Круг Общения | Known Associates

— Будет тяжело ждать две недели, зная то, что мы знаем, — говорит Джим в тот вечер. Они снова у него, сидят вместе на диване, голова Стива на плече Джима. Он нанес немного помады в ванной у Джима, ровно столько, чтобы чувствовать себя нормально, и Джим присвистнул, когда тот вышел. Это сделало весь день немного более терпимым. — Ненавижу эту часть, — соглашается Стив. — Это всегда самое худшее. Они смотрят бейсбол, или должны смотреть, но игра не очень интересная. Стив до сих пор не решил, какую команду поддерживать, теперь, когда «Доджерс» в Лос-Анджелесе. Ему нужно посмотреть больше игр, правда, чтобы понять современные команды. Он думает позволить Джиму уговорить себя смотреть и баскетбол, чтобы понять, в чем вся суета; очевидно, это сейчас большое дело, и есть команда из Бруклина. — Может, нам стоит придумать, чем заняться эти две недели, — предлагает Джим. — У меня тут и там дела в Секретной службе и пара встреч, но всё в городе, так что в остальном я свободен. Могу научить тебя еще кое-чему по угонам. — Звучит неплохо, — говорит Стив, обдумывая. — Хотя, на самом деле, у меня уже есть кое-какие собственные планы. — Надеюсь, они включают в себя приход сюда и поцелуи со мной, — говорит Джим. Стив улыбается. — Теперь включают, — говорит он. Он обнаруживает, что все больше жаждет прикосновений Джима, хочет, чтобы руки Джима были на его теле, под одеждой. С каждым разом это чувствуется все безопаснее; скоро, надеется Стив, это просто будет чувствоваться безопасным.

***

На следующее утро Стив звонит в несколько организаций, с которыми он был на связи в последний месяц или два, и позволяет им сказать ему, где он может принести больше всего пользы. Оказывается, они все очень рады его волонтерству. Поскольку он не совсем жесток, он действительно звонит и оставляет сообщение Крейгу перед тем, как отправиться по делам каждый день. — Крейг! Привет, просто хотел сообщить, что сегодня днем буду на митинге профсоюза работников отелей, раздавать еду, напитки и плакаты. Не нужно беспокоиться о распространении информации, я уже выложил пост на Facebook, и он привлекает немало внимания. — Привет, Крейг, не знаю, говорил ли я тебе, но в прошлом месяце я прошел обучение как сопровождающий клиники, так что сегодня весь день буду работать в «Планируемом родительстве». Однако я не планирую давать интервью, так как буду сосредоточен на работе. — Крейг, извини, я, кажется, постоянно звоню, когда тебя нет в офисе. Или это твой номер с прямым переходом на голосовую почту? Мне трудно запомнить. В любом случае, хотел сообщить, что сегодня даю интервью для «Социалистического рабочего». Они говорят, что это будет большая статья, так что я с нетерпением жду этого. Телевизионные интервью, которые я давал раньше, почти не давали мне возможности говорить. — Привет, Крейг. Я получил твои сообщения, но хотел сообщить, что не намерен ждать, пока мои публичные выступления будут одобрены тобой или кем-либо еще. Но если хочешь знать, где я буду, сегодня большой протест у Конгресса в поддержку законопроекта о профсоюзах для секс-работников. Я буду высоким блондином с плакатом «ПРОФСОЮЗЫ ДЛЯ ВСЕХ». — Крейг, Стив Роджерс. Хотел сообщить, что сегодня буду сидеть у офиса конгрессмена Миллера вместе с несколькими друзьями. Мы надеемся обратить его внимание на проблему законов об удостоверениях личности для голосования и их влияния на меньшинства в его округе. Это новый налог на голосование, знаешь ли. Законы Джима Кроу для двадцать первого века. Присоединяйся, если хочешь. Положив трубку, Стив сердито смотрит на телефон. — Гребанное ФБР, — бормочет он себе под нос, качая головой. Джим большую часть недели занят охраной президента и координацией с ВВС, подготавливая поддержку для их большой операции, но он идет со Стивом на сидячую забастовку у офиса Миллера. — Не могу поверить, что я это делаю, Роджерс, — бормочет он, пока они идут к собирающейся толпе. — У меня ведь тоже есть пиарщик. — Знаю, — говорит Стив. — И я рад, что ты здесь. — Ну, законы об удостоверениях для голосования — чушь, — говорит Джим, искоса поглядывая на Стива, словно оценивая его. — Ты был первым, кто рассказал мне о них, — говорит Стив, кивая в знак согласия. Они проводят тот день плечом к плечу, и это как на американских горках и как в бою, тело Джима — теплый, надежный вес рядом. Они разговаривают со многими людьми на сидячей забастовке, что довольно приятно; в основном это опытные активисты, и Стив многое узнает. Они также разговаривают с охранниками, которые появляются с газовыми баллончиками и дубинками, хотя это общение немного менее вежливое. — Газ на меня не действует, — говорит им Стив. — Или, то есть, немного щиплет. Но он причинит боль другим людям здесь, так что если я увижу, что вы используете его незаконно, против мирных протестующих, осуществляющих свое право на свободу слова, я буду вынужден произвести гражданский арест. Именно в этот момент раздается множество вспышек камер. Никого не травят газом и не утаскивают. Джим слегка бьет его по плечу, когда тот снова садится. — Можно подумать, ты делал это раньше, — говорит он. Стив поднимает свой плакат и снова водружает его на плечи. — Ну, не с тех пор, как получил сыворотку, — говорит он. Эта последняя неделя ощущалась хорошо, словно возвращение части себя, которую он отложил в сторону в тот момент, когда Эрскин дал ему возможность поставить подпись и стать человеком военной компании. — Думаю, я как-то в тридцатых пытался произнести эту речь полицейскому, и он не слишком ею впечатлился. Джим посмеивается, его брови взлетают вверх.— Ты много протестовал? Тогда? — Его тон легкий, как раньше, когда они с Стивом только начинали узнавать друг друга. Стив встречается с ним глазами. — Да. В основном профсоюзные дела, плюс некоторые студенческие протесты в Бруклинском колледже, несколько в Гарлеме. Джим кивает, впитывая это. — В Гарлеме? — спрашивает он после паузы. Стив улыбается, вспоминая, как слушал выступления Валентин. Его внезапно охватывает чувство тоски по ней, и снова поражает странность мысли, что она умерла в конце долгой-долгой жизни. — Да, я… может, современным людям это покажется смешным, но у меня были пацифистские друзья. В Н… в движении за гражданские права черных и в социалистических профсоюзных кругах пацифизм был довольно важным делом. — Я никогда, эм. Никогда не спрашивал раньше, — медленно говорит Джим, понижая голос. — Но ты раньше говорил «негр», да? Стив кивает. — Получил серьезный нагоняй от директора Фьюри по этому поводу, прямо когда очнулся. Он сказал, что не хочет никакой ерунды в своем агентстве. — Хотел бы я быть мухой на стене во время того разговора, — говорит Джим. — Вау. Стив хмурится. Он остро осознает, насколько важна эта тема, и не хочет ничего испортить с Джимом. Но он хочет быть честным тоже. — Пришлось многому учиться. И до сих пор приходится. — Но это не тот вопрос, который ты когда-либо задавал мне в сообщениях, — указывает Джим. — Полагаю… я бы… я не мог просить тебя об этом, — запинается Стив, хмурясь. Он жестом указывает на толпу вокруг них, в основном черных и других цветных людей. — Но я многому учился в таких местах, просто слушая. Джим кивает. — Понял. — Однако он больше ничего не говорит, возможно, потому что это тот вид обсуждения, который им стоит вести