Чудесная игра

Чон У семь… Сегодня дождь льёт весь день напролёт. Кажется, хочет смыть всю грязь с задыхающейся от выхлопов и мусора земли. Избавить на время от язвы, пустившей ядовитые корни в каждое крошечное семечко дикого растения — человека. Пугает злыми ледяными каплями и кусачим ветром, прогоняя в деревянные ящики, служащие домами. Яростно бьёт по жалобно звенящим стёклам, отбивая всякое желание высунуть нос за пределы уютного гнёздышка. И щедро пропитывает живительной влагой землю, позволяя ей свободно вздохнуть и напиться… Но… есть и те, кому не страшны ни проливной ливень, ни пробирающий до костей ветер, ни пустынные улицы, погружённые в серый мрак. Бумажная лодка несётся, подхваченная стремительным ручьём, по замершей улице мимо безликих домов, спрятанных дымкой хладного тумана. А по мокрому асфальту, истощающему удушливый аромат остывающей пыли со сладким отзвуком озона, бежит маленький мальчик. На нём — жёлтый дождевик и промокшие до нитки белые кроссовки, заляпанные ошмётками грязи. Тонкие струи воды стекают с жёстких чёрных прядей на объятую жаром бронзовую кожу, оставляя на ней сероватые разводы. Он мчится, звонко шлёпая по лужам и что-то бормоча себе под нос. Судя по интонации, малыш явно чем-то расстроен… Неожиданно лодочка замирает, уткнувшись помятым носиком в блестящие носки чьих-то ботинок. Малыш тоже застывает, умолкая. Стоит, сверля глазами трещины на асфальте. Почему-то нет сил поднять взгляд. Но видит, как лодочку аккуратно подцепляют длинные пальцы, белые и сухие, как бумага. — Привет, Лапуля! — вяжущий жуткой сладостью голос звучит так тихо, словно шепчут подземелья, вселяя липкий страх и жгучее любопытство. — Какая милая лодочка! Сам смастерил? Мальчик неуверенно кивает, по-прежнему не поднимая взора. — Какая прелесть! — кажется, в зияющих пустотах мерцают восторженные искры. — Пожалуй, я оставлю её себе! — Отдайте! Это моё! — мальчуган вскидывает голову, глядя на незнакомца в упор. Чон У не замечает отрешённой красоты бледного лица. Не видит торчащей в складках чёрного пальто рукоятки острого ножа. Он поглощён бездонными провалами глаз, в которых находит… чуждое ему принятие. — Ты выглядишь хорошим мальчиком! У тебя, наверное, много друзей? — теперь насмешка очерняет бархат, превращая в змеиное шипение. — Нет у меня друзей! Не люблю людей! Они всё портят! — негодующе лепечет малыш, сверкая тёмными от гнева глазами. — Вот как…, — незнакомец поражён. — Тогда… У меня для тебя есть чудесная игра! Ни страха, ни удивления, ни сомнений. Только скука и едва теплящийся интерес отражается в чёрных глазах. — Какая? — голос бесцветный. — Я — Волшебник! И я хочу создать зелье, которое смоет с земли всю гадость! Но мне не хватает одной составляющей — хорошего человечка. И именно ты его найдёшь и приведёшь ко мне! Потребуется вся твоя находчивость и общительность! — О, звучит как вызов! — глаза мальчишки недобро горят от предвкушения. — А как Вас зовут? — Мун Джо! Запомни это имя, Лапуля! — голос будто проникает под кожу, осколками льда вырисовывая на сердце метку… *** Чон У двенадцать… Снова льёт дождь. Снова пронизывающий ветер треплет влажные волосы мальчугана, заставляя хлестать по щекам. Снова он бежит по течению ручья, нарочно наступая босыми ногами в лужи и осыпая грязными брызгами свой жёлтый дождевик, сейчас висящий на нём коротким разодранным лоскутом. Мальчик болезненно худ и бледен. Бронзовая кожа, покрытая шрамами и свежими ранами, имеет желтоватый оттенок. Длинные пряди спутаны так, что их остаётся только сбрить под гребёнку. Поношенные кроссовки, драные джинсы и порванная безрукавка. И лишь чёрные глаза вонзаются в окружающий мир горящим ненавистью взглядом, в мечтах разрывая его на кровоточащие куски. Но в данный момент пытливый взор блуждает по мокрой земле, провожая проносящиеся с бешеной скоростью разбросанные повсюду пластиковые банки. — Эй, малыш! — окликает его женский голос, вынуждая нехотя замедлить шаг и поднять голову. За рулём подержанной рататайки сидит девчушка лет двадцати пяти с фарфоровым личиком в форме сердечка, большими карими глазами, смотрящими с неприкрытой тревогой, и с рыжей копной волос, спадающей на грудь пышными волнами. — Маленький, ты чего под дождём мокнешь? Зонтик потерял? — ласково спрашивает незнакомка, и её мягкий голос звучит приторно для Чон У. — Я заблудился! — наконец, нарушает он молчание, состроив невинное лицо. В серой мгле, скрывающей увечья, мальчик выглядит ангельски милым. — Ох, бедняжка! — с чувством восклицает девушка. — Садись ко мне! Я тебя накормлю! А по дороге может и вспомнишь, куда тебя подвезти! В машине тепло. Тихо играет музыка. Мальчик кутается в мягкий плед и с аппетитом жуёт горячий сэндвич, вполуха слушая милый трёп незнакомки обо всём и ни о чём. Его клонит в сон. Но… — Поверните направо, пожалуйста! — О, вспомнил