаги, отмечая, как ткань хоть и облегает торс, но не слишком плотно, сшита идеально по форме. Он даже шагнул ближе, чтобы разглядеть получше.              — Почему не сказал горничным? — буркнул он. — Вечно ничего нормально сделать не могут.              Исаги покачал головой. Усталая улыбка тронула его губы.              — Не думаю, что это их вина.              — Всего пара часов, — сказал Рин, стараясь звучать убедительно. — Потерпишь?       — Придётся, — тихо произнес Исаги. Он помолчал, потом добавил, пытаясь вернуть в голос жизни: — Тебе тоже подобрали костюм, что надо. Глядя на нас, никто не поверит, что я старше.              — А я и так давно не ребёнок, — пробормотал он. — Церемония скоро начнется. Гости ждут.              Рин развернулся, чтобы уйти как можно быстрее, пока не сорвался. Все-таки плохая была идея приходить сюда. Надо было уйти. Пока эта неловкость, эта тишина не стала невыносимой.              Но его остановили, крепко схватив за рукав. Тёплые пальцы Исаги чувствовались даже сквозь ткань. Рин остановился, не в силах сопротивляться. Даже если бы его попыталась удержать целая вооруженная армия, уйти от нее было бы легче, чем от этого одного легкого прикосновения. Рин обернулся. Медленно, нехотя. Исаги смотрел так пристально, что хотелось отвернуться. Но не вышло.              — Рин, подожди, — голос Исаги был тихим, почти умоляющим. Он не отпускал рукав, и это прикосновение жгло сквозь ткань.              — Что еще? — Рин ответил, стараясь звучать как можно грубее, но голос дрогнул, выдавая, хотя Исаги и так бы не поверил.              Исаги помедлил. Его пальцы всё ещё держали рукав, взгляд упал на пол, но потом вернулся.              — Ты уверен… что всё это правильно?              

***

             Поместье Итоши было слишком большим для десятилетнего Рина. Высокие потолки давили на него, будто напоминая, что он маленький, незначительный в этом мире взрослых. Рин невольно жался к Саэ, прячась за его спиной. Саэ стоял прямо, уже подражая взрослой уверенности, хотя ему самому было всего двенадцать. Его аккуратно зачёсанные волосы блестели под светом, а глаза, такие же, как у Рина, но холоднее, смотрели вперёд, на парадную дверь, выжидая. Рин теребил край своего бархатного камзола, который мать заставила надеть с утра. Ткань была жёсткой, воротник щекотал шею, а вся эта суета взрослых раздражала. Зачем их выдернули из сада, где они с Саэ могли и дальше играть в мяч? Десятилетний Рин никак не мог понять это.              — Стой прямо, Рин, — шепнул Саэ, не поворачивая головы. Рин послушно выпрямился, но всё равно держался за рукав брата, ища в нем защиты от непонимания происходящего.              И вот, дверь распахнулась, впуская холодный осенний воздух. Лакей громко объявил:              — Лорд и леди Исаги с сыном прибыли!              Рин вытянул шею, пытаясь разглядеть гостей. Сначала вошли взрослые: высокий мужчина, с уставшими глазами, и женщина, которая хоть и пыталась натянуть вежливые улыбку, все равно выглядела грустной. А за ними, цепляясь за её юбку, показался мальчишка. Худой, с растрёпанными тёмными волосами и большими синими глазами. Он выглядел потерянным, почти испуганным, и Рину это сразу не понравилось. Почему он такой… слабый? Мальчишка вцепился в руку матери, осторожно рассматривая присутвующих. Рин нахмурился, сжимая кулачки. Ему не нравилось предчувствие.              — Саэ, Рин, подойдите, — голос отца вернул его в реальность. Приказной тон, не терпящий возражений. — Поздоровайтесь с нашими дорогими друзьями.              Саэ шагнул вперёд без пререканий, а Рин поплёлся за ним по инерции, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Он не хотел здороваться. Не хотел видеть этого мальчишку, который уже раздражал его одним своим видом. Отец положил руку на плечо Саэ, а мать улыбнулась, поправляя складки на своём платье.              — Это Йоичи, — сказал отец, указывая на мальчишку. — Он будет жить с нами. Надеюсь, вы подружитесь.              Предчувствие не ошиблось. Жить с нами? Рин уставился на Йоичи, который всё ещё прятался за матерью, сжимая её руку так, что пальцы побелели. Его синие глаза перебегали с лица на лицо, и на секунду их взгляды встретились. Рин тут же отвернулся. Почему этот Йоичи должен жить здесь? Это их дом. Его и Саэ. И родителей. И какому-то чужаку с дурацкими огромными глазами здесь не место.              — Саэ, подойди, поприветствуй Йоичи, — мать мягко подтолкнула брата вперёд. Саэ кивнул. Он протянул руку Йоичи, и тот, помедлив, отпустил юбку матери и неуверенно пожал её. Его пальцы дрожали, и Рин заметил это, даже стоя в стороне. Что за неженка.              — Привет, Йоичи. Меня зовут Саэ, — голос брата был ровным, таким взрослым. — А это мой младший брат, Рин.              Рин почувствовал, как укол в груди стал сильнее. Почему Саэ так легко говорит с этим чужаком? Почему он улыбается ему? Он же его брат, а не этого Йоичи! Рин скрестил руки на груди, глядя в пол. Ему не хотелось подходить. Не хотелось ничего говорить. Но Саэ повернулся к нему, слегка прищурившись, и это был тот самый взгляд старшего брата, который всегда заставлял Рина чувствовать себя маленьким.              — Рин, поздоровайся, — сказал Саэ, и в его голосе не было просьбы. Это был приказ.              Рин сглотнул, шагнул ближе, чувствуя, как все на него смотрят — отец, мать, даже этот Йоичи, который всё ещё стоял, вцепившись в рукав матери. Рин протянул руку, не глядя в глаза.              — Рин, — буркнул он, и это было всё, что он смог выдавить.              Йоичи посмотрел на него, его губы шевельнулись, будто он хотел что-то сказать, но вместо этого он только кивнул. Его голос был тихим, почти шёпот:              — Здравствуйте… Я Йоичи. — Он помедлил, потом добавил, обращаясь уже к своей матери: — Я не хочу здесь оставаться. Можно мы поедем домой?              Рин дёрнулся, будто его ударили. Он уставился на Йоичи, чувствуя, как внутри закипает злость. Если не хочешь, зачем приехал? Он хотел сказать это вслух, но слова застряли в горле. Вместо этого он выпалил:              — Если тебе не нравится, вали обратно! Тебя здесь никто не держит!              Йоичи вздрогнул, его глаза расширились, и на секунду Рину показалось, что он сейчас заплачет. Но он не заплакал. Просто опустил голову и снова спрятался за матерью. Та кашлянула, мягко положив руку ему на плечо.              — Йоичи, всё будет хорошо, — Её голос был таким тёплым, что Рину стало ещё хуже. Почему она так спокойна? Почему все делают вид, что это нормально? У Йоичи есть свой дом, зачем ему жить тут?              Взрослые отошли в сторону, их голоса стали тише, но Рин уловил обрывки. Отец говорил что-то про "будущий союз", про "важность этого шага". Мать Йоичи кивала, её улыбка была такая же натянутая, но она не спорила. Рин не понимал, о чём они, но слова звучали серьезно, что-то из взрослых тем, в которые Рина не посвящали. Он посмотрел на Саэ, надеясь, что брат объяснит, но его внимание было сосредоточенно на Йоичи. Брат обычно так смотрел на вещи, оценивая, оставить их дома или выбросить.              — Пойдём, Йоичи, я покажу тебе сад, — сказал Саэ, и его голос был мягче, чем обычно. Он положил руку на плечо Йоичи, и тот, помедлив, кивнул. Рин почувствовал, как все сильнее закипал. Этот Йоичи собирается украсть у него брата!              — Я тоже пойду, — буркнул Рин, хотя никто его не звал. Он шагнул за ними, но Саэ обернулся и посмотрел на него с лёгким укором.              — Рин, будь добрее, — сказал он тихо. — Он наш гость.              Рин стиснул зубы. Гость? Это не гость. Гости приходят на один вечер и уходят к себе домой. Это чужак, который лезет в их жизнь, в их дом, в их семью. Он смотрел, как Саэ и Йоичи идут к дверям, ведущим в сад. Йоичи всё ещё выглядел потерянным, но уже не так сильно, а Саэ что-то говорил ему, показывая на клумбы с белыми розами. Рин остался стоять в зале, чувствуя, как пол под ногами становится зыбким. Он не понимал, почему так злился. Не понимал, почему этот Йоичи с его большими глазами и дрожащими руками казался ему таким неправильным. Но одно он знал точно: Йоичи здесь не место. И если Саэ этого не видит, то Рин заставит его понять.              Он сжал кулаки и пробормотал себе под нос:              — Он мне не нравится.              И побрёл за братом и этим чужаком.              