наедине. После протеста они отправляются к Джиму, поскольку это ближе, и Стиву кажется, что в воздухе все еще витает что-то невысказанное. Он знает, что Джим из тех, кто замыкается, когда ему есть что сказать, и тем сильнее, если это что-то важное. Но Стив не хочет оставлять это так; раса в будущем настолько отличается от того, что было в его время, и он начинает беспокоиться, что все-таки допустил ошибку, там, тогда. Они усаживаются смотреть «Гонки РуПола», и Стив снова думает о том, как удивительно видеть всех этих дрэг-квин, почти ни один из которых не белый, на экране. В его время такого никогда бы не могло случиться. Это неплохое начало, поэтому во время рекламы Стив упоминает об этом. Джим медленно кивает. — Ты знал каких-нибудь черных геев? В те времена? Стив качает головой. — Не близко. Некоторые друзья моей подруги Валентин были квирами, но я не был с ними слишком близок. — Полагаю, сообщества были довольно разделены? — В Бруклине, да. В барах, куда я ходил, у нас было несколько евреев, а в основном ирландцы, итальянцы, другие европейцы. Эти различия значили тогда намного больше, чем сейчас, думаю. Но в Гарлеме я видел межрасовые гей-пары. Больше, чем межрасовых гетеро-пар, на самом деле. — Когда я взрослел в девяностых в Филадельфии, не было много по-настоящему смешанных гей-заведений, — вставляет Джим. Стив приподнимает брови, удивленно. — Ты ходил на тусовки тогда? — спрашивает он. Он пытается представить это, Джима в восемнадцать лет, мягкого и уязвимого, танцующего с мужчинами в клубе или флиртующего с мужчинами на домашней вечеринке. — Не совсем, — признается Джим. — Хотя я околачивался снаружи пары гей-баров. Стив тихо смеется. Он вспоминает Марлен, прислонившуюся к стене снаружи гей-клуба, пока Бетти не привела ее внутрь. Он гадает, была ли у Джима когда-нибудь своя Бетти, кто-то, кто привел его внутрь и показал, как все устроено. Но прежде чем он успевает спросить, Джим меняет тему, возвращая фокус на Стива. — Значит, ты не так часто поднимался в Гарлем ради ночной жизни? — спрашивает он. Стив слышит другой вопрос за этим, и качает головой, поворачиваясь на диване, чтобы встретиться глазами с Джимом. По телевизору реклама закончилась, но никто из них не берет пульт, чтобы включить звук. — Нет, я никогда, эм. Не встречался. С черным мужчиной. Тогда. — Очень мило, как ты говоришь «встречался», когда довольно ясно, что не это ты имеешь в виду, — мягко поддразнивает Джим. Стив выдыхает. — Полагаю, я скажу, что был удивлен, когда ты… эм. Начал флиртовать со мной. Я не был уверен, что это хорошая идея. — Встречаться с расистским стариком? — спрашивает Стив, думая о репортерах. — Встречаться с белым парнем, — поправляет его Джим и целует в щеку. — Это всегда приносит больше хлопот, чем пользы. Его тон мягкий, но Стив снова вспоминает, как много себя Джим позволил ему увидеть, насколько уязвимым и добрым он был, и он благодарен. — Люди так и говорят обо мне, — соглашается Стив. — Думаю, у меня есть голосовое сообщение от Крейга на эту тему. Джим кивает, но ничего не говорит, глядя на экран перед ними, но, кажется, не видя его по-настоящему. — Ты скажешь мне, о чем думаешь? — спрашивает Стив, проводя большим пальцем вверх по ноге Джима. Джим поджимает губы и поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом со Стивом. — Да, — говорит он. — Да, ладно. Итак, ты упомянул, что слушаешь людей. На сидячей забастовке. Стив кивает. — Не все… не все всегда были готовы это делать. Со мной. Особенно когда дело касалось расизма. Стиву требуется несколько секунд, чтобы сложить все части воедино, но когда это происходит, он хмурится. — Парень, с которым ты… твой парень, — медленно говорит он. — Который не слушал. Джим быстро кивает, отводя взгляд. — Я буду слушать, — обещает Стив, желая, чтобы это не звучало впустую. Легко обещать. Любой может обещать. — Клянусь, Джим, я буду слушать. Я не всегда знаю, что должен знать, если ты не скажешь мне, но… — его голос затихает, он чувствует досаду. — Я хочу знать. Я хочу быть хорошим для тебя. Я буду слушать. — Хорошо, отлично, — говорит Джим, а затем выдыхает и смотрит на экран. — Приятно это слышать. Стив, осторожно, обнимает его, и Джим тут же прижимается к объятию. Забавно, думает Стив, что Джим более охотно говорит о расизме, чем о своем собственном прошлом, но он думает, что понимает это, по крайней мере. Иногда легче думать о больших, всеобщих проблемах, чем о себе. Они включают звук как раз к финальному дефиле. Согласны судьи или нет, Стив считает, что все выглядят прекрасно. Когда он упоминает об этом Джиму, на лице того появляется милая маленькая улыбка. — Уже сам факт, что они там, прекрасен, — бормочет он. Стив прижимает его чуть ближе.

***

Через полторы недели после того, как Стив начал свою благотворительную деятельность, возвращаясь из столовой для бездомных, заместитель директора Хилл звонит ему на мобильный. — Роджерс, твой пиарщик уволился, — говорит она. — Правда? — Так что я официально поручаю тебе обязанность нанять нового. Кого хочешь, ради всего святого, найди кого-нибудь, чтобы управлял твоими публичными выступлениями. Мне все равно, если это будут выступления в поддержку веганских пацифистских оргий, просто координируй их и уведомляй нас заранее, ладно? Это кажется справедливым. Стив действительно вспоминает, как Даниэль рассказывала о пацифистской оргии, на которую ходила в тридцатых, но он почти уверен, что там использовались продукты животного происхождения. — Есть, мэм, — говорит он. — Мне разместить объявление на Craigslist, или… — Я пришлю тебе кого-нибудь из отдела кадров, чтобы помог с этой задачей, — почти кричит Хилл. — Верно, — говорит Стив. — Извините, мэм. — Иди бей танки, ладно? Может, мы сможем это сфотографировать. — Как скажете, мэм. — И, Стив, — добавляет Хилл, звуча тише. — Да? — Я… было немного неожиданно увидеть тебя работающим на «Планируемое родительство». Я… хорошо, что ты это сделал. Стив кривится. Он ненавидит, когда люди думают, что он никогда не может ни с чем не согласиться с Церковью. — Я не тот католик, каким меня выставляют в новостях, — говорит он после паузы, жалея, что не может рассказать ей все, все до конца. — Да, — говорит Хилл. Она звучит так же неуверенно, как чувствует себя Стив, словно осторожно подбирает слова, которые действительно хочет сказать. — Что ж. Я тоже не такая, но моя семья — такая. И я ценю то, что ты делаешь. — Спасибо, — говорит Стив, согретый этим подарком, этим взглядом в ее жизнь. Он чувствует, как мышцы его челюсти немного расслабляются. — Полагаю… я просто не думаю, что кричать на напуганных женщин в беде — это дело Божье, что бы кто ни говорил. Если бы моя мама видела, что некоторые творят во имя Церкви, она бы пришла в ярость. Хилл посмеивается. — Держу пари. Может, как-нибудь ты расскажешь мне о ней больше. — Мне бы этого хотелось, — говорит Стив. Он гадает, позволит ли Хилл ему обращаться к ней по имени. И будет ли Наташа ревновать, если она позволит. Небольшая пауза на линии, и Стив не знает, что еще сказать. Через мгновение Хилл говорит, предварительно откашлявшись. — Но если ты не найдешь того пиарщика и не приберешь за собой дерьмо, Роджерс, клянусь Святой Матерью, я найду тебе где-нибудь сортир побольше. Это вырывает у Стива смех. — Есть, мэм, — говорит он. Он понимает, что нравится Наташе в ней.

