Snap out of it

      Тёплый, немного пыльный от лучей заходящего солнца воздух в комнате Энид пах краской для волос и клубникой от её парфюма. Сама Энид, напевая что-то беззаботное, развешивала по стене распечатанные фотографии. На снимках она была с Бруно Юсоном. Он смотрел на неё с той же мрачностью, но такой притягательной серьёзностью, что и его женская версия – Уэнсдей Фрайдей Аддамс. Та же бедность, те же тёмные глаза, тот же ореол загадочности. Только вместо кос и платьев – черные полу-кудрявые волосы и рубашки с высоким воротником.       Дверь скрипнула, не прося разрешения в комнату влетели Йоко и Дивина.       — Ну что, снова документируешь свой «роман» со самым скучным человеком? — просипела Йоко, грациозно присаживаясь на край кровати и с интересом разглядывая свой чёрный лак. Энид фыркнула, но улыбка не сходила с её лица. — Он не скучный. Скорее глубокий? Вчера мы два часа смотрели на летучих мышей. Было так романтично.       Дивина, изучая одну из фотографий, где Бруно смотрел в камеру с выражением лица, подсчитывающего кости в теле собеседника, фыркнула. — Романтично? Дорогая, он смотрел на тебя так же, как моя змея смотрит на мышку перед обедом. Только без твоего традиционного энтузиазма.       — Вы просто его не понимаете! — Энид сняла очередной снимок с принтера. На нём они с Бруно сидели на кладбище. — Он пишет мне стихи. По настоящему красивые стихи о тлении и вечном одиночестве.       Йоко перевела взгляд с ногтей на подругу. В её глазах плескалась смесь жалости, раздражения и искренней заботы. Она встала и подошла к Энид, положив руки ей на плечи. Руки были холодными, но твёрдыми.       — Энид, малыш, — голос Йоко звучал непривычно мягко, но с стальным оттенком. — Я хочу взять и хорошенько встряхнуть тебя за плечи. Очнись, Энид.       Энид замерла, широко раскрыв глаза. — О чём ты?       — О нём! — подхватила Дивина, размахивая фотографией. — Ты не влюблена в Бруно. Ты влюблена в идею Уэнсдей Аддамс, которую натянули на первого попавшегося парня, способного не моргать по пять минут и цитировать Эдгара По. Ты пытаешься собрать пазл, но берёшь детали от другой картинки.       — Это не правда! — голос Энид дрогнул. — Он совсем другой!       — В том-то и дело, что нет! — Йоко не отпускала её плечи, её взгляд был пристальным. — Он ровно такой же: отстранённый, одержимый мрачными темами, эмоционально недоступный. Только у него есть неоспоримое преимущество в твоих глазах – он парень. И ты, моя дорогая, прячешься за этой разницей, потому что боишься признаться себе, кого ты на самом деле хочешь порадовать своими розовыми свитера и навязчивой заботой, — слова повисли в воздухе, тяжёлые. Энид смотрела на подруг, и её радостная уверенность начала давать трещину, сквозь которую проглядывало что-то неприятное и знакомое. Она вспомнила, как Уэнсдей отстранялась от её объятий, но как ее уголок губы шевелился в почти улыбке. Вспомнила, как Бруно терпел её прикосновения, но взгялд его был обращён куда-то внутрь себя, в мрачные бездны.       — Он не говорит о чувствах, — прошептала она, это прозвучало как признание.       — Потому что это не он тебе нужен, — тихо сказала Дивина. — Ты ищешь того, кто смотрит на мир так же, как она. И ты нашла бледную, мужскую версию.       Йоко наконец отпустила её плечи, отступив на шаг. Миссия была выполнена. Семя сомнения посажено. Энид медленно опустилась на стул, её взгляд скользнул по улыбающимся лицам на фотографии. Своему и Бруно. Потом перешёл на старый, потёртый плакат с группой, висевший рядом, – подарок Уэнсдей на прошлый день рождения. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую только мерным тиканьем часов в форме чёрной кошки, ещё одного подарка от Аддамс. Закат догорал за окном, окрашивая стены в багровые тона. Энид сидела неподвижно, глядя в одну точку, а в голове у неё звенели слова подруг, смешиваясь с воспоминаниями о двух парах одинаково тёмных, нечитаемых глаз.