***

             Старый дуб, под которым любил сидеть Рин, отбрасывал длинную тень, и её края почти касались его босых ног. Он обхватил колени руками, сгорбившись, и хмуро смотрел на лужайку, где Саэ и Исаги гоняли мяч. Трава была примятой, местами вырванной — следы их игры, которая длилась уже добрых полчаса. Саэ двигался легко, его движения были точными, он и мяч были словно одним целым. Исаги же, худой и неуклюжий, то и дело спотыкался, но каждый раз, когда мяч улетал в сторону, он заливался звонким смехом. Этот смех бесил Рина.              Три месяца.              Три проклятых месяца этот чужак жил в их доме, и с каждым днём Саэ всё больше времени проводил с ним уже на протяжении трех месяцев, что тот жил с ними. Черничный запах доносился даже сюда, под дуб. Рин сморщил нос, выдергивая травинку из земли и разрывая её на мелкие кусочки. Этот запах был повсюду: в коридорах, в столовой, даже в библиотеке, где Рин любил прятаться с книгами. Он ненавидел его. Ненавидел, как он лип к Саэ и как тот, кажется, даже не замечал, насколько этот чужак вторгается в их мир.              — Рин! — голос Саэ вывел Рина из мыслей. Тот стоял на лужайке, держа мяч под ногой, и махал рукой. Его волосы чуть растрепались от активной игры. — Иди сюда, хватить без дела сидеть!              Рин сжал губы, отворачиваясь. Еще чего. Он не хотел подходить, не хотел видеть, как Саэ учит Исаги, как поправляет его движения, как смеётся над его промахами. Это было их с Саэ место. Их игра. А теперь этот Исаги даже это украл. Рин выдернул ещё одну травинку, сминая её в кулаке, пока сок не потёк по пальцам, пачкая рукав.              Исаги, заметив его, тоже остановился. Его щёки раскраснелись от бега, чёрные волосы прилипли ко лбу, а синие глаза блестели от адреналина. Он подхватил мяч и, чуть помедлив, пошёл к Рину. Его шаги были неуверенными, но он всё равно улыбался — открыто, искренне.              — Рин, сыграй со мной! — позвал Исаги, останавливаясь в паре шагов. — Я уже почти научился, Саэ классно объясняет. Давай, вместе будет весело! Мы можем втроём поиграть, как команда.              Рин фыркнул, не поднимая глаз. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Почему этот Исаги всегда такой... позитивный? Как будто ничего не случилось.              — Ты мне не нравишься, — бросил он, и слова вырвались грубее, чем он хотел. Они повисли в воздухе. — Играй с Саэ, если так хочешь. Меня не вмешивайте.              Исаги нахмурился. Его улыбка дрогнула, а потом медленно угасла. Он сильнее сжал мяч, его пальцы побелели. На секунду он просто стоял, моргая, будто пытаясь осознать, что услышал.              — Почему? — спросил он тихо, но в голосе уже слышалась нескрываемая обида. — Я ничего тебе не сделал. Я просто... хотел поиграть. Саэ сказал, что ты тоже любишь мяч. Думал, может, вместе веселее. Могли бы подружиться.              Рин вскинул голову, его глаза сузились. Подружиться? Этот чужак думает, что может просто так влезть в их семью?              — Подружимся? — переспросил он саркастически, вставая на ноги. Трава прилипла к штанам, но он не обратил внимания. — Ты здесь чужой! Саэ — мой брат, а не твой. Ты пришёл и всё испортил. Раньше мы вдвоём играли, а теперь он только с тобой возиться! Убирайся из нашего дома!              Исаги шагнул навстречу, его синие глаза вспыхнули, и в них больше не было той робости, что Рин видел раньше. Он сжал мяч так, что тот чуть не лопнул.              — Я не просил сюда привозить! — крикнул он, голос задрожал, но он не отступил. — Думаешь, мне здесь нравится? Я скучаю по дому, по своей комнате, по своим друзьям! Но я пытаюсь... пытаюсь. А ты просто злишься на меня ни за что!              Рин почувствовал, как кровь стучит в висках. Ни за что? Этот Исаги ничего не понимает. Он отобрал Саэ, отобрал их время вместе. Рин сделал ещё шаг, почти вплотную.              — Ни за что? — зашипел он. — Ты везде лезешь! В нашу библиотеку, в наш сад, даже в нашу еду! Саэ теперь только о тебе и говорит: "Йоичи научился это", "Йоичи сделал то". А я? Я как будто невидимый стал! Если тебе так плохо, вали обратно к своим родителям!              Исаги покраснел, его дыхание участилось. Он отбросил мяч в сторону, и тот покатился по траве.              — Ты просто ревнуешь! — выпалил он, указывая пальцем на Рина. — Саэ твой брат, но он может дружить и со мной! Он сказал, что мы все теперь как семья. А ты... ты эгоист! Думаешь, только тебе плохо? Я здесь один, без мамы, без папы, а ты ещё каждый день меня оскорбляешь!              Рин дёрнулся, будто его ударили. Ревнуешь? Конечно, он ревнует! Но услышать это вслух было как удар под дых. Он не хотел признавать, что Исаги прав. Не хотел думать, что этот чужак видит его насквозь.              — Я не эгоист! — заорал он, сжимая маленькие кулачки. — Ты слабак, вот кто! Плачешь по ночам, я слышал! А Саэ тебя жалеет, потому что ты такой жалкий. Уходи, и всё будет как раньше!              Исаги вздрогнул, его глаза заблестели — на этот раз от слёз, которые он пытался сдержать. Но вместо того чтобы отступить, он толкнул Рина в грудь.              — Я не плачу! — крикнул он. — И я не жалкий! Ты просто боишься, что Саэ меня больше любит! Но он твой брат, дурак! Он всегда будет твоим!              Не думая, Рин толкнул Исаги в ответ, и тот, не ожидавший, отшатнулся, споткнувшись о корень дуба. Они повалились на землю, таская друг друга за волосы, рубашки, колотя кулаками куда придётся. Трава цеплялась за одежду, земля пачкала локти, но Рин не останавливался. Он хотел, чтобы Исаги исчез. Чтобы всё стало как раньше.              — Рин, хватит! — голос Саэ прорезал их возню. Он подбежал, его тень накрыла их. Сильные руки брата схватили Рина за плечи, оттаскивая, а другой рукой он придержал Исаги, помогая тому встать. — Вы чего творите?              Исаги, тяжело дыша, вытер лицо рукавом, размазывая грязь по щеке. Его глаза всё ещё блестели, но не от слёз — от злости. Он смотрел на Рина, сжимая кулаки, но молчал. Саэ стоял между ними, его взгляд был тяжёлым, и Рин почувствовал, как что-то внутри ломается. Почему Саэ держит Исаги за плечо? Почему защищает его, а не своего брата? Он всегда был на стороне Рина, всегда. А теперь…              — Он первый начал! — выпалил Рин, указывая на Исаги. Его голос дрожал, и он ненавидел себя за это. — Он лезет ко мне! Пусть уходит!              — Рин, успокойся, — Саэ говорил тихо. Он повернулся к Исаги, его рука всё ещё лежала на его плече, и это задело Рина сильнее, чем любая драка. — Йоичи, ты в порядке?              Исаги кивнул, отводя взгляд. Его щёки все еще щипало, а рубашка была порвана на локте. Он выглядел таким же потерянным, как в тот первый день, но теперь в его глазах было что-то ещё — вызов. Рин стиснул зубы, чувствуя, как жжение в глазах становится невыносимым. Он не будет плакать. Не при Исаги.              — Пойдём, Йоичи, — сказал Саэ, уводя того к пруду. — Потренируем ещё подачу.              Рин смотрел, как они уходят, как Саэ что-то говорит, а Исаги кивает, всё ещё сжимая кулаки. Он хотел крикнуть, чтобы Саэ вернулся, чтобы бросил этого чужака. Вместо этого он развернулся и побежал к конюшне, прячась за её углом. Там, прижавшись к шершавой деревянной стене, он вытер глаза рукавом, чувствуя, как слёзы всё-таки прорвались. Он ненавидел себя за это. Ненавидел Исаги за то, что тот появился. Ненавидел Саэ за то, что тот выбрал его.              Где-то вдалеке послышался смех. Рин выглянул из-за угла и увидел, как Саэ подбрасывает мяч, а Исаги, спотыкаясь, бежит за ним, снова смеясь. Этот смех резал Рина по живому. И слова Исаги — "Я не просил сюда привозить" — эхом звучали в голове, вызывая смутное чувство вины. Он тряхнул головой, отгоняя его. Это не его вина. Это Исаги виноват. Он чужак. Он не должен быть здесь.              Рин развернулся и побрёл к дому. Позади него сад наполнялся смехом Саэ и Исаги, и каждый звук разбивал его маленькое, ревнивое сердце.              