***

— Роджерс, — говорит Тони, когда они встречаются в Трискелионе пару дней спустя, чтобы окончательно согласовать планы и потренироваться работать вместе. — Я не был уверен, будешь ли ты бороться со злом или протестовать против моей компании, в следующий раз, когда я тебя увижу. — Я почитывал критику Старк Индастриз, — говорит Стив. — И знаешь, чем более ты открыт для изменений, тем меньше вероятность увидеть насильственные протесты. — Ты с ним дружишь, ты знал, что Капитан Америка — социалист? — требует Тони, поворачиваясь к Джиму. — Ага, — говорит Джим. — Социалист! Парень, который драпируется флагом и бьет врагов Америки! — Корпоративное угнетение — враг Америки, — разумно замечает Стив. — Ты был социалистом во Второй мировой? Потому что я уверен, мой отец никогда об этом не упоминал. И, типа, не хочу тебе льстить, но он говорил о тебе много. Стив ухмыляется, внезапно вспомнив звучание яркого, чистого голоса Даниэль, который разносился над толпой, и начинает петь. «Это есть наш последний И решительный бой. С Интернационалом Воспрянет род людской!!» В конце он поднимает кулак, как и положено, и Брюс, Джим и Наташа начинают аплодировать. — О Боже, — стонет Тони. — Ты, черт возьми, должно быть, издеваешься надо мной. — Немного, — признается Стив. — Я никогда на самом деле не был членом Коммунистической партии США. Философские разногласия. — И, конечно, они не позволяли гомосексуалам вступать после 1933 года, хотя это не было главным возражением Стива в то время. — Да, типа ты был слишком левым для них, — бормочет Тони. — Мне понравилось твое интервью в «Социалистическом рабочем», — задумчиво говорит Брюс. — Ты прав насчет необходимости объединения в профсоюз преподавателей на контракте. Корпоратизация академии наносит неисчислимый ущерб нашей системе образования. — Я тоже так думаю, — говорит Стив. — Мы готовы начать тренировочный заезд, — зовет Пеппер из двери. Она в своем новом супергеройском наряде, который, по-видимому, представляет собой черный трикотажный комбинезон с прочным рюкзаком, полным снаряжения. Ее ноги босы. — И Стив, если хочешь поговорить об отношении Старк Индастриз к работникам, поговори со мной. — Обязательно, — говорит Стив и следует за ней в тренировочные залы.

***

— Я не хочу причинять вред людям, — говорит Пеппер, занимая своё место в зале. — Я иду как часть команды спасения. — Ну, — говорит Наташа, — я знаю много нелетальных способов вывести из строя вражеских бойцов, и могла бы научить тебя им. Но я не знаю много таких, которые работают с огнеметом. — И не то чтобы я могла получить такую подготовку за ночь, — резонно добавляет Пеппер. — Пеппер, почему бы тебе не показать нам, что ты умеешь, и мы начнем учитывать это в нашей стратегии как команда, — предлагает Стив. Пеппер кивает. Она подпрыгивает в воздух, и в высшей точке прыжка включает огонь, взмывая к высокому потолку тренировочного зала со скоростью, которая легко соперничает с «Воителем» или Железным человеком. — Она быстрая, — говорит Тони. Он звучит гордо, отчего Стив слегка улыбается. — И она намного маневреннее, чем один из костюмов, отчасти потому, что может… да, вот это. Пока они смотрят, Пеппер сворачивается клубком в воздухе, обхватив колени, и переворачивается вперед. Все еще движимая огнем от ног и рук, она проскальзывает между двумя балками. Это определенно меньшее пространство, чем то, в которое смогли бы пролезть Тони или Джим на такой скорости. — И вот это, — зовет Пеппер. Она машет рукой перед собой, и возникает стена огня; она вращается в воздухе, и стена превращается в сферу, полностью окружающую ее. — Сделай пожарче, — говорит Тони. Пеппер сосредотачивается, и пламя становится гораздо голубее, его труднее разглядеть. — Готово, дорогой, — зовет она. Тони кивает, выдвигает маленький пулемет из плеча своей брони и стреляет прямо в свою девушку. Все происходит слишком быстро, чтобы кто-либо из них успел среагировать; вместо этого они стоят как дураки и смотрят, как пули разрушаются, попадая в огненный щит Пеппер. — Впечатляет, — говорит Джим, хотя он звучит напуганно. Стив не винит его. — Насколько далеко ты можешь распространить этот щит? — спрашивает Наташа. Пеппер снижается поближе к ним. — Не знаю, — говорит она. — Подожди. — Она сосредотачивается, и сфера разворачивается вокруг нее, формируясь в плоский лист, который она распространяет перед собой, раздвигая края все дальше и дальше, пока барьер не становится примерно квадратом в пятнадцать футов. — Открой глаза, детка, — говорит Тони. Пеппер открывает и ухмыляется. — Да! — говорит она. — Это может быть полезно. — Еще бы, — говорит Джим. На нем нет шлема, поэтому Стив отсюда видит его лицо, то, как оно озарено, прямо как у Тони, гордостью за нее. Взглянув наверх, Стив замечает, что Наташа заметила, как он заметил, что Джим смотрит на Пеппер, и уголок рта Наташи слегка опускается. — Итак, Пацифист с Огнеметом, — говорит Наташа. — Что ты будешь делать, если в тебя выстрелят чем-то больше, чем жалким маленьким тридцать восьмым калибром? — Прошу прощения, это были пули калибра пятьдесят, — возражает Тони. Пеппер выключает огонь и спускается на пол, умудряясь не опалить его, погасив пламя, когда она еще в футе от земли, а затем опускаясь на пятки. — Я, собственно, думала взять позывной «Спасатель». А что ты делаешь, когда в тебя стреляют чем-то большим? — спрашивает Пеппер у Наташи. — Уворачиваюсь, — говорит Наташа, улыбаясь. — Тогда давай потренируемся, а? — говорит Пеппер. Они начинают работать вместе, разбирая свои движения и тактику на составные части, чтобы продемонстрировать их Пеппер. — Что это за штука была, которую вы с Наташей делали в Нью-Йорке? — спрашивает Пеппер Стива. — Когда она спрыгнула с твоего щита? — Хм, — говорит Стив, — мы давно этого не делали. — Щит вверх, Роджерс, — говорит Наташа и уже бежит на него, прежде чем он начинает приседать и поднимать щит. Она наступает ему на колено, затем на щит, и он запускает ее вверх; она вращается в воздухе, затем меняет положение, чтобы снова спуститься. Стив убирает щит и ловит ее руками за талию, ее руки лежат на его плечах, как в балетном движении, и мягко ставит ее на ноги. — Нам стоит потренировать точность, — говорит Наташа. Стив кивает. Они проводят день, экспериментируя, пробуя разные комбинации людей и способностей. В какой-то момент они пытаются использовать огонь Пеппер, чтобы рассеять и отклонить репульсорное оружие костюмов Железного человека и «Воителя», что работает на удивление хорошо. — С точки зрения физики, это вообще не имеет смысла, — говорит Джим, пока Пеппер управляет своим пламенем, как клинком, рассекая его атаку надвое и направляя ее вокруг себя. — Но выглядит действительно круто. — Я уверен, что мы со временем разберемся в механике этого, Роуди, — весело говорит Тони. — Не наша вина, что мы настолько опережаем теоретическую физику, что у нее нет для нас объяснения. Стив настолько увлечен видением из троих в движении, летящих вместе, с репульсорными лучами и огнем, плавно обтекающими их, что совершенно открывается для удара в лицо, который Наташа немедленно наносит. — Не отвлекайся, Роджерс, — говорит Наташа, и Стив трясет головой, чтобы прийти в себя после удара. Наташа бьет сильно. — Извини, — говорит он. — На это даже больно смотреть, как только замечаешь, — тихо говорит Наташа, кивая головой в сторону троих. Стив снова позволяет себе посмотреть, всего на несколько секунд; Джим совершает сальто в воздухе, на полпути между Тони и Пеппер, его смех доносится слегка металлически через динамики его костюма. — Не знаю насчет этого, — говорит Стив. Он не уверен, что именно чувствует, но не думает, что это боль.