***

             Деревянные парты стояли ровными рядами, между которыми шагала учительница, монотонным голосом читая лекцию об истории их государства. Рин, сжимая перо, сидел у окна, его глаза то и дело скользили в сторону Исаги, который старательно выводил буквы в своей тетради. Тот хмурился, когда перо оставляло кляксу, и тихо чертыхался, пытаясь исправить ситуацию пальцем, отчего чернила размазывались ещё больше. Рин демонстративно цокнул, но на самом деле еле сдерживал улыбку. Этот дурак даже писать нормально не умеет.              Саэ, сидящий между ними, наклонился к Исаги и что-то шепнул, указывая на его тетрадь. Исаги хихикнул, прикрывая рот рукой, чтобы не привлечь внимание учителя. Рин нахмурился. Почему Саэ всегда с ним шепчется? Он что, не может просто слушать лекцию? Но смех Исаги был заразительным, и Рин, сам того не желая, почувствовал, как его раздражение тает. Чуть-чуть.              — Йоичи, у тебя почерк как у курицы лапой, — шепнул Рин, наклоняясь через парту. — Даже я лучше пишу, а мне одиннадцать.              Исаги вскинул голову, его синие глаза сверкнули возмущением, а брови нахмурились. Он отложил перо и придвинулся ближе, игнорируя строгий взгляд учителя.              — Да ну? — прошипел он, стараясь говорить тише. — А у тебя кляксы по всей тетради! Вчера видел, ты половину страницы заляпал.              — Это было один раз! — защитился Рин. — И вообще, я пишу аккуратнее, чем ты. Твои буквы вообще разобрать невозможно! Это «король» или «корова»?              Исаги фыркнул, вырвал из своей тетрадки листок, быстро написал что-то на нем и подвинул к Рину, показывая идеально выведенное «Рин».              — А теперь попробуй разобрать, тут написано «Рин» или «Придурок»? —заявил он. —Ах да, разницы нет.              Рин уставился на тетрадь, чувствуя странное шевеление в животе. Его имя, написанное рукой Исаги, выглядело… странно. Красиво? Нет, такое словно точно не про этот почерк. Просто… это было его имя. От Исаги. Уши Рина немного порозовели.              — Так значит?              Исаги хмыкнул, явно довольный.              Рин схватил своё перо, макнул его в чернильницу и старательно вывел «Йоичи» в своей тетради. Буквы получились чуть кривоватыми, но вполне читаемыми. Он толкнул тетрадь к Исаги.              — А вот как пишется «Тупица»! — буркнул он, скрестив руки.              — Сам придумал? — ответил Исаги, явно поддразнивая. — Только за мной повторять можешь, а своего ничего!              — Заткнись, — Рин пнул его под партой. Исаги хихикнул, пнув в ответ, и Саэ, наконец, вмешался, бросив на них строгий взгляд.              — Вы двое, хватит, — шепнул он. — Учитель уже на нас косится. Хотите, чтобы нас заставили переписывать всю лекцию?              Рин и Исаги переглянулись, и на секунду их глаза встретились. Исаги первым отвёл взгляд, но его улыбка стала шире. Рин быстро отвернулся, уткнувшись в свою тетрадь, и начал рисовать на полях какие-то каракули, чтобы не думать об этом. Но когда урок закончился, Рин незаметно забрал бумажку со словом «Рин», которое написал Исаги и незаметно сунул ее в карман, сам не понимая, зачем. Просто… на память.              После уроков они втроём вернулись в поместье. Карета остановилась у парадного входа, и лакей, открыв дверцу, поклонился. Саэ вышел первым, за ним Исаги споткнулся о ступеньку, но быстро выпрямился. Рин вышел последним.              Гувернантка ждала их в гостиной. Её седые волосы были собраны в строгий пучок, а очки сидели на кончике носа.              — Ваши родители уехали по делам в город, — сообщила она. — Вернутся к ужину. Я присмотрю за вами, но не шумите. И никаких глупостей.              Саэ кивнул, снова принимая на себя роль взрослого, и гувернантка, удовлетворившись, уселась в кресло у окна с книгой в руках. Через минуту она уже клевала носом, забыв о подопечных.              — Ну что, чем займёмся? — спросил Саэ, повернувшись к младшим. Они стояли в холле, переминаясь с ноги на ногу. — Можем в библиотеке посидеть, нужно домашнее задание сделать.              Исаги поморщился.              — Ну-у, скучно, — протянул он. — Давайте лучше в сад! Там солнце, можно поиграть во что-нибудь. В догонялки, или… ой, нет, прятки! Я обожаю прятки. В саду полно мест, где спрятаться.              Рин скрестил руки, хмыкнув.              — Прятки — это для малышей. Но ладно, лучше, чем сидеть в пыльной библиотеке.              Саэ улыбнулся, кивая.              — Хорошо, прятки так прятки. Я вожу первым. Идём.              Они выскочили в сад, Саэ встал посреди лужайки, закрыл глаза и начал считать: «Раз, два…» Исаги сорвался с места, его смех зазвенел, когда он побежал к зарослям у фонтана. Рин закатил глаза, но всё же побежал в другую сторону, ворча себе под нос:              — Детская игра. Могли бы просто мяч погонять.              Он спрятался за мраморной статуей коня, присев на корточки. Отсюда был виден весь сад: клумбы с экзотическими цветами, пруд, где плавали золотые рыбы, и Саэ, стоящий спиной, громко считающий: «…семнадцать, восемнадцать…» Рин заметил, как Исаги, споткнувшись о ямку, плюхнулся в траву за кустом. Тот тихо выругался. Рин улыбнулся. И он называл меня придурком?              Тем временем Саэ закончил считать и начал искать. Он прошёл мимо статуи, где прятался Рин и остановился у куста, где затаился Исаги. Рин затаил дыхание, наблюдая. Саэ наклонился, сорвал маленький белый цветок и, подойдя к кусту, крикнул:              — Йоичи, я тебя вижу!              Исаги выскочил из укрытия и попытался убежать, но Саэ поймал его за рукав. Они оба упали в траву, смеясь, и Рин почувствовал, что ему неприятно смотреть на это. Так же, как было смотреть на них в классе.               Саэ заправил цветок за ухо Исаги, и тот покраснел, старясь избегать зрительного контакта.              — Йоичи, — сказал Саэ, вроде мягко, но от его тона даже у Рина прошли мурашки по спине. Он потянулся к щеке Исаги, убирая прилипшую травинку. — Рано или поздно тебе придётся смириться. Перестань пытаться сбежать.              Исаги нахмурился, его щёки всё ещё пылали. Он сделал шаг назад, отмахнувшись.              — Да ну тебя, — буркнул он, но тут же перевёл всё в шутку, ткнув Саэ в бок. — Если не получится сбежать, то я спрячусь и ты меня всё равно не найдёшь!              Рин, всё ещё сидя за статуей, нахмурился. О чём они говорят? Почему Исаги должен смириться? И почему Саэ смотрит на него так… странно? Это было не как с Рином. Не как с братом. Рин поморщился, хотя он и не понял, что именно его так задело. Он вылез из укрытия, нарочно громко топая.              — Ты меня даже не искал, братец! — заявил он, скрестив руки. — Это нечестно. Я лучше прячусь, чем Йоичи.              Исаги повернулся к нему, его брови взлетели.              — Лучше? — переспросил он. — Да я тебя за три секунды найду! Ты всегда за статуей прячешься, предсказуемый.              — Заткнись! — Рин шагнул ближе, отбрасывая лист. — А ты всегда падаешь! Лучше бы учился бегать, а не хвастался.              — Я не хвастаюсь! — Исаги попытался толкнуть Рина, но тот увернулся. — Эй, стой! Это нечестно, ты всегда уворачиваешься!              — А ты медленный, — поддразнил Рин. Спорить с Исаги было… весело.              Саэ, стоя в стороне, наблюдал за ними, скрестив руки. Он тоже улыбался.              — Ладно, хватит вам, — сказал он, подходя. — Ничья. Вы оба безнадёжны. Давайте ещё раунд, но теперь Рин водит.              Рин не был согласен, но кивнул, закрыл глаза и начал считать, слыша, как шаги Исаги и Саэ растворяются в шорохе травы.       Вечером они сидели в малой гостиной у камина. Огонь потрескивал, отбрасывая тёплые отблески на деревянные панели стен. На столе лежала миска с яблоками, и Исаги, перекатывая в руках одно, рассказывал страшилку.              — И тогда призрак вылез из стены, его глаза горели красным, и он протянул костлявые пальцы, чтобы схватить мальчика за горло! — Исаги сделал паузу, округлив глаза, и понизил голос до шёпота: — А когда мальчик закричал, призрак прошептал: «Твоя душа теперь моя… навсегда».              — Это не страшно, — цокнул Рин, откусывая кусок яблока, стараясь скрыть мурашки по коже. — Призраки не настоящие, их не бывает.              — Ой, да ладно тебе! — Исаги подался вперёд, его волосы растрепались, а в свете камина его щёки казались еще более румяными. — Ты просто боишься признать, что струсишь, если увидишь призрака!              — Я не струшу! — Рин выпрямился, бросив огрызок в миску. — Это ты бы завизжал, как трус, если бы услышал шаги за спиной в пустом коридоре.              Исаги кинул в него яблоком, но промахнулся, и оно шлёпнулось о диван. Саэ, сидевший в кресле, хмыкнул, но ничего не предпринял, только смотрел на них снисходительно.              Рин, заметив, что Исаги отвлёкся, подкрался к нему сзади. Он наклонился и резко крикнул:              — Бу!              Исаги вскочил, чуть не свалившись с ковра, и обернулся, его глаза были широко распахнуты. Сначала он выглядел злым, но потом его лицо расплылось в смехе.       — Дурак! — воскликнул он, хватая другое яблоко и швыряя его в Рина. На этот раз попал, и Рин, поймав его, засмеялся в ответ. Ему нравилось, когда Исаги смеётся.              Саэ смотрел на них, его глаза чуть прищурились, но он молчал. Рин поймал его взгляд и ему почему-то стало стыдно, хоть он и не сделал ничего плохого. Так почему брат словно ругал его? Саэ знал что-то, чего не знали он? Но Рин отмахнулся от этой мысли, снова повернувшись к Исаги.              — Твои страшилки фигня, — сказал он, кидая яблоко обратно. — Но давай, расскажи ещё одну.              — Ладно, — Исаги подмигнул, усаживаясь удобнее. — Но только если ты после меня расскажешь. Послушаем, как ты напугаешь нас.              Рин начал рассказывать, нарочно делая голос низким и зловещим, а Исаги то и дело перебивал, поддразнивая. Они спорили, смеялись, кидались, и в какой-то момент Рин понял, что Исаги, может, и не так уж плох. Его улыбка была милой, его шутки — не такими глупыми, как раньше. И, может, он не совсем чужак. И он и правда смог стать ему другом.              

***

             У крыльца поместья стояла карета, лошади фыркали, их копыта нетерпеливо постукивали по булыжникам. Рин стоял у ступеней, кутаясь в тёмный плащ, он смотрел на Саэ, который проверял свой багаж — сундуки с книгами и аккуратно сложенной одеждой, которые лакеи уже грузили в карету. Саэ, высокий и уверенный, выглядел старше своих пятнадцати лет. Его движения были уверенными, голос спокойным, когда он отдавал короткие указания слугам. Хотя Рин, которому недавно исполнилось тринадцать лет, обогнал брата по росту, Саэ всё равно казался взрослее — на вид уже не мальчик, а мужчина, готовый через несколько лет будет готов взять на себя главенство семьи.              Исаги стоял чуть поодаль, нервно теребя край своего шарфа. Его лицо было бледнее обычного, синие глаза перебегали от Саэ к карете и обратно. Рин заметил, как Исаги украдкой бросал взгляды на Саэ, и почувствовал знакомый укол раздражения, но они не перекрывали поглотившую его тревогу. Саэ уезжал. Оставлял их. Рин сжал кулаки под плащом, пытаясь прогнать это чувство предательства. Он не хотел, чтобы брат уезжал. Не хотел оставаться в этом огромном доме без него. И уж точно не хотел делить это одиночество с Исаги.              Дверь поместья скрипнула, и на крыльцо вышли родители. Отец держался прямо, а мать не скрывала уже появившейся тоски по сыну. Они подошли к Саэ.              — Эта поездка — важный шаг, — гордо сказал отец. — Академия за границей подготовит тебя к будущему. Ты станешь достойным главой семьи Итоши. Там ты научишься не только наукам, но и дипломатии, управлению. Это то, что нужно нашему роду.              Мать кивнула, добавив, её голос был теплее:              — Пиши нам чаще, сынок. И не забывай о своих обязанностях. Мы будем ждать твоих писем, рассказывай обо всём — о уроках, о новых друзьях, о том, как ты там справляешься. И помни, что дом всегда ждёт тебя.              Саэ кивнул, его лицо было спокойным, но он на секунду сжал губы, будто хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он ответил:              — Я понимаю, отец. Я сделаю всё, чтобы не подвести семью. И, мама, я буду писать каждую неделю, обещаю. Не волнуйтесь за меня, я справлюсь.              Отец хлопнул его по плечу, одобрительно кивая.              — Хорошо, сын. Мы гордимся тобой. И помни, что твоё будущее — это будущее Итоши. Не трать время зря.              Мать шагнула ближе, обняв Саэ, и прошептала:              — Будь осторожен на дорогах. И ешь нормально. Ты взрослый, но всё равно наш маленький мальчик.              Саэ улыбнулся, обнимая её в ответ.              — Я буду, мама. Всё будет хорошо.              Родители отступили, и Саэ повернулся к Рину и Исаги, которые всё ещё стояли в стороне. Его взгляд смягчился, и он шагнул к ним, оставив родителей у кареты.              Первым он подошёл к Рину. Саэ положил руки ему на плечи, чтобы их глаза были на одном уровне.              — Не проказничай без меня, Рин, — сказал он. — И не давай Йоичи в обиду. Вы теперь вдвоём, так что держитесь друг друга. Ты уже большой, так что присматривай за домом, помогай отцу в делах, если он попросит. И продолжай тренировки — не забывай, что ты Итоши, мы не можем быть слабыми.              Рин нахмурился, чувствуя, как горло сжимается. Он не хотел, чтобы Саэ уезжал. Не хотел, чтобы всё менялось. Но вместо этого он буркнул, отводя взгляд:              — Я не маленький. Сам справлюсь. И зачем мне присматривать за Исаги? Он не беспомощный.              Саэ хмыкнул, потрепав его по волосам, как делал, когда Рин был совсем мелким. Рин дёрнулся, но не отстранился — это было последнее прикосновение брата перед долгой разлукой.              — Знаю, Рин. Но вы оба дороги мне. Исаги здесь не просто так. Будь с ним помягче, он тоже будет скучать. И пиши мне, ладно? Расскажи, как дела в академии, что нового в доме. Я буду рад услышать.              Рин сглотнул, кивая.              — Ладно… Я напишу. Но ты возвращайся скорее. Без тебя здесь будет… скучно.              Саэ крепко обнял его, и Рин, несмотря на всю свою гордость, прижался к нему на секунду, пряча лицо в его плече. Запах Саэ был таким знакомым, таким родным, что Рин едва сдержал слёзы.              — Всё будет хорошо, — шепнул Саэ, отстраняясь. — Я вернусь, обещаю. И ты станешь сильнее за это время.              Затем Саэ повернулся к Исаги. Его движения стали медленнее, а голос — тише, почти интимным. Он подошёл к нему, пока тот всё ещё теребил шарф, и положил руку ему на щеку, глядя прямо в его синие глаза. Исаги замер, его дыхание стало неровным.              — Йоичи, береги себя, — сказал Саэ. — Когда я вернусь, мы сделаем это. Не забывай. И не грусти слишком сильно — время пролетит быстро. Пиши мне, рассказывай о своих занятиях, о том, как вы с Рином проводите время. И помни, что я думаю о тебе.              Исаги опустил взгляд. Он кивнул, но его лицо стало печальнее, казалось, что слова Саэ напомнили ему о чём-то тяжёлом. Но Рин даже предположить не мог о чем, у этих двоих как будто всегда были секреты от него.              — Я… постараюсь, — пробормотал он, его голос был едва слышен. — Но ты возвращайся скорее, ладно? Без тебя здесь будет пусто. И… я буду писать, обещаю. Расскажу обо всём. Только будь осторожен там, за границей. Не рискуй зря.              Саэ улыбнулся.              — Я буду осторожен. И ты тоже. Не давай Рину слишком командовать, но и не спорь с ним по пустякам. Вы нужны друг другу теперь.              Исаги кивнул, пытаясь улыбнуться.              — Хорошо. Я постараюсь ладить с ним. Удачи тебе, Саэ.              Рин нахмурился, наблюдая за ними. Даже сейчас они говорят о чем-то, что ему не рассказывают? Почему Исаги так странно ответил? Он шагнул ближе, не в силах сдержать любопытство.              — О чём вы? — спросил он возмущенно. — Что за планы? Саэ, ты всегда что-то скрываешь от меня.              Саэ повернулся к нему, его улыбка не исчезла, но стала уклончивой.              — Не думай об этом, Рин, — сказал он, похлопав его по плечу. — Ты поймёшь, когда подрастёшь.              Рин стиснул зубы. Он ненавидел, когда ему говорили «поймёшь, когда подрастёшь». Это было как будто его отталкивали, отгораживали от чего-то важного. Он хотел спросить ещё, но Саэ уже повернулся к карете. Лакей открыл дверцу, и Саэ, бросив последний взгляд на Рина и Исаги, забрался внутрь. Дверца хлопнула, кучер щёлкнул кнутом, и лошади тронулись, поднимая облако пыли. Фонари кареты мигали в темноте, становясь всё меньше, пока не исчезли за поворотом.              Рин и Исаги остались стоять во дворе. Тишина была тяжёлой, нарушаемой лишь далёким уханьем совы и шорохом ветра в деревьях. Рин смотрел в темноту, туда, где исчезла карета. Саэ уехал. Его брат, его герой, тот, кто всегда был рядом, теперь где-то далеко. А он остался здесь. С Исаги.              Исаги кашлянул, нарушая тишину. Он всё ещё теребил шарф, его лицо было бледным, но он попытался улыбнуться.              — Ну… теперь только мы вдвоём, да? — сказал он, его голос был неуверенным, но он старался казаться бодрым. — Без Саэ будет странно. Он всегда всё организовывал, а теперь… что будем делать?              Рин бросил на него взгляд, его глаза сузились. Он хотел огрызнуться, сказать, что не нуждается в компании Исаги, что ему всё равно. Но слова застряли в горле. Исаги выглядел таким же потерянным, как и он сам. Его синие глаза, обычно такие яркие, сейчас были тусклыми, а плечи опустились. Рин вдруг вспомнил, как Исаги смеялся в саду, как кидался яблоками у камина.              — Не знаю, — буркнул Рин, отводя взгляд. — Но не думай, что сможешь заменить его. И вообще, без Саэ здесь будет тихо. Наконец-то никто не будет меня поучать.              Исаги хмыкнул, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка.              — Тихо? С тобой-то? Ты же всегда споришь по любому поводу. Но ладно, давай попробуем не ссориться хотя бы неделю. Саэ бы этого хотел. А помнишь, как мы в прошлом месяце в библиотеке спрятались от гувернантки?              Рин фыркнул, но уголки его губ дрогнули.              — То было глупо. И ты всегда шумел, вот нас и нашли.              Исаги улыбнулся шире, его глаза чуть оживились.              — А если серьёзно, Рин… я рад, что мы не одни. Саэ уехал, но мы справимся, да?              Он не ответил, лишь повернулся и пошёл к дому, слыша, как Исаги идёт следом. Двор опустел, и только свет из окон поместья падал на булыжники, освещая их путь.              