***

На следующую ночь они лежат, переплетаясь, на диване у Джима — что для двух таких высоких парней, как они, потребовало некоторой изворотливости — и вместе листают руководства по автомобилям. Джим объясняет несколько новых средств защиты и рассказывает Стиву, как их обойти, а Стив строит планы их следующего налета на гаражный парк Башни Старка. Однако его внимание не сосредоточено на этом, потому что он не может перестать думать о том, что видел в тренировочном зале накануне, о том, как выглядело лицо Джима после тренировки: довольное, но и напряженное тоже, словно удовольствие от тренировки лишь прикрыло его более глубокую печаль. Медленно Стив приходит к решению. — Эй, ты же знаешь, что я тебя люблю, да? — говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать бицепс Джима. Джим переворачивается немного, так что лежит больше на спине, чем на боку, а Стив лежит частично на нем. Он позволяет руководству соскользнуть на грудь и смотрит вниз, чтобы встретиться глазами со Стивом. Джим проводит рукой по волосам Стива, и Стив медленно моргает от удовольствия. — Да, — медленно, хрипло говорит он. — Я тоже тебя люблю. Стив проползает вверх по его телу и тщательно целует его, не заботясь о том, что портит сегодняшнюю идеальную помаду. Все еще одной рукой обнимая голову Стива, Джим опускает другую вниз по его телу, чтобы сжать бедро Стива поверх его новой короткой джинсовой юбки. — Это хорошо, — выдыхает Стив между поцелуями. Он закрывает глаза на мгновение и позволяет себе почувствовать облегчение. — Разве ты не хочешь узнать больше о противоугонных устройствах, дорогой? — дразнит Джим. Стив нетерпеливо хватает руководство и швыряет его на стол. — Мы можем стать мастерами угонов позже, — говорит он. Джим, вполне естественно, понимает неправильно. — Да? — Его голос низкий и соблазнительный. — Хочешь пообниматься на диване? — Джим смеялся над Стивом, когда тот впервые сказал «пообниматься», а затем начал говорить это в шутку, а теперь говорит искренне. Стиву это кажется довольно забавным. — Нет, я… ну, ладно, да, — признается он с быстрой ухмылкой, потому что его юбка такая короткая и он возбужден с тех пор, как надел ее сегодня днем, не говоря уже о том, что руки Джима на его талии ощущаются невероятно хорошо, широкие, твердые и сильные. — Но нет, я имел в виду… я хотел тебя кое о чем спросить. Джим облизывает губы. — Хорошо. — Он садится, отодвигаясь по дивану так, чтобы его спина прижалась к подлокотнику. — Это заставляет меня немного нервничать, — признается он. Это то, чего он, вероятно, никогда бы не сказал, когда они только начинали все это, или даже пару недель назад; он слишком волновался бы, чтобы потревожить чувства Стива, чтобы иметь свои собственные. Это хороший знак. — Помни, что я считаю тебя асом, — говорит Стив, потому что сленг тридцатых всегда заставляет Джима улыбаться, — я хотел спросить тебя, как ты относишься к Тони и Пеппер. Уголки рта Джима опускаются. — К моему лучшему другу и его девушке, ты имеешь в виду? — Да. — Стив отсаживается на пятки. — Я… Джим, причина, по которой я спрашиваю, в том, что иногда, когда мы рядом с ними, ты кажешься… напряженным. Не очень счастливым. И тяжело видеть тебя несчастным. Джим глубоко вздыхает, выглядя какой-то сбивающей с толку смесью яростного и глубоко тронутого. — Тебе не о чем беспокоиться со мной, — говорит он в конце концов, и это звучит так, будто скрывает множество других вещей, которые он не говорит. — Да, я неправильно это говорю, — хмурится Стив. Минуту назад Джим касался его, пальцы в его волосах, рука на его талии, и Стиву на мгновение хочется, чтобы он просто продолжил целовать его. — Это беспокоило меня какое-то время, но не потому, что я боюсь, что ты изменщик. — Хорошо, — ровно говорит Джим. — Ты просто кажешься грустным. Когда рядом Тони и Пеппер. Джим кивает, но Стив видит, что это быстрый, сердитый кивок. Он морщится. — Значит, чтобы сделать меня счастливым, и не потому что ты чувствуешь угрозу, мне не стоит больше быть рядом с ними… — Я не это говорю, — говорит Стив своим самым твердым голосом. — Ты не можешь утверждать, что делаешь что-то для моего же блага, когда это… когда это что-то, что беспокоит тебя. Стив кивает. — Знаю, знаю, Джим, послушай меня. Я спрашиваю не потому, что не хочу, чтобы ты был рядом с ними. Я хочу… я думал… я думал, ты хочешь их. Или Тони, по крайней мере, я не знаю, если ты… встречался ли ты когда-нибудь с женщинами, но ты сказал, что ты бисексуал, так что я подумал, может… — Я никогда не был никаким другим, кроме как верным, — говорит Джим, и его голос становится все напряженнее. Джим замыкается в себе, так что его мышцы тоже напрягаются, так же, как когда Тони касается его или Пеппер улыбается ему. — Да, но, — Стив пытается найти правильный способ сказать это. — Но мне не нужно, чтобы ты был таким. Голова Джима резко поднимается, выражение лица — полное недоумение. Стив выдыхает. По крайней мере теперь они начинают понимать друг друга. — Что? — Мне не нужно, чтобы ты был верен. Или… полагаю, я имею в виду, верность не означает для меня этого. Если ты хочешь быть с Тони, или с Пеппер, или с ними обоими, и при этом быть со мной, то я думаю, тебе стоит. — Он задумывается. — Или, эм, попробовать, по крайней мере. Джим моргает. — Черт, — говорит он, но Стив не может интерпретировать его выражение. — Черт? — спрашивает он. — Черт, не могу поверить, что Стив Роджерс постоянно оказывается таким более квиром, чем я, — говорит он, смеясь и прижимая ладонь ко лбу. — Черт. Стив смеется. — Ты имеешь в виду, ты не… не хочешь иметь больше одного любовника? — спрашивает он как можно деликатнее. — У меня никогда раньше такого не было, — говорит он. Что не является «нет». — Значит, можно спросить еще раз? Как ты относишься к Тони и Пеппер? Джим протягивает руку и берет Стива за руку. — Слушай, Стив, мне кажется… трудно поверить, что ты не ревнуешь из-за этого. — Не думаю, что ревную, — говорит Стив, радуясь физическому контакту. — Просто в основном это… меня печалит видеть тебя рядом с ними и наблюдать, как ты замыкаешься внутри. Джим глубоко вздыхает и долго молчит. Когда он говорит, поначалу это кажется не к месту. — У меня был… парень, однажды. Он был ревнивым типом. Стив кивает. Джим поджимает губы, словно пытаясь понять, как продолжить, поэтому Стив спрашивает: — Насколько ревнивый? Это заставляет Джима с горьким смешком выдохнуть. — Очень . Я… он затевал драки с парнями, если думал, что они флиртуют со мной. И он говорил, что не против моих друзей, но на самом деле это было не так. Вместо этого он рассказывал мне плохие вещи о них, ложь, пытаясь отдалить меня от них. Мужчины, женщины, одинокие или нет, привлекательные или нет, не имело значения, он ревновал ко… ко всем остальным в моей жизни. И я пытался сказать ему, что ничего не происходит, но он никогда не верил. — Я верю тебе, — говорит Стив автоматически, потому что глубоко доверяет Джиму. — Твой бывший парень звучит так, будто он был тем еще фруктом. Медленно кивая, Джим говорит: — Да. — Это был тот же белый парень, о котором ты говорил раньше? — мягко спрашивает Стив. Части пазла начинают складываться. — О, да, — говорит Джим. — Я был с ним долгое время. А потом это как-то оттолкнуло меня от отношений. До того как ты появился… — его голос затихает на секунду, но затем он с усилием сглатывает и начинает говорить снова. — До того как ты появился, было много парней подряд, чьи имена я даже не удосужился узнать. Сжимая руку Джима, Стив говорит: — Мне жаль. Жаль, что я не нашел лучшего способа спросить тебя. Джим вздыхает. — Ты не знал. Я не говорил тебе. — Он делает паузу, затем говорит: — Я на самом деле никогда никому не рассказывал. Стив кивает, чувствуя вес этого. — Я рад, что ты рассказал мне. — Я чувствовал себя… идиотом, наверное. Долгое время. За то, что не порвал с ним. — Джим снова смеется, а затем добавляет: — Не то чтобы он воспринял расставание очень хорошо. Он сказал, что я не могу его оставить. — Это ужасно, — говорит Стив, и гнев разворачивается внутри него при мысли о том, что кто-то так обращался с Джимом. Как с чем-то, чем можно владеть. — Поэтому, когда ты сказал, что думаешь, что находиться рядом с Тони и Пеппер плохо для меня, это было как… Он без слов пожимает плечами. Стив наклоняется и целует его в плечо. — Я понимаю, — говорит он. — Я так усердно работал, после того как избавился от него, чтобы снова сблизиться с друзьями. Так что, полагаю… больно слышать, что это плохо, понимаешь. — Извини, — снова говорит Стив. Джим качает головой, отвергая извинение, подносит их руки ко рту и мягко целует большой палец Стива. — Просто… ты когда-нибудь кому-нибудь рассказывал о… своих чувствах? О Тони и Пеппер? Ты не хочешь об этом говорить? — У меня даже никто никогда не спрашивал, — говорит Джим, затем глубже обдумывает вопрос. — То есть, на самом деле, мой бывший парень действительно ревновал к Тони в частности. Вместе со всеми остальными, кого я знал. Но мы с Тони, мы никогда не были… Боже. Я даже не знаю, как об этом говорить, это всегда было чем-то, что я… держал в секрете. Это всегда было тайной. Даже от Тони. — Он бросает Стиву ироничный, обеспокоенный взгляд. — Кроме тебя, полагаю. Стив сжимает его руку, пытаясь быть успокаивающим. Он гадает, что сказала бы Наташа, как бы она справилась с этой ситуацией. Она, наверное, пошутила бы, так что Стив пробует это. — Ну, мой гейрадар тоже лучше твоего. Бессознательно проводя большим пальцем по костяшкам пальцев Стива, Джим улыбается и говорит: — Не говори «гейрадар». — Если хочешь поговорить об этом, можешь. Я не ревнивый тип. — Ты действительно не такой, да? — Джим качает головой. — Мне трудно это понять. — Глубоко дыша, он говорит: — Это… я не знаю, какой смысл говорить об этом. Не то чтобы что-либо когда-либо могло случиться. — Хорошо, — говорит Стив. Между ними наступает небольшая пауза, а затем Джим снова говорит, противореча самому себе. — Ты должен понимать, что я встретил Тони, когда ему было четырнадцать, а мне семнадцать. Брови Стива взлетают вверх. — Я не… это не было сексуальным тогда, это была просто такая интенсивная дружба, какой у меня никогда раньше не было. Он был намного моложе меня, но это было как… у нас были одинаковые идеи, понимаешь? Разговоры о физике, инженерии, совместное строительство. У нас был такой ритм. Он был таким блестящим в том возрасте. Полным надежд. Полагаю, я тоже был полон надежд тогда. Стив видел, как Тони и Джим летают вместе, и ему нетрудно представить их молодыми, изучающими настроения друг друга, выстраивающими те отношения, которые у них есть сейчас. То, как Джим говорит об этом, заставляет Стива думать о том, как он и Пегги работали вместе, намечая базы ГИДРЫ. — Твоя любовь была чистой, — бормочет Стив, поднимаясь с колен, чтобы сесть на диване нормально. Он на мгновение пытается найти правильные слова, подходящие к образу в его голове, где они вдвоем вместе, молодые и неразлучные. — Рыцарской. Интеллектуальной. — Подумав мгновение, он ложится так, чтобы его голова оказалась на коленях Джима. Руки Джима сразу же ложатся на его волосы, поглаживая виски, и когда он говорит дальше, его голос становится устойчивее. Иногда, как Стив понял, Джиму легче говорить, если никто не видит его лица. Стив знает это чувство: желание спрятаться и желание быть увиденным одновременно. — Вроде того, — соглашается Джим. — А потом я не видел его годами, пока был в ВВС, и когда вернулся, он… повзрослел. Физически, по крайней мере. В остальном он был в полном раздрае. Он сидел на множестве наркотиков, принимал плохие сексуальные решения и транжирил деньгами, и прошло много времени, прежде чем он привел свою жизнь в порядок. Тем временем я разбирался в себе, принимая тот факт, что хочу мужчин. Даже больше, чем женщин. Стив издает утвердительный звук. — Я… это смешно, у меня тогда была эта фантазия, — говорит Джим и замолкает. — Расскажи, — бормочет Стив. Джим глубоко вдыхает. — Это было, когда я возил его в реабилитационный центр и обратно. Три реабилитационных центра за шесть месяцев, Боже. Я представлял… то есть, это глупо, но я представлял, что буду одним из его экспериментов, занимающимся сексом с парнем в первый раза. Всегда по-разному, типа он бы поцеловал меня просто из глупой бравады, а я бы прижал его и ответил на поцелуй, или он бы как-то узнал обо мне и попросил бы меня трахнуть его, или… — его голос затихает, затем он откашливается. — Извини. Ты, наверное, не хочешь это слышать. — Ничего, — говорит Стив, улыбаясь о бедро Джима. У него самого были такие же фантазии о Баки: дикие, маловероятные ситуации, которые привели бы к поцелуям или сексу. Он может понять вожделение к лучшему другу и незнание, что с этим делать. — Ну, — говорит Джим. — Ну. В любом случае. Я определенно много об этом фантазировал. — Стив смеется, и Джим продолжает. — И в фантазии это всегда было так, будто я спасу его, он исправится и будет счастлив. Со мной. Стив слышит сердцебиение Джима, как он понимает, это кровь, бегущая по его бедренной артерии. Оно частое, но замедляется по мере того, как Джим говорит. — Я понимаю это. Фантазия о спасителе. Джим хватает пригоршню волос Стива и слегка трясет его. — О, да? У тебя тоже? Никогда не замечал, — говорит Джим, и Стив смеется. — Ты когда-нибудь говорил ему, что ты бисексуал? — спрашивает Стив. «Что Тони обо мне узнает», — сказал Джим, словно всегда хотел, чтобы эти слова были произнесены, но не хотел быть тем, кто их произнесет. Как будто он усердно работал, чтобы тщательно защитить свою тайну, и всегда был разочарован, когда Тони ее не открывал. — Нет, — вздыхает Джим. — Нет, никогда. Не знаю, догадался ли он. Я до сих пор не знаю. Не знаю, экспериментировал ли он когда-нибудь с мужчинами. Мы об этом не говорим. Мы говорим о женщинах, хотя у меня не было подруги уже годы. — Когда я только попал в этот век, Тони очень смущал меня, — говорит Стив, вспоминая. — Он до сих пор немного смущает. То, как он себя ведет, было бы таким квирским в сороковых. Джим смеется над этим. — Тебе стоило видеть его в конце девяностых, — говорит он. — Наркотики сопровождались некоторыми очень интересными модными решениями. Стив решает позже поискать это в поиске картинок в Google. Важно знать такие факты о своих товарищах по команде. — Но есть то, как кто-то себя ведет, и есть то, что ему нравится делать, — продолжает Джим. — А Тони очень хорош в… поведении, которое вызывает реакцию. — Это правда, — соглашается Стив. После минутной тишины он подталкивает Джима продолжить: — Итак, Тони все-таки привел свою жизнь в порядок. — Да. И я был там, но спасителем был не я. Был человек по имени Инь Сен, который помог ему пережить похищение. Тони не выжил бы без него. А после этого появилась Пеппер. Стив лениво играет со швом джинсов Джима, проводя по нему пальцем. — И ты ревновал, — говорит он. — Боже, я был так чертовски ревнив. — Джим замолкает на мгновение, но его пальцы все еще гладят висок Стива, а его сердцебиение по-прежнему ровное под