***

             Узкая тропа, усыпанная хвоей и опавшими листьями, вилась между деревьями, и Рин шагал вдоль нее, волоча за собой плетёную корзину для грибов — задание от академии, которое он считал дурацким, но кто его спрашивал. Его простая рубашка была уже вся в пыли, а волосы то и дело падали на глаза, заставляя его нетерпеливо их отбрасывать. Исаги шёл рядом, в тёмно-красном плаще с капюшоном, его корзина уже была наполовину заполнена белыми грибами, и он то и дело останавливался, чтобы сорвать ещё один, радостно хвастаясь им перед Рину.              — Смотри, Рин, этот огромный! — воскликнул Исаги, поднимая гриб размером с ладонь. — Уверен, я соберу больше, чем ты. У тебя там что, все еще три грибочка?              Рин чуть не запустил эту корзину ему в голову, но посмотрев в нее, увидел, что там и правда лежало всего несколько грибов. Он не собирался признавать, что Исаги, возможно, прав.              — Зато мои лучше, — буркнул он, пнув сосновую шишку с тропы. — Ты берёшь всякий мусор, а я выбираю только хорошие. Качество важнее количества, Йоичи.              Исаги хихикнул, качнув головой.       — Ой-ой, оправдания неудачников. Это просто гриб, никто не будет их рассматривать под лупой. И вообще, ты просто злишься, потому что я снова тебя обошел. Как на последнем забеге.              Рин остановился, повернувшись к Исаги с прищуренными глазами.              — Впервые обогнал меня и никак нарадоваться не можешь. А ты не забыл упомянуть, как на прошлой неделе половину задач по алгебре завалил.              Исаги явно это задело, но его улыбка не исчезла. Он шагнул ближе, тыкнув пальцем в сторону Рина.              — Ну и что? Зато я в истории лучше тебя!              Рин закатил глаза, спорить с Исаги было… привычно. Даже весело. Он отвернулся, чтобы скрыть намёк на улыбку, и пошёл дальше, бормоча.              Они продолжали болтать, перебрасываясь шутками и подколами. Разговор перетёк на мелочи: как их учитель латыни храпел во время чтения стихов, как новый повар в академии пересолил суп, и как Рин однажды случайно пролил чернила на мантию директора. Исаги смеялся, его голос звенел в тишине леса, и Рин, сам того не замечая, расслабился. Но вдруг Исаги замолчал, остановившись у старого дуба. Его пальцы коснулись коры, и он тихо сказал:              — Знаешь, у нас дома тоже был лес. Не такой большой, но… я часто гулял там с друзьями. Мама иногда ходила с нами, собирала ягоды. — Его голос притих, и он отвёл взгляд, глядя куда-то вглубь леса. — Я скучаю по ней. По дому. По всему.              Раньше бы Рин отмахнулся, буркнул что-нибудь вроде «хватит ныть» или просто ушёл вперед. Но сейчас тихая, искренняя тоска в голосе Исаги заставила его остановиться. Он посмотрел на него, на опущенные плечи, на то, как тот сжимал ручку корзины, и почувствовал укол в груди. Все-таки ему было все-лишь одиннадцать, когда его оторвали от семьи и отослали в неизвестное место.              — Ну… — начал Рин, неуверенно подбирая слова. — Это… нормально, наверное. Скучать. Я тоже… ну, по Саэ скучаю иногда. Он хоть и зануда, но без него как-то пусто. А ты… у тебя есть я.              Исаги повернулся к нему, его глаза расширились от удивления. Он моргнул, а потом улыбнулся — не той насмешливой улыбкой, которой обычно поддразнивал Рина, а благодарной.              — Ты это серьёзно? — спросил он, и в его голосе была лёгкая насмешка, но без злобы. — Рин Итоши, утешает меня?              Рин фыркнул, отводя взгляд, чтобы скрыть, как щёки покраснели.              — Заткнись, — буркнул он. — Просто не хочу, чтобы ты ныл всю дорогу. Саэ сказал за тобой присматривать, вот я и… делаю это.              Исаги хихикнул, его настроение, кажется, немного поднялось.              — Ладно, ладно, герой. Тогда давай поспорим — кто наберёт больше грибов до конца тропы? Проигравший моет посуду после ужина вместо слуг.              — Серьёзно? — Рин прищурился, уже чувствуя азарт. — Ты проиграешь, Йоичи.              — Мечтай! — Исаги показал ему язык и рванул вперёд, внимательно оглядывая землю в поисках грибов. Рин ускорил шаг, не собираясь уступать. Они снова начали подначивать друг друга, споря, чей гриб лучше, кто быстрее, и кто получил лучшую оценку. Но в какой-то момент Исаги, увлёкшись спором, не заметил выпирающий корень и споткнулся. Он с глухим стуком упал на землю, корзина отлетела в сторону, а из разорванной штанины на колене проступила кровь.              — Ай! — Исаги поморщился, схватившись за ногу. Он попытался встать, но тут же осел обратно, шипя от боли. — Чёрт, больно…              Рин мгновенно оказался рядом, опустившись на колени. Он нахмурился, осматривая рану — глубокий порез, из которого сочилась кровь, пачкая ткань. Его сердце ёкнуло. Исаги выглядел таким хрупким, с бледным лицом и сжатыми губами, что Рин на секунду забыл, как дышать. Черт, как назло, из головы вылетели все правила оказания первой помощи.              — Дурак, смотри под ноги, — пробормотал он, но его голос был скорее обеспокоенным, чем сердитым. Не раздумывая, он оторвал длинную полосу от подола своей рубашки, ткань с треском поддалась. — Не реви, сейчас сделаю все.              Исаги морщился, но всё же попытался улыбнуться, несмотря на боль.              — Я не реву, — буркнул он, но лицо побледнело. — Ты что, правда свою рубашку рвёшь? Она же дорогая!              — Заткнись, — Рин аккуратно обмотал ткань вокруг колена Исаги, завязывая узел. Его пальцы двигались осторожно, почти нежно, и он старался не смотреть в глаза Исаги, чтобы тот не заметил, как его уши горят от смущения. — Лучше рубашку порвать, чем тебе помереть от потери крови. Сиди смирно.              Исаги смотрел на него, его глаза были широко распахнуты, будто он не верил, что Рин так суетится из-за него. Они оба понимали что от обычной царапины никакой потери кровь не будет, но никто это не сказал вслух, принимая эту условность. Когда перевязка была закончена, Рин выпрямился, оценивая ситуацию. Исаги попробовал встать, опираясь на его плечо, но тут же поморщился, едва наступив на ногу.              — Ладно, хватит, — Рин вздохнул.              Он наклонился, и, не давая Исаги времени на протесты, подхватил его на руки. Исаги оказался легче, чем Рин ожидал, почти невесомым, и его тепло, прижатое к груди Рина, заставило его сердце биться быстрее. Исаги тут же запротестовал, его щёки вспыхнули ярким румянцем.              — Эй, Рин, ты что?! — воскликнул он, пытаясь вырваться. — Я сам дойду! Это глупо, отпусти! Люди увидят, стыдно же!              — Заткнись и не дёргайся, — отрезал Рин, крепче прижимая его к себе. — Ты только хуже сделаешь. И не ори, а то волки набегут.              — Волки? Здесь нет волков! — Исаги фыркнул, но его протесты становились слабее.              Рин шёл по тропе, стараясь ступать мягко, чтобы не трясти Исаги. Лес вокруг них был тихим, лишь птицы изредка пели где-то в кронах, и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви, падали на лицо Исаги, подсвечивая его скулы и ресницы. Рин невольно задержал взгляд — Исаги выглядел… красиво. Рин быстро отвёл взгляд, чувствуя, как тепло разливается по груди.              — Ты тяжёлый, как мешок картошки, — буркнул он, чтобы скрыть смущение. — Ешь меньше, Йоичи.              — Это ты просто слабак, — парировал тот.              Рин фыркнул, но его улыбка стала шире. Он крепче прижал Исаги к себе, чувствуя, как тот расслабился в его руках, доверчиво положив голову ему на плечо. Это было так естественно, так правильно, что Рин на секунду замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть момент. Он не понимал, что это за чувство, пугающее своей новизной. Но ему нравилось. Очень нравилось.              — Саэ сказал за тобой присматривать, — пробормотал Рин, его голос стал тише, почти шёпот. — Так что не смей больше падать. Я не собираюсь таскать тебя каждый день.              — Ну, ты не так уж плохо справляешься, — сказал он, улыбнувшись. — Может, я даже привыкну.              Лес постепенно редел, и впереди показались очертания поместья — каменные стены, увитые плющом, и тёплый свет из окон. Исаги всё ещё был в его руках, и Рин вдруг понял, что не хочет его отпускать.              Они добрались до поместья, где их встретили встревоженные слуги. Один из них тут же подхватил Исаги, уводя его в дом, чтобы обработать рану как следует. Исаги обернулся, бросив на Рина благодарный взгляд, и его улыбка была такой тёплой, что Рин почувствовал, как сердце снова ёкнуло. Он стоял в холле, глядя на свою порванную рубашку, всё ещё сжимая в руке край ткани. Он вдруг улыбнулся — не широко, не насмешливо, а тихо, почти для себя. Исаги не был врагом. Не был чужаком. Он был… Йоичи. И, может, это было не так уж плохо.              

***

      Рин сидел за своей партой, облокотившись на спинку стула, его тёмные волосы падали на глаза, придавая ему угрюмый вид. Вокруг него собрались несколько девушек из класса, их платья шуршали, а голоса звенели от восторга. Его недавняя победа на турнире по фехтованию сделала его местной звездой, и они не упускали шанса напомнить ему об этом.              — Рин, ну покажи тот трюк, который ты сделал на турнире! — попросила одна из девушек, поправляя локон. Её подруги хихикнули, переглядываясь. — Это было так ловко! Покажи нам, пожалуйста!              Рин бросил на них холодный взгляд.              — Делать мне нечего, вас развлекать, — отрезал он, отворачиваясь к своей тетради. — Идите к учителю фехтования, он вам всё покажет.              Девушки засмеялись, будто его грубость была частью его обаяния, и одна из них, с длинной косой, наклонилась чуть ближе.              — Ну, Рин, не будь таким, — сказала она, улыбаясь. — Ты же теперь герой академии. Хоть один приёмчик?              Рин закатил глаза, но прежде, чем он успел ответить, Исаги, сидящий за соседней партой, наклонился к нему.              — Ох, Рин, какой ты суровый, — протянул он, подпирая подбородок рукой. — Может, покажешь им пару движений? А то всех фанаток растеряешь.              — Заткнись, Йоичи, — буркнул он, ткнув его локтем.              Исаги хихикнул, откидываясь на спинку стула.              — Как грубо, — сказал он, подмигнув. — Улыбнись им, Рин. Они же просто хотят твоего внимания.              — Мне их внимание не нужно, — отрезал Рин и отвернулся, уткнувшись в тетрадь. Почему Исаги всегда знает, как его вывести из равновесия?              В этот момент к Исаги подошёл один из младших учеников, худощавый парень с веснушками, который нервно теребил рукав своей рубашки.              — Йоичи, можно тебя на минутку? — спросил он, его голос дрожал от смущения. — В коридоре… ну, поговорить.              Исаги удивлённо вскинул брови, но кивнул.              — Конечно, сейчас, — сказал он, вставая. Он бросил на Рина быстрый взгляд, словно извиняясь, и вышел из класса, оставив за собой лёгкий шлейф своего запаха.              Рин не обратил на это особого внимания, возвращаясь к своим заметкам. Девушки всё ещё болтали рядом, но он уже не слушал их, поглощённый мыслями о предстоящем экзамене. Однако краем уха он уловил шёпот двух одноклассников, сидящих за соседней партой.              — Смотри, Исаги становится еще популярнее, — сказал один из них, чьего имени Рин так и не запомнил. — Все только о нём и говорят. Он такой… обаятельный, всегда улыбается, всегда готов помочь.       — Ага, я слышал, даже старшеклассники за ним бегают. Вчера видел, как один парень из третьего курса звал его на прогулку. Исаги, конечно, отказался, но так мило, что тот ещё больше влюбился.              Рин замер, его пальцы сжали перо так, что оно чуть не треснуло. Исаги? Популярен? Он фыркнул, пробормотав себе под нос:              — Да кому он нужен.              Но слова одноклассников застряли в голове. Он украдкой бросил взгляд на дверь, за которой скрылся Исаги, и почувствовал, как на душе стало погано. Исаги и популярность? Это же просто Йоичи — неуклюжий, вечно смеющийся, с его дурацкими шутками и кляксами в тетради. Но когда Исаги вернулся, Рин начал замечать то, на что раньше не обращал внимания.              В течение дня Исаги действительно окружали люди. На перемене одна девушка из их класса поделилась с ним своим обедом, смеясь над его шуткой. Другой парень, высокий и самоуверенный, подошёл к Исаги во дворе академии и, улыбаясь, попытался приобнять его за талию, предлагая вместе потренироваться в стрельбе из лука. Исаги вежливо отстранился, качая головой, но его улыбка оставалась тёплой. Позже, когда они шли в библиотеку, ещё один старшеклассник остановил Исаги и, краснея, спросил, не хочет ли он пойти на прогулку к озеру в выходные. Исаги снова отказался и продолжил идти рядом с Рином, как ни в чём не бывало.              Рин шёл молча, сжимая кулаки в карманах. Его раздражение росло с каждой минутой. Почему все лезут к Йоичи? Что в нём такого? Его улыбка? Его дурацкие шуточки? Рин стиснул зубы, чувствуя, как закипает. Он хотел, чтобы эти люди исчезли. Чтобы они перестали смотреть на Исаги, перестали касаться его, звать куда-то. Это было… неправильно.              — Рин, ты сегодня какой-то хмурый, — сказал Исаги, когда они сидели в библиотеке, листая учебники. — Что случилось? Опять учитель тебя отчитал? Или девушки надоели?       — Нормальный я, — буркнул он, отводя взгляд. — Тебе кажется.              Но внутри он кипел. Он хотел сказать Исаги, чтобы тот перестал улыбаться всем подряд, перестал быть таким… открытым. Хотел, чтобы Исаги смотрел только на него, шутил только с ним, был рядом только с ним. Мысль о том, что кто-то другой может занять его место, вызывала почти физическую боль. Он представил, как хватает того парня, который пытался приобнять Исаги, и… ну, может, не ломает ему руки, но точно даёт понять, чтобы держался подальше. Рин тряхнул головой, пытаясь отогнать эти мысли. Что с ним не так?              Исаги, не замечая его внутреннего смятения, наклонился ближе, его плечо слегка коснулось плеча Рина.              — Слушай, если дело в экзамене, давай готовиться вместе, — предложил он. — Ты же знаешь, я лучше в истории, а ты в математике. Мы команда, да?              Команда? Он медленно кивнул, не глядя на него.              — Ладно, — пробормотал он, но его мысли были далеко.              Он не хотел делить Исаги ни с кем. И, может, впервые, он начал осознавать, что это чувство — не просто раздражение или дружеская привязанность. Это было что-то большее, что-то, что пугало его своей глубиной. Но он не был готов это признать. Пока.       