ухом Стива. — Но знаешь, Пеппер была действительно хороша для него, и он, очевидно, очень любил ее и был с ней действительно счастлив, и… в каком-то смысле, это было похоже на то, как часть моей фантазии сбывается, где Тони смог быть тем блестящим ребенком, которым был, и иметь кого-то, кто видел это и любил. Стив улыбается, потому что это одна из самых милых вещей, которые он когда-либо слышал от Джима. — Но это был не ты, — указывает он. — Это был не я. Нет, — соглашается Джим. — Я так отчаянно хотел, чтобы он был счастлив, и это было здорово, когда он был счастлив, но я продолжал думать… жаль, что это не могло быть со мной. Слышен звук, как Джим делает глоток кофе, а затем ставит чашку обратно. — Это тяжело, — тихо говорит Стив. — Мне жаль, это действительно тяжело. Но нормально сказать, что я люблю тебя за то, что ты такой джентльмен? Джим наклоняется и целует висок Стива. — Да, — говорит он, затем вздыхает. — И, конечно, все это время я был в армии, и политика «Не спрашивай, не говори» — большая тема, людей выгоняют направо и налево, и единственные парни, с которыми я крутился долгое время, были… знаешь. Удобными. Не тот, кто сойдет для парня. Я сам не был пожходящим для чьего-нибудь парня. — В этом нет ничего плохого, — говорит Стив, потому что сам так чувствовал. — Я знаю, каково это — бытт вынужденным скрываться. Это сказывается. Иногда берешь то, что можешь, когда можешь это получить. — Да, — говорит Джим, и это слово звучит так, будто застряло у него в горле. Когда он снова говорит, он гораздо тише. — Но я все еще действительно не заинтересован в каминг-ауте. Слушая сердцебиение Джима, Стив спрашивает: — Почему тебе страшно это говорить? Джим молчит так долго, что Стив думает, он вообще не ответит. Он уже собирается перевернуться, чтобы посмотреть на него, когда слова наконец приходят. — Я боюсь, что ты захочешь, чтобы я сделал это. Стив берет паузу, чтобы привести свои слова в порядок, потому что они важные, и ему нужно быть честным. — Я думаю, я хочу это сделать, — говорит он. — В конечном итоге. Когда буду готов. Когда разберусь. — Призрак этого все еще сбивает с толку и пугает, но Стив знает, что не захочет молчать вечно. — Но я думал о том, что ты сказал, о том, что это не моя ответственность — делать это. Мне действительно трудно это обойти мысленно, понимаешь? Ответа нет, но Джим ободряюще сжимает его руку. — Но… я теперь понимаю. Все эти вопросы, интервью, которые пришлось бы давать, пристальное внимание — ты бы ненавидел это, да? — Я бы действительно ненавидел, — тихо говорит Джим. Он делает паузу, и Стив ждет. — Но это не единственная причина. — Нет? — Еще и потому, что это, это личное для меня. Моя личная жизнь. Я усердно работал, чтобы достичь того, где я нахожусь, и, несмотря на некоторый дерьмовый опыт, это все еще убежище для меня. И приглашать других людей в него, подвергать его пристальному рассмотрению, вынуждать себя вести себя так, как они ожидают от меня… это больше не будет чувствоваться убежищем. Или не будет чувствоваться моим. — Я понимаю это, — говорит Стив. Он чувствует то, что описывает Джим: маленький мир, который они создали вместе, то, что принадлежит только им и никому больше. — Это хорошо, — говорит Джим. Стив слышит облегчение в его голосе. — Просто… это не их чертово дело. — Последнее он произносит так страстно, что Стив вздрагивает, испытывая яростный, защитный инстинкт. Он не хочет, чтобы кто-то отнимал эту приватность у Джима когда-либо. — Тебе не обязательно делать тот же выбор, что и я, — говорит Стив. Он вспоминает Валентин, такую яростную, что Даниэль отреклась от своего сообщества, чтобы попасть в Женский армейский корпус; ему кажется, теперь он понимает это лучше. — Хорошо, — говорит Джим и снова начинает гладить волосы Стива. Стив позволяет себе потеряться в этом ощущении на некоторое время. Когда Джим дергает за волосы, Стив чувствует это по всей шее до основания позвоночника, ощущение медленно нарастает в низкое, тлеющее возбуждение. — Это еще одна причина, по которой отношения с Тони никогда бы не сработали, — размышляет Джим. — Он не умеет в тонкости и не умеет хранить секреты. — Разве нет? Тот же Тони, который организовал все эти секретные ужины на крыше? Это вырывает у Джима короткий смешок. — Он бы в конце концов рассказал. Не смог бы удержаться. Стив не может не заметить, что Джим переключился на другую тему разговора, и они больше не обсуждают, влюблен ли он в Тони, а только организационные моменты. Он слегка грустно улыбается про себя. — Ты доверяешь ему свою жизнь в воздухе, — говорит Стив. — Я постоянно это вижу. — Это другое, — возражает Джим. — Да. Да, это так. Но я, наверное, имею в виду — ты бы не доверил ему надеть костюм и летать рядом с собой, когда он был… — Стив пытается вспомнить слова Джима. — Когда он был в таком раздрае. — Хех. Не знаю, известно ли тебе это, но я впервые надел костюм «Воителя», чтобы остановить его от причинения вреда себе в костюме Железного человека. Стив не знал этого. — Так что изменилось? — Тони, — немедленно отвечает Джим, затем смеется, когда понимает, к чему клонит Стив. — Ты козел, Роджерс. Стив смеется, слегка поворачиваясь, чтобы приглушить смех о колено Джима. — Я просто хочу сказать, тебе стоит спросить себя, смог бы Тони, с которым ты летаешь и сражаешься, хранить секрет. Если бы это был секрет, который он хранил ради тебя. Потому что… потому что он стал тем человеком, который может сдержать себя, если нужно. Джим задумывается над этим. — Хм. — Люди меняются, — говорит Стив, размышляя об этом сам. — Люди удивляют тебя. — Его собственная скорбь накатывает снова, о жизни, которая могла бы быть у него с Пегги или с Баки, о человеке, которым он мог бы быть. Они удивили его, оба, своей способностью любить его. Если бы только у них было больше времени. Если бы только они могли разобраться, найти способ для всех троих быть счастливыми. — А что насчет Пеппер? — спрашивает Стив после долгой паузы. — Ты говорил, что ревновал к ней. — Он вспоминает, как видел, как Джим обращается с Пеппер, и все, что он может припомнить, — это теплые объятия, тихие доверительные разговоры и разделенные страдальческие взгляды, когда Тони ведет себя как придурок. Если Джим ревнует к ней, Стив этого не заметил. А Джим не особенно хорош в сокрытии своих чувств; люди просто обычно не смотрят на него слишком пристально. — Сначала да, но потом… знаешь, они уже вместе несколько лет, и им так хороши вместе. И Пеппер — ее трудно описать. Она озаряет собой всю комнату, она из таких людей. В ней есть что-то такое, что делает дружбу с ней такой легкой. Как и Тони, при всем том, что он сводит меня с ума. Стив издает ободряющий звук и не говорит то, что думает: что и Тони, и Пеппер, по-своему, оказались радушными людьми, но с ними трудно сблизиться. Он подозревает, что Джим — тот, кто действительно хорош в том, чтобы быть другом, как Баки, милый парень с щедрым сердцем, который умеет принимать людей такими, какие они есть. Теперь, когда Стив знает, как плохо обращались с Джимом в прошлом, он испытывает к нему еще больше уважения за то, что тот вышел из таких отношений, решив быть добрым и внимательным к своим близким, и не передавать жестокость, которую испытал. — Мы с ней сблизились. И это было как… я сблизился с тем, кем они были вместе, как пара. Я бы никогда не хотел это разрушить. — Значит, теперь ты ревнуешь к ним обоим, — тихо говорит Стив. — Да, не знаю, может быть. Я всегда… когда они рядом, я хочу быть рядом с ними, понимаешь? Они… на них стоит посмотреть, когда они вместе. Стив не может с этим не согласиться. — Они тоже очень красивые, — мягко говорит Стив. Он и сам так думал. — Да. — Слово вырывается со вздохом. Стив кусает губу, думая о том, что видел в отношениях Джима, Тони и Пеппер. — Но ты не выглядишь счастливым, это я и пытался сказать. Когда ты рядом с ними. Ты выглядишь так, будто тебе больно. — Боже, — говорит Джим после вдоха. — Я не… я никогда не думал об этом так. Стив закрывает глаза, потому что устал слышать о всех способах, которыми Джим Роудс отодвигал себя на задний план ради блага других людей. Он заслуживает иметь то, чего хочет. Даже если то, чего он хочет, — не Стив. Джим говорит: — Мне казалось, что приятно наблюдать за ними. Как будто получаешь долю того, что у них есть. Стив вспоминает это чувство, когда застал Пегги и рядовую Лоррейн или прервал Смита и Степновски в ванной. Желание позаимствовать частичку того счастья. Он представляет, как бы он чувствовал себя, если бы Баки женился или если бы Пегги выбрала кого-то другого вместо него. Как бы это раздирало его на части и одновременно радовало. Долгое время, когда он был молодым, он предполагал, что будет шафером на свадьбе Баки. Он готовился к этому, представлял, пытаясь сосредоточиться на том, как будет горд передать кольцо и похлопать его по спине. Стив гадает, тратил ли Джим время на представление чего-то подобного: выйти вперед, а затем отступить в сторону и молчать. Молчание, полагает Стив, — одна из тех привычек, о которых говорил Джим той ночью в гараже. — Я понимаю, — говорит он. Рискуя, он поднимается обратно в сидячее положение и смотрит на Джима. — Я понимаю, Джим. — Да? — говорит Джим. — Правда? Стив сжимает губы. Джим рассказал ему всю свою историю и никогда никому больше не рассказывал. Самое меньшее, что может сделать Стив, — быть столь же честным в ответ. — Я потерял многих людей, когда ушел под лед. Или когда вышел из-под него, так или иначе. И я иногда думаю о… знаешь. О дороге, по которой не пошел. О том, какой была бы жизнь, если бы я смог жениться на Пегги. — Он сглатывает. — Или… или остаться с Баки. Он никогда никому не рассказывал, даже Брюсу, что они с Баки были любовниками, хотя в определенного рода исторических текстах об этом много спекуляций. Но он должен Джиму правду, и он с радостью дает ее, секрет за секрет. — Ты и сержант Барнс, значит? — Его тон звучит легким, но Стив понимает, что он тоже читал те исторические тексты. Стив гадает, как трудно ему было сдерживаться, чтобы не спросить об этом. — Да. Долгое время. Я так сильно его любил, и он был единственным, кто… никто в мире не знал меня так хорошо. И он знал меня до сыворотки, а потом и после. — Он видел маленького тебя внутри большого тебя, — неуверенно предлагает Джим, и Стив вздыхает. — Да. Видел. Я долго об этом беспокоился, но в итоге знаю, что видел. — «Моя красивая девочка», — сказал Баки посреди поля во Франции, и Стив снова почувствовал себя живым впервые за долгое время. Ему приходит в голову, что Джим тоже заставил его так почувствовать. Вернул к жизни. Джим мягко обнимает Стива за плечи, проводя большим пальцем по его шее, и ничего не говорит, позволяя Стиву найти остальные слова. — Он… любил меня. Он знал меня, — говорит Стив. — И он умер. А потом умер я. Как в одном из тех глупых депрессивных гей-фильмов. Но если бы мы не умерли, кем бы мы были? Он бы женился? Я бы женился? Или мы могли бы, не знаю, остаться вместе? Это… это своего рода призрак, полагаю. Не призрак умершего человека, а человека, которым ты мог бы быть, если бы жизнь сложилась иначе. — Да, — говорит Джим, кивая. — Да. Это оно. Это… я не хочу сказать, что для меня то же самое, совсем нет, я просто имею в виду… — Все в порядке, — говорит Стив. — Тебе позволено оплакивать то, что ты потерял. Уголок рта Джима приподнимается при этих словах. — Иди сюда, — говорит он. Стив подчиняется, позволяя Джиму втянуть себя в долгий, медленный поцелуй. Он не радостный, не печальный, не отчаянный, как любой поцелуй, который был у Стива раньше. Как будто то привидение, которое Стив раньше чувствовал внутри, вышло наружу и стало чем-то общим между ними. Стив чувствует себя понятым, но он чувствует и потерю, словно они с Джимом целуют друг друга в утешение за то, что потеряли, или в понимании. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — бормочет Стив на ухо Джиму, потому что сейчас он не может представить ничего лучше, чем член Джима, наполняющий его, заставляющий забыть о своих призраках. — Да, — тихо говорит Джим. — Да, звучит неплохо. Стив ухмыляется и придвигается немного ближе к нему, так что их тела соприкасаются и скользят друг о друга. Это электризует, эти короткие моменты контакта, словно связь между ними внезапно зарядилась. — Я знаю, ты думал об этом весь день, — выдыхает Стив. Он знает, потому что провел день, наслаждаясь тем, как взгляд Джима останавливается на его теле. Джим проводит руками по плечам Стива, вниз по груди к талии, затем по джинсовой юбке, которая лишь прикрывает колени Стива. Его прикосновение никогда не дрожит и не замешкается, относясь к телу Стива как к единому целому с одеждой, которую он носит. — Боже, — стонет Джим, — ты не ошибаешься. Я так хотел задрать эту маленькую юбку прямо по твоим бедрам, милый. Ты даже не представляешь, как ты сводил меня с ума этим. — Джим трет ладонями колени Стива, затем чуть выше. — Так сделай это, — говорит Стив. — Я хочу. Джим понимает его буквально, задирая юбку вверх по ногам Стива. — Я так долго хотел, чтобы твои руки были на мне, — говорит Стив, пока Джим скользит пальцами под верх черных боксеров Стива. — Да, сними их. — Ты так прекрасен, — говорит Джим и целует его, стаскивая трусы вниз по ногам. Стив сбрасывает их, и тогда рука Джима ложится на его обнаженное бедро, сжимая большую мышцу там. Ощущение кожи Джима на своей собственной настолько интенсивно, что похоже на щекотку или боль: Стив внезапно бросается к нему, обвивает руками шею Джима и углубляет поцелуй. Джим стонет под его руками, и Стив чувствует ту старую волну гордости: Это я сделал с ним. Стив продвигается вниз по челюсти Джима к его шее, жадно целуя, движимый желанием дать Джиму все, все, что он хочет, все, чего заслуживает. Он вкладывает все, что имеет, в свои поцелуи, чередуя нежные и жесткие, легкие и сосущие, пока рука Джима не напрягается на бедре Стива. — Как ты, — тяжело дышит Джим, полу смеясь. — Ты в порядке? — Я чувствую себя великолепно, — говорит Стив. Так и есть, прижатый к телу Джима, ощущая себя напротив его кожи под его руками. — Я так сильно хочу тебя. — Да? А что ты хочешь, чтобы я сделал? — Рука Джима пробирается все выше по его бедру, проникая между ног. Стив раздвигает ноги, насколько может, пока юбка еще обернута вокруг его бедер. — Я хочу, чтобы твоя рука была на моем члене, для начала, — стонет Стив. — Раз уж это явно то, чего ты хочешь. Джим с усмешкой выдыхает и просовывает руку под юбку Стива, охватывая его яйца, поглаживая его член. — Мне нравится, что ты говоришь «член», — говорит он. — Это возбуждает по-старомодному. — Во многом как я сам, — говорит Стив, и его смех переходит в стон, когда Джим берет действительно хороший захват и начинает сжимать его от основания до головки, снова и снова, пока юбка не становится гораздо более насущной проблемой. — Ладно, как нам это снять, — спрашивает Джим, дергая за материал. — Там молния… — хмурится Стив, наклоняясь вбок, чтобы попытаться найти ее. Юбка перекрутилась