***

             Бальный зал поместья Итоши сверкал в свете сотен свечей, отражавшихся в хрустальных люстрах, а толпа в элегантных фраках и пышных нарядах двигалась в ритме музыки. Исаги стоял в центре зала, окружённый небольшой группой поклонников — девушек в атласных платьях и молодых людей в строгих костюмах. Они наперебой хвалили его манеры, его улыбку. Один из них предложил Исаги танец, но тот мягко отказался.              — Спасибо, но я пока не танцую, — сказал Исаги, слегка наклонив голову, — Может, позже.              Рин стоял у стены, прислонившись к мраморной колонне и следил за Исаги. Вокруг него тоже вились несколько девушек, но он игнорировал их, отвечая односложно или вообще отмахиваясь. Его внимание было приковано к Исаги — к тому, как тот улыбался, как его движения были лёгкими, почти невесомыми, как он умудрялся быть центром внимания, даже не замечая это. Рин сжал кулак, чувствуя знакомое жжение в груди. Почему все лезут к Йоичи? Почему он не может просто… быть рядом с ним? Только с ним.              Исаги, словно почувствовав его взгляд, обернулся. Их глаза встретились через зал, и он извинился перед своими собеседниками и направился к Рину. Тот сразу выпрямился, стараясь выглядеть равнодушным, хотя сердце уже билось быстрее.              — Что, опять стоишь в углу, как изгой? — спросил Исаги, остановившись перед ним. — Потанцуй со мной.              Рин фыркнул, скрестив руки.              — С чего вдруг? — буркнул он для вида. — Я не для того сюда пришёл, чтобы заниматься такой фигней.              — Ой, да ладно, Рин. Ты же не хочешь весь вечер тут тухнуть? — Он шагнул ближе, его рука коснулась рукава фрака Рина. — Идём. Один танец. Не заставляй меня тащить тебя силой.              Рин закатил глаза, но позволил Исаги взять себя за руку и вывести на танцпол. Он делал вид, что его заставляют, что ему всё равно, но внутри его сердце билось так громко, что он боялся, Исаги услышит. Музыка зазвучала мягче, вальс сменился более медленным ритмом, и Исаги повернулся к нему, положив одну руку на плечо Рина, а другую оставив в его ладони. Рин, чуть помедлив, положил свою руку на талию Исаги, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань.              Они начали двигаться, их шаги были синхронными, хотя Рин нарочно сделал вид, что чуть споткнулся, чтобы поддразнить Исаги.              — Смотри под ноги, Йоичи.              — Это ты смотри.              Рин почувствовал, как тепло разливается по груди, и его пальцы невольно сжали талию Исаги чуть сильнее. Он смотрел в его синие глаза, которые блестели в свете люстр, и на секунду забыл, где они. Толпа вокруг, музыка, шорох платьев — всё растворилось. Был только Исаги, его запах, его лёгкая улыбка, его близость. Их шаги замедлились, и Рин, не отрывая взгляда, тихо сказал:              — Ты слишком много болтаешь для того, кто только что чуть не наступил мне на ногу.              Исаги засмеялся, его смех был тихим и он наклонил голову, так что его дыхание коснулось щеки Рина.              — А ты слишком серьёзный, — ответил он. — Расслабься, Рин. Это же просто танец.              Но это был не просто танец. Рин чувствовал это в каждом движении, в каждом касании. Его рука на талии Исаги, их переплетённые пальцы, то, как Исаги смотрел на него — с лёгким смущением. Он заметил, как Исаги тоже краснеет, как его ресницы дрожат, когда их взгляды встречаются слишком долго. Исаги тоже это чувствовал — это было видно в его глазах, в том, как он не отстранялся, как его пальцы слегка сжимали плечо Рина.              — Ты… — начал Рин, но замолчал, не зная, как выразить то, что бурлило внутри. Вместо этого он просто повёл Исаги в следующем повороте, их тела двигались в идеальной гармонии.              — Что, Рин? — спросил он, его голос был мягким, почти дразнящим. — Хочешь сказать, что я лучше танцую, чем ты? Признай, я тебя обошёл.              — Мечтай, Йоичи, — сказал он почти ласково. — Ты всё ещё спотыкаешься на ровном месте.              Исаги засмеялся, и этот смех был как музыка, вплетённая в мелодию вальса. Они кружились, их шаги становились всё легче, всё ближе, и Рин чувствовал, как эйфория захлёстывает его. В этот вечер, под светом люстр, в ритме вальса, Рин понял, что любит Исаги. Не просто как друга, не просто как товарища. Он любил его — глубоко, безнадёжно, с той силой, которая пугала и окрыляла одновременно. И, судя по тому, как Исаги смотрел на него, как его пальцы дрожали в его руке, он чувствовал то же самое. Но ни один из них не сказал этого вслух.              В какой-то момент, когда музыка достигла своего пика, их лица оказались так близко, что Рин почувствовал, как его взгляд невольно скользнул к губам Исаги. Они были так близко — всего несколько сантиметров. Исаги, кажется, тоже это заметил, его глаза расширились, но он не отстранился. Наоборот, его пальцы сжали плечо Рина, и он слегка наклонился вперёд, будто поддаваясь тому же импульсу. Их губы почти соприкоснулись, и Рин почувствовал, как время замедлилось, как весь мир сузился до этого момента.              Но вдруг они оба замерли, осознав, что происходит. Рин резко отстранился, его щёки вспыхнули, и он отвернулся, пытаясь скрыть смущение. Исаги сделал шаг назад, его лицо было таким же красным, и он кашлянул, глядя в сторону.              — Э-э… — Исаги нервно рассмеялся, потирая шею. — Хороший получился танец.              Рин кивнул, его голос застрял в горле. Он всё ещё чувствовал тепло руки Исаги в своей, и его сердце колотилось так, будто он пробежал марафон.              — Ага, — буркнул он, стараясь звучать равнодушно.              Исаги хмыкнул, но его улыбка была неловкой, почти робкой.              — Все точно лучше, чем стоять у стенки, — ответил он. — Продолжим?              Они снова начали танцевать, но теперь их движения были чуть скованнее, они оба боялись повторить тот момент. Когда музыка стихла, они остановились, всё ещё держась друг за друга. Исаги улыбнулся, его щёки всё ещё пылали, и он тихо сказал:              — Ну что, Рин, не так уж плохо, да?              — Не так уж, — ответил он, и в его словах было больше, чем он хотел показать. — Но только с тобой.              Они вернулись к краю танцпола, всё ещё чувствуя тепло друг друга, и Рин знал, что этот вечер изменил всё. Между ними было неловко, но эта неловкость была сладкой. Они были влюблены. И, может, однажды они найдут в себе смелость сказать это вслух.