вокруг его талии, так что одному богу известно, где она. Джим поднимается с дивана, оставляя один влажный поцелуй на губах Стива. — Ты поработай над этим, а я достану припасы. Стив кивает, хмурясь на материал. Наконец он расстегивает молнию и сбрасывает юбку. Джим все еще в спальне, а Стив все еще в футболке, что ощущается неловко само по себе. Он снимает ее, но тогда он оказывается голым на диване Джима, что еще хуже. Он колеблется секунду, затем выуживает свои боксеры с пола и надевает их обратно, слегка морщась, когда они трутся о его твердый член. Сейчас они мало что прикрывают, но Стиву от них спокойнее. — Секундочку, — зовет Джим из спальни. — Никуда не уходи. — Не уйду, — говорит Стив, но в голове беспокоится, что уйдет, что снова потеряет самообладание. Боже, он так хочет, чтобы Джим его трахнул, но… Охваченный вдохновением, он поднимает свою юбку с пола; помада, которую он использовал раньше, все еще в кармане. Он достает ее и уже подносит на полпути ко рту, прежде чем ему приходит в голову нечто лучшее. — Ладно, я принес все, — говорит Джим, возвращаясь в гостиную с охапкой бутылок с лубрикантом и пачек презервативов. Он роняет полоску презервативов на пол, а затем смотрит на них в ужасе. Стив улыбается, и все его тревоги рассеиваются. Он знает Джима. Джим знает его. — Эй, иди сюда, — говорит он, становясь на колени на диване задом наперед, чтобы можно было скрестить руки на его спинке. Эта позиция заставляет его чувствовать себя немного менее обнаженным. Джим подходит и сбрасывает остаток своих секс-припасов на диван. — Это не самый мой ловкий момент, — признается он. — Эй, — снова говорит Стив, и Джим поворачивается, чтобы посмотреть на него, ожидающе. — Поправишь мою помаду, а? — Он передает тюбик Джиму, чье выражение озадаченности смягчается до сырой, открытой любви.И заставляет Стива светиться от этого зрелища. — Конечно, — говорит Джим и снимает колпачок. — Хотя она потом будет везде. — В этом-то и идея, — говорит Стив и приоткрывает рот. Джим осторожно проводит глубоким блестящим красным по его нижней губе, а затем отстраняется. Стив сжимает губы. — Красиво, — одобрительно говорит Джим, и Стив чувствует, как расслабляется. Какие бы слова он в итоге ни использовал для себя, он знает, что Джим хочет его, хочет всего его, с женственностью и всем остальным. — Она называется «Обожание», — говорит Стив, наслаждаясь ощущением помады на губах. — Правда, — говорит Джим. — Да. — Стив двигается быстро, насколько может, хватает Джима за запястье и притягивает к дивану. — Эй! — говорит Джим. — Вот, — бормочет Стив и прислоняется к спинке дивана, чтобы поцеловать Джима в щеку. Когда он отстраняется, на щеке остается идеальный влажный отпечаток губ. — Спасибо, — тихо говорит Джим. — Что скажешь, если мы возьмем один из этих лубрикантов и несколько презервативов и отправимся в спальню? — предлагает Стив. — Это было бы лучше для начала, — соглашается Джим. Стив снимает с Джима одежду и укладывает его на кровать. Тот мускулистый и сильный, жилистый, но с широкими плечами. У него также хорошие ноги, с длинными пальцами и высокими сводами, розовато-коричневые снизу. Стив нежно гладит верх левой стопы Джима, внезапно пораженный мыслью, что это особая близость, и что хотя он сосал многим парням или давал им себя трахнуть, он видел лишь несколько пар ног в своей жизни, не считая казарменных душевых. Подняв взгляд, чтобы встретиться глазами с Джимом, Стив медленно улыбается, и Джим отвечает улыбкой, горячей и напряженной. Его член наполовину твердый. Джим обхватывает его рукой и кивает ему. — Можно я тебя отсосу? — спрашивает Стив, подползая между его ног. Джим берет голову Стива в ладонь. — Я очень хочу видеть твои красивые красные губы, обхватывающие меня, — шепчет он. От этого Стив дрожит от вожделения и становится дерзким от уверенности. Он открывает рот и, наконец, принимает Джима внутрь своего тела. Прошло много времени с тех пор, как Стив делал это, но навык возвращается достаточно быстро. Он сосет Джима долго, играя с его яйцами и нажимая большим пальцем позади них, пока тот не вцепляется в простыни и не начинает извиваться взад-вперед. Это так горячо, что Стиву приходится стягивать боксеры к ногам и взять свой собственный член в руку, имитируя те плотные, долгие движения, которые Джим делал раньше. Когда оба близки к кульминации, Стив отпускает. На члене Джима красные размазанные следы помады. — Хочешь кончить так? Или хочешь трахнуть меня? — Я хочу, чтобы ты оседлал меня, — задыхаясь, говорит Джим. — Я хочу видеть, как ты насаживаешься на меня. Шокирует слышать, как Джим просит о том, чего хочет, таким образом; шокирует, потому что он так редко это делает, но также и приятно, что он доверяет Стиву сказать «нет», если тот не захочет. Стиву, кстати, трудно представить что-то, что он хотел бы сделать больше в этот момент. Стив готовит себя с лубрикантом, а Джим — с презервативом, а затем Стиву неинтересно тратить время: он взбирается на колени Джима и опускается так быстро, как только может вынести, наполняя себя членом Джима. — О, Боже, — говорит Джим, его глаза расширяются, когда Стив опускается на него. — Я это выдержу, — уверяет его Стив, ухмыляясь. — Я буду скакать на тебе жестко. Они трахаются грубо и быстро, без привыкания или разминки, просто чисто жесткий секс, с Стивом, сидящим верхом на Джиме и запрокидывающим голову, пока Джим входит в него. Это длится вечно, или так кажется, оба они снова и снова балансируют на краю, прежде чем снова опуститься, задыхаясь, потея, находя новый ритм вместе. Через некоторое время Джим берет контроль, переворачивает его на спину и крепко сжимает его бедра, пока трахает глубже, меняя угол ровно настолько, чтобы Стив невольно вскрикнул. Звук, который он издает, сначала невнятный, но затем ему удается произнести имя Джима и несколько ругательств, отчего Джим дико ухмыляется и ускоряется. Это доверительно и грубо, и у Стива стучат зубы, а Джим говорит такие вещи, как «я люблю тебя», и «ты идеален», и «я так тебя хочу». Когда все заканчивается, Стив чувствует себя лучше, чем за долгое время, опустошенным и наполненным, совершенно комфортно лежащим рядом с Джимом в постели и бессмысленно смеясь, пытаясь отдышаться. — Блядь, — растянуто говорит Джим, в основном в подушку. — Стив. — Да, — вздыхает Стив. — Да. Боже. Я так боялся, что разучусь. Джим беспомощно смеется той половиной рта, которая не приглушена подушкой. Это очень мило. Они лежат вместе в тишине какое-то время, или Стиву так кажется; время течет ненормально. Когда Джим все-таки говорит, он тихий и серьезный. — Спасибо, Стив. Стив смотрит на него, хмуря брови. — Пожалуйста? Знаешь, в старые времена ты должен был бы сунуть мне пару центов на этом этапе. — Я отправлю тебе четвертак через Paypal, — обещает Джим. — Но я серьезно. Давно уже никто… давно уже никто не слушал меня так. — И не трахал так, — бормочет Стив, улыбаясь. — И не трахал так, — соглашается Джим. — Ты очень добр ко мне. Стив переворачивается к нему лицом и проводит рукой вверх-вниз по его руке, мягко сжимая. — Мы добры друг к другу, — говорит Стив. — Мы нуждались друг в друге, думаю. Улыбка Джима медленная и немного грустная. — Да, — соглашается он. Они снова занимаются сексом той ночью, на этот раз намного медленнее, оба лежат на боку, и Джим прикрывает тело Стива сзади. Джим мягко целует шею Стива, снова и снова, и это так легко и так сладко, что Стив любит Джима еще больше, любит его с нежностью, которая ноет во всем его теле.