***

             Рин стоял у фонтана, его тёмный плащ слегка колыхался на ветру, а сердце колотилось так сильно, что он боялся, его стук эхом разнесётся по саду. Сегодня он решил признаться Исаги в любви. Последние годы убедили его, что Исаги не просто друг. Он стал чем-то большим, чем-то, что заставляло Рина хотеть быть ближе, защищать его, держать его руку и никогда не отпускать.              Исаги тоже нервничал — это было видно по тому, как он теребил край плаща, как его улыбка была чуть более робкой, чем обычно. Он знал, что этот вечер будет особенным.              — Ты чего меня сюда вытащил? — спросил Исаги, остановившись в паре шагов от Рина. Его голос выдавал волнение.              Рин отвёл взгляд, пытаясь собраться с мыслями, но слова вырвались сами, неловкие, запинающиеся.              — Я… — начал он, его голос был ниже, чем обычно. — Я… просто хотел показать тебе сад. Ну, знаешь… здесь, где мы раньше дурачились. И смеялись. Помнишь? Это место… оно особенное. Для нас.              Исаги улыбнулся, шагнув ближе.              — Помню, Рин, — сказал он, его взгляд скользнул по фонтану, а потом вернулся к Рину. — Ты тогда кинул в меня шишку, а я чуть не упал в воду. Мы были такими глупыми… но это были хорошие времена. Самые лучшие. С тобой всегда так.              Рин сглотнул, чувствуя, как горло сжимается. Он сделал шаг к Исаги, их пальцы почти соприкоснулись, и воздух между ними, казалось, потрескивал от напряжения. Закатное солнце освещало лицо Исаги, делая его черты ещё мягче, и Рин не мог отвести взгляд.              — Йоичи, я… — начал он, запинаясь. — Я хотел сказать… ну, ты всегда… ты не такой, как все. Ты… важен. Для меня. Нет, больше чем важен. Ты… ты заставляешь меня чувствовать что-то, чего я не знал раньше. Когда ты улыбаешься, когда мы спорим, когда ты рядом… всё кажется правильным. Я… я думаю, что я...              Исаги замер, его глаза расширились, и он шагнул ещё ближе, их пальцы наконец соприкоснулись, он смотрел на него, его щёки пылали, а губы дрогнули в робкой улыбке.       .       — Рин… — прошептал он, его пальцы сжали руку Рина. — Ты… ты тоже… важен для меня. Больше, чем кто-либо. Когда мы вместе, я чувствую себя… целым. Ты заставляешь меня смеяться, даже когда грустно, ты всегда рядом, даже когда злишься. Я… я тоже.              Рин почувствовал, как эйфория захлестнула его, и он наклонился ближе, их лица были так близко, что он чувствовал тепло дыхания Исаги. Их губы почти соприкоснулись, и Рин закрыл глаза, готовый переступить грань, которую так долго боялся пересечь. Исаги тоже наклонился, его ресницы дрожали, и в этот момент мир сузился до них двоих — до их тепла, до их любви, которая наконец нашла слова.              Но внезапный топот ног и громкий крик слуги разорвали тишину сада:              — Господин Саэ вернулся! Господин Саэ вернулся!              Рин отшатнулся, его сердце ухнуло, как будто упало в пропасть. Исаги тоже замер, его глаза расширились, и он быстро отступил. Они переглянулись.              — Саэ… — пробормотал Исаги, его голос был растерянным и… виноватым? Рин не успел разобрать. Они поспешили в главный зал.              В главном зале уже собрались родители, слуги и несколько гостей. Свет канделябров заливал комнату. В центре стоял Саэ — высокий, уверенный. Он выглядел взрослым, почти чужим, но его улыбка, когда он обнял родителей, была той же как и три года назад.              — Саэ, сынок, — сказала мать, её голос дрожал от радости. — Ты так вырос. Расскажи, как прошли эти годы? Академия оправдала наши ожидания?              — Всё хорошо, мама, — ответил Саэ, его голос был спокойным. — Я многому научился. И готов взять на себя обязанности, как вы и хотели.              Отец кивнул, положив руку на плечо Саэ.              — Мы гордимся тобой, — сказал он. — Ты вернулся в нужный момент. Семья Итоши нуждается в тебе.              Саэ улыбнулся, но его взгляд уже скользнул к Исаги, стоящему в стороне. Его глаза смягчились, и он шагнул к нему, оставив родителей. Саэ взял Исаги за руку, его движения были уверенными, почти собственническими, и, не колеблясь, наклонился и поцеловал Исаги в губы — коротко, но с такой естественностью, будто это было частью их повседневной жизни. Зал замер, но никто не удивился, кроме Рина. Он почувствовал, как кровь отливает от лица, как воздух становится тяжёлым, почти невыносимым. Боль пронзила грудь, острая, и он едва удержался, чтобы не схватиться за сердце.              Исаги опустил взгляд, но он не отстранился. Его пальцы слегка дрожали в руке Саэ, и он выглядел подавленным и теперь точно виноватым. Саэ, не отпуская его руки, улыбнулся.              — Я ждал этого три года, Йоичи, — сказал он, глядя Исаги в глаза. — Ты не забыл, правда?              Исаги кивнул.              — Не забыл, — пробормотал он, но его взгляд скользнул к Рину, полный смятения и боли.              Матушка шагнула вперёд.              — Йоичи, тебе скоро восемнадцать, — сказала она, её голос был мягким. — Как и было договорено много лет назад, вы с Саэ вступите в брак. Это важный шаг для нашей семьи.              Рин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Воспоминания вспыхнули в его голове — странные фразы родителей, уклончивые слова Саэ, его «взрослые дела», которые Рин не должен был понимать. Всё встало на свои места. Исаги был обещан Саэ с того самого дня, как появился в их доме. Это не было дружбой, не было случайностью. Это был план, в котором Рину не было места. Боль стала невыносимой — она жгла изнутри, разрывая на части. Только что в саду он был на вершине мира, его любовь была взаимной, их губы почти соприкоснулись, а теперь… теперь всё это было иллюзией. Исаги знал. Знал всё это время и не сказал. Играл с ним. Предательство ударило как удар в спину, и Рин почувствовал, как слёзы жгут глаза, но он сжал челюсти, не давая им вырваться.              Ревность к Саэ, боль предательства, осознание, что он опоздал, смешались в вихре, который душил его. Он не мог дышать, не мог думать. Только боль, острая, раздирающая.              Не в силах больше это выносить, Рин резко развернулся и вышел из зала, его шаги гулко отдавались в тишине. Он шёл по коридору, слепо, не видя ничего перед собой, его кулаки сжимались так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя следы. Он не знал, куда идёт, просто хотел оказаться как можно дальше от этого всего, от Саэ, от Исаги, от правды. Он остановился в тёмном углу галереи, прислонившись к стене, и закрыл глаза, пытаясь сдержать слёзы. Он любил его. Исаги был его. Но теперь… теперь он принадлежал Саэ.              Он услышал шаги и открыл глаза. Исаги стоял в нескольких шагах, его лицо было бледным.              — Рин, — начал он, полный отчаяния. — Я… я хотел сказать… раньше. Я пытался, но…              — Не надо, — оборвал его Рин. — Ты знал. Всё это время ты знал. И ничего не сказал. В саду… ты позволил мне думать, что… что мы…              Исаги шагнул ближе, его руки дрожали, слёзы наконец покатились по щекам.              — Рин, пожалуйста, выслушай, — умолял он, его голос сорвался. — Я не хотел… я боялся. Всё было решено до меня, до нас. Я не думал, что… что мы станем так близки. Что я полюблю тебя. Но это правда, Рин, я люблю тебя. Я не хочу этого брака, я хочу быть с тобой…              Рин дёрнулся, как от удара, его глаза наполнились слезами, которые он тоже больше не мог сдерживать.              — Любишь? — его голос был хриплым, полным горечи. — А Саэ? Ты позволил ему поцеловать тебя. Перед всеми. Передо мной.              Исаги опустил голову, его плечи дрожали от рыданий.              — Я… я не знаю, Рин. Я боюсь. Саэ… он всегда был частью плана моей жизни. Родители… всё решено. Но ты… ты всё изменил. Я не хочу терять тебя. Пожалуйста, Рин…              Рин шагнул назад, его сердце разрывалось на куски.              — Уходи, Йоичи, — сказал он, его голос сломался. — Просто уйди. Я не могу… не сейчас.              Исаги замер, его лицо исказилось от боли, слёзы текли по щекам. Он сделал шаг вперёд, протягивая руку, но Рин поднял ладонь, останавливая его.              — Уйди, — повторил он, его голос был едва слышен, полным агонии.              Исаги кивнул, его плечи опустились, и он повернулся, уходя в темноту коридора, его шаги эхом отдавались в тишине. Рин остался один, соскользнув по стене на пол, и наконец дал волю слезам.              

***

             — Ты уверен… что всё это правильно?       Исаги шагнул ближе к Рину и в его глазах было столько отчаяния, что Рин невольно сжал кулаки. Он повернулся, его зелёные глаза сузились.              — Всё решено, Йоичи, — сказал он. — Сегодня твоя свадьба. Ты станешь мужем Саэ.              Исаги шагнул вперёд, его руки дрожали, а голос стал отчаянным, почти умоляющим.              — Я не хочу этого, Рин, — его слова вырывались быстро, словно он боялся, что не успеет их произнести. — Я не хочу этого брака. Не хочу быть с Саэ.              Рин нахмурился, раздражение вспыхнуло в груди — не на Исаги, а на эту ситуацию, на себя, на всё, что привело их к этому моменту. Он сделал шаг назад, словно расстояние могло защитить его от боли, которая разрасталась внутри.              — Не говори так вслух, — отрезал он. — Это опасно. Ты знаешь, что это значит для семьи.              Исаги покачал головой, его глаза блестели от слёз, которые он пытался сдержать. Он шагнул ещё ближе, сокращая расстояние между ними, и его голос стал тише.              — Рин, ты не понимаешь, — сказал он, почти шёпотом, — Я люблю Саэ, но как друга, как брата. Я не вижу его мужем. Я никогда не видел. Но ты… — Исаги запнулся и опустил взгляд, боясь продолжить. — Ты знаешь, что я чувствую. Ты знаешь, Рин.              Рин хотел крикнуть, что чувствует то же, что каждую ночь он вспоминал их танец, их почти поцелуй в саду, их споры и смех. Но долг перед Саэ, его братом, был сильнее. Саэ был его героем, его семьёй, тем, кто всегда был рядом. Пойти против него означало предать всё, что Рин знал.              — Я не пойду против него, — сказал Рин, и отвернулся, не в силах смотреть в глаза Исаги. — Он мой брат. Ты… ты знал, на что шёл. Ты знал с самого начала.              Исаги издал тихий, почти рыдающий звук, и шагнул ещё ближе, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.              — Пожалуйста, Рин, — прошептал он. — Ты можешь остановить это. Ты знаешь, что я люблю… — он запнулся, но его глаза сказали всё, что он не смог произнести. — Я люблю тебя. Всегда любил. Ты знаешь это.              Рин смотрел в его глаза, полные слёз, и видел в них правду. Исаги любил его. Это было взаимно. Но эта правда только усиливала боль, потому что она ничего не меняла. Он не мог предать Саэ. Не мог разрушить семью. Не мог.              Исаги, отбросив слова, шагнул вперёд, его руки обхватили лицо Рина, и он притянул его к себе, целуя. Его губы были мягкими, тёплыми, полными любви. Рин замер, ошеломлённый, его разум кричал отступить, но не мог. На миг он ответил, прижавшись к Исаги, его руки невольно легли на его талию, и в этом поцелуе было всё — годы их близости, их невысказанной любви, их боли. Это было так правильно, так необходимо, что Рин почти забыл, где они, кто они, что их ждёт.              Но реальность обрушилась на него. Он пришёл в себя и резко отстранил Исаги, держа его за плечи на расстоянии. Его грудь тяжело вздымалась.              — Прекрати, — хрипло сказал он. — Ты не можешь…              — Прошу, Рин, — прошептал он, его голос сорвался. — Не оставляй меня. Не позволяй этому случиться. Я не могу без тебя. Я не хочу жить без тебя.              Рин смотрел в его лицо, в эти синие глаза, которые он так любил, и чувствовал, как его сердце разрывается. Он хотел схватить Исаги, увести его, убежать от всего — от свадьбы, от Саэ, от семьи. Но долг, гордость, любовь к брату держали его, как цепи.              — Поздно, Йоичи, — сказал он. — Это не моя свадьба. Это твоя. Иди… иди к Саэ.              Исаги издал сдавленный всхлип, его плечи опустились, и он шагнул назад, словно Рин ударил его. Его лицо исказилось от боли, слёзы текли по щекам, но он не сказал больше ни слова. Рин развернулся, не в силах смотреть на него, и вышел, хлопнув дверью так сильно, что звук эхом разнёсся по коридору.              В коридоре он прижался к стене, его дыхание было рваным. Он сжал голову руками, пытаясь заглушить боль, которая раздирала его изнутри. Он видел перед глазами лицо Исаги, его слёзы, его губы, его отчаяние. Он любил его. Любил так сильно, что это убивало его. Но он не мог стать предателем. И всё же каждый шаг Исаги к алтарю будет убивать его.

***

             Свадьба была в самом разгаре подготовки: слуги сновали туда-сюда, расставляя подносы с вином, а оркестр настраивал инструменты, наполняя воздух мягкими звуками арфы. Рин вышел из коридора, поцелуй Исаги всё ещё горел на его губах, его отчаянные слова — «Прошу, Рин...» — эхом звучали в голове. Он остановился у мраморной колонны, его зелёные глаза, полные смятения, скользили по залу, пока не остановились на силуэте брата.              Саэ стоял в центре, окружённый лордами и леди, которые наперебой поздравляли его с предстоящей свадьбой. Он кивал, отвечая на комплименты, но его взгляд вдруг поймал Рина. Что-то в выражении лица младшего брата заставило Саэ нахмуриться. Он извинился перед гостями и направился к Рину, его шаги были уверенными, но в глазах мелькнула озадаченность.              — Рин, — сказал Саэ, остановившись рядом. — Ты выглядишь… взволнованным. Как там Йоичи? Он готов? Я хотел сам зайти, но гости не дают проходу.              Рин сглотнул, стараясь скрыть бурю эмоций, которая бушевала внутри.              — Нормально, — буркнул он, его голос был резким, почти грубым. — Готовится. Нервничает, наверное. Как и все перед свадьбой.       — Хорошо, — сказал он. — Ещё есть время до церемонии. Ты… в порядке? Ты как-то странно выглядишь.              Рин стиснул зубы, чувствуя, как раздражение смешиваются в груди, образуя удушающий ком. Он не мог больше молчать.              — Почему мне никто не сказал? — выпалил он. — Про вашу помолвку. Все эти годы — ни слова! Я думал… я думал, что Йоичи просто… — он запнулся, не в силах закончить. — Почему ты мне не сказал? Ты мой брат, Саэ! Я имел право знать!              Саэ посмотрел на него с лёгким удивлением, его брови слегка приподнялись. Он скрестил руки, его взгляд стал серьёзнее.              — Рин, успокойся, — сказал он. — Ты был слишком мал, когда всё решили. Тебе было десять, может, меньше. Ты бы не понял. Это не те вещи, о которых говорят с детьми. А потом… это была формальность. Ты же знаешь, как всё устроено в нашей семье. Договоры, альянсы, обязательства. Это не обсуждается на каждом углу.              Ответ Саэ был логичным, но он не успокаивал, а только разжигал огонь. Формальность? Для Рина это не было формальностью. Это было его сердце, его любовь, его Йоичи.              — Формальность? — переспросил он, его голос стал громче, полным сарказма и боли. — А для тебя это тоже просто формальность? Ты просто взял и согласился на этот брак? Без вопросов? Без… чувств? Ты же знал Йоичи с детства, как и я.              Саэ вздохнул и положил руку на плечо Рина, пытаясь успокоить.              — Рин, послушай, — сказал он. — Я наследник. Договорной брак — моя судьба. Это не выбор, а долг. Я не мог отказаться, даже если бы хотел. Но… — он замолчал, и его губы тронула лёгкая улыбка. — Мне повезло.              Рин нахмурился, его сердце сжалось.              — О чём ты? Что значит «повезло»?              — Я рад, что это Йоичи. Я с детства знал, что он будет моим мужем. И проводя с ним время, я понял — даже без договора я бы сделал ему предложение. Он… особенный. Добрый, сильный, настоящий. Он делает меня лучше. Я ждал этого дня, Рин. Не потому, что это долг, а потому, что я хочу этого. Хочу быть с ним, строить жизнь вместе.              Рину с каждым словом плохело все сильнее. Саэ говорил искренне, и это делало всё хуже. Его брат любил Исаги. Рин смотрел на Саэ, на его спокойную улыбку, и чувствовал, как его сердце разрывается. Он хотел крикнуть, что Исаги любит его, Рина, что они были так близко к счастью, но не смог. Саэ был его братом.              — Ты… ты уверен? — выдавил Рин. — А если… если он не чувствует то же? Ты думал об этом? О его чувствах?              — Йоичи… он тоже знал все с самого начала, — сказал он, его глаза блестели. — Мы говорили об этом до моего отъезда. Он знает, что это правильно. Мы подходим друг другу. А теперь, когда я вернулся, всё встанет на свои места. Он привыкнет. А я сделаю все, чтобы он был счастлив в этом браке.              Рин стиснул зубы. Он не мог больше слушать. Гости позвали Саэ, их голоса прервали момент. Он кивнул им, затем повернулся к Рину.              — Помоги родителям с организацией, ладно? — сказал он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась привычная власть. — Сегодня важный день. Для всех нас.              Саэ отошёл, возвращаясь к гостям, его фигура растворилась в толпе, где он снова стал центром внимания, смеясь и принимая поздравления. Рин остался у колонны, в голове кружились мысли, хаотичные, отчаянные. Он мог сорвать свадьбу. Мог ворваться в зал, рассказать всем правду — что Исаги любит его, что он сам любит Исаги, что этот брак — ошибка. Он мог устроить скандал, увести Исаги, даже бежать с ним в другую страну, где их никто не найдёт. Мысли мелькали, одна за другой, каждая казалась безумной, но такой желанной. Он любил Исаги. Исаги любил его. Они могли быть вместе, могли бороться за своё счастье.              Но потом он посмотрел на Саэ — на своего брата, который всегда был его опорой, его примером. Саэ, который жертвовал многим ради семьи, ради него. Пойти против сделало бы Рина изгоем, предателем, человеком, которого Саэ никогда не простит. Но Исаги — его судьба, что он не может потерять его, он не может смотреть, как он становится мужем другого.              Рин прижался затылком к холодной колонне, закрыв глаза. Его грудь разрывалась борьбы между любовью и долгом. Он видел перед собой лицо Исаги — его слёзы, его отчаянный поцелуй, его мольбу. Он видел Саэ — его улыбку, его искренность, его любовь к Исаги. И он не знал, что выбрать. Каждый вариант был невыносим. Он смотрел на Саэ, смеющегося с гостями, и впервые в жизни почувствовал, что ненавидит его — не за то, что он сделал, а за то, что он был тем, кто забрал Исаги. Но эта ненависть тут же сменилась стыдом, потому что Саэ не был виноват. Он все еще любил своего брата. Все так сложно.       

****

             У алтаря, увитого белыми розами, стоял Саэ, его тёмно-рыжие волосы слегка блестели в свете свечей, а лицо было спокойным, почти безмятежным. Его костюм был безупречен, и он держался уверенно, но в его жестах мелькала тень волнения, едва заметная для тех, кто не знал его так хорошо, как Рин.              Рин сидел в первом ряду, его руки так сильно сжимали край скамьи, что дерево скрипело под пальцами. Он не сводил глаз с алтаря, но видел только пустоту — пустоту, которая грозила поглотить его. Его тёмный костюм был строгим, но галстук казался удавкой, сдавливающей горло.              Двери медленно отворились, и в зал вошёл Исаги. Его белый костюм с тонким кружевом подчёркивал его стройную фигуру, но лицо было бледным, почти призрачным. Его шаги были медленными, почти неуверенными, словно он шёл не к алтарю, а на эшафот. Глаза Исаги были опущены, но когда он поднял голову, его взгляд нашёл Рина. Этот взгляд был всем — мольбой, надеждой, последним отчаянным криком души.              Священник, в длинной мантии, украшенной золотой вышивкой, шагнул к центру алтаря. Его голос разнёсся по помещению, заглушая шёпот гостей.              — Мы собрались здесь, чтобы соединить Саэ Итоши и Йоичи Исаги в священном союзе, — начал он, его слова звучали как приговор.              Гости кивали, родители Итоши, сидящие неподалёку, улыбались с гордостью, их лица сияли от удовлетворения. Рин бросил взгляд на мать, её глаза блестели от слёз радости, и на отца, чья гордость выражала непревзойдённую уверенность в правильности происходящего.              Священник повернулся к Саэ, его мантия шелестела, когда он поднял руку.              — Саэ Итоши, согласны ли вы взять Йоичи Исаги в мужья, быть ему верным в радости и горе, в здравии и болезни, пока смерть не разлучит вас?              Саэ посмотрел на Исаги, его губы тронула лёгкая улыбка, полная тепла. Его голос был чётким, без тени сомнения.              — Да, я согласен.              Зал наполнился одобрительным шепотом, кто-то даже тихо хлопнул. Рин смотрел на брата, чувствуя, как в груди смешиваются любовь и ненависть.              Священник повернулся к Исаги.              — Йоичи Исаги, согласны ли вы взять Саэ Итоши в мужья, быть ему верным в радости и горе, в здравии и болезни, пока смерть не разлучит вас?              Повисла тишина, такая глубокая, что Рин слышал, как бьётся его собственное сердце. Исаги поднял голову, его глаза, полные отчаяния, снова нашли его. Рин почувствовал, как его тело напряглось, как инстинкт толкает его встать, крикнуть, остановить всё. Он представил, как врывается к алтарю, хватает Исаги за руку, объявляет всем, что Йоичи любит его. Он видел это так ясно: он уводит Исаги, они бегут прочь, подальше от этого зала, от семьи, от долга.              Исаги всё ещё смотрел на него, его губы дрогнули, но тут же снова сомкнулись. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали. Тишина затягивалась, гости начали шептаться, кто-то кашлянул, священник нахмурился, его брови сдвинулись в лёгком замешательстве. Саэ повернулся к Исаги, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень беспокойства.              Он мог бы встать. Мог бы крикнуть: «Йоичи любит меня!» Мог бы разрушить всё одним движением. Но каждый раз, когда он представлял это, он видел лицо Саэ — его брата, его героя, человека, который всегда защищал его, который жертвовал многим ради семьи.              Исаги всё ещё смотрел на него, его взгляд был полон боли, мольбы, любви. Рин чувствовал, как его собственные глаза жгут слёзы, но он не мог пошевелиться. Он был парализован — любовью, страхом, отчаянием. Тишина становилась оглушительной.              И в этот миг, смотря в глаза Исаги, стоящего у алтаря, все стало как никогда ясно. Он понял, что в это ситуации, у него только одно правильное решение.              Рин сделал выбор.