дорогу! — радостно воркует девушка, послушно поворачивая. Впереди — голое поле. Холодная земля вот уже несколько лет мертва. На ней ничего не растёт. Чудится, поле бескрайнее. Как вдруг среди пустоши вырастает дряхлый дом. Крыша вот-вот обвалится. Стены перекошены и выломаны в нескольких местах. Двери распахнуты и противно скрипят под яростными порывами ветра. — Ты здесь живёшь? — в нежном голосе появляется мерзкий ужас, делающий его до тошноты писклявым. В каждом ломаном движении дрожащих рук, судорожно сжимающих руль, чувствуется парализующий разум страх. ‎Чон У облизывает пересохшие от дразнящего предвкушения губы. Ему нравится ощущать острие чужого страха. Мурашки бегут по коже, а тело слегка потряхивает, будто от ударов тока. — Да, — безразлично пожимает плечами он. — Не хотите зайти в гости? Мой Волшебник напоит Вас вкуснейшим чаем! Ну же! Не огорчайте нас! — и обворожительно улыбается, вынуждая проглотить все возражения. Почему-то нежный голос мальчишки напрочь отбивает инстинкт самосохранения. ‎‎Девушка слышит скрип сгнивших досок под ногами. Улавливает свист чугунного чайника на огне. Вздрагивает от шороха за спиной, страшась обернуться… ‎— Какая светлая душа пожаловала ко мне! — пустой голос эхом отскакивает от стен, вымораживая колотящееся в удушье сердце. — Лапуля, ты балуешь меня! ‎— Кто Вы? — бедняжка пятится к выходу, напарываясь на ухмыляющегося мальчишку. — Малыш, отпусти меня! Мне пора домой! Меня ждут… ‎— Тебя ждали мы! — отрезает мальчик. ‎Что-то острое втыкается в тело. Девушка чувствует, как лезвие мягко входит в плоть, с чавкающим звуком купаясь в крови. А дальше… Дальше она даже не ощущает боли. Только удары и тошнотворный звук разрывающейся кожи. Перед глазами — чёрный омут глаз прелестного незнакомца, в котором резвятся оголодавшие черти. Малыш смотрит на кого-то позади неё, и во взгляде его светится восторженное волнение. — Ещё одного клопа прихлопнули! — голос мальца искрится тёмной радостью. ‎— Лапуля! Ты не перестаёшь меня радовать! Когда-нибудь мы сотворим нечто такое… Земля очистится от паразитов, выжимающих из неё все жизненные силы! А пока — Чудесная игра продолжается... *** Чон У шестнадцать, и он страстно вожделеет своего Волшебника… Убийство за убийством… Счёт им давно теряется. Но способы меняются, становясь всё более безумными. Иногда они устраивают жертвам кровавый квест с ужасающими ловушками. Большинство клопов подыхает в первой же уловке, будучи слишком тупыми, чтобы дать ответ на простейший вопрос и сохранить голову на плечах. Бывают и смышлёные, ловко преодолевающие страшные препятствия в виде кислотного душа или ножевого града. Таким Волшебник даёт возможность сбежать. Увы… Убегают несчастные недалёко, на третьем шаге попадая в капкан и несколько дней мучительно умирая от кровопотери, жажды и голода, до последнего вздоха слушая ехидный хохот, доносящийся из дома. Их стоны никто не слышит. Поле и дом заброшены так давно, что люди и не помнят об существовании этого проклятого места. Ни одна из всех жалких жертв никогда не видит Волшебника в лицо. Лишь чувствует прохладные ладони, сдавливающие шею плотным кольцом, и слышит бесчувственный голос, подсказывающий хорошему мальчику, как правильно разрезать стылые от ужаса вены, чтобы Смерть была долгой и сладкой… Факт того, что только он может бесконечно лицезреть красоту Волшебника и изящество в каждом его смертоносном действии, возбуждает юнца до спёртого дыхания и поджатых пальцев на ногах. Ночью, распластавшись на дырявом полу, кишащим живностью, Чон У яростно елозит спиной по гнилым доскам в такт грубым движениям руки на члене, раздирая кожу в кровавые клочья. Представляет, как сильное тело вжимает его в пол и злыми толчками втирает в старое дерево, обращая в пыль... И шепчет, глотая стоны и кончая, жмурясь до звёзд: — Мой! Только мой! Опять идёт дождь. Прохудившаяся крыша не спасает от струй воды, стекающих на пол. Стены, покрытые плетенью, стонут и рушатся на глазах. Дом вот-вот развеется прахом от старости. Но, как известно, пока в нём обитают верные жильцы, он тоже жив… Юноша наблюдает. Жадно прослеживает плавное движение бледных рук, с медлительным удовольствием режущих зубчатым ножом отчаянно хрипящее горло очередного самонадеянного добряка, попавшего в плен обаяния цветущей юности. Встречает потемневший взгляд Волшебника и бездумно проводит языком по иссохшим от возбуждения губам, усмехаясь расширившимся зрачкам. Мелко дрожит, видя алые капли, любовно окропляющие белую кожу прекрасного лица и цепких рук. Мечтая ощутить их хватку на своей шее… — Лапуля…, — мёртвое тело глухо стукается об пол. — Мун Джо…, — с придыханием лепечет юноша, с благоговейным трепетом глядя на приближающегося к нему мужчину. Он не может пошевелиться… — Чего хочет хороший мальчик? — завораживающий шёпот ласкает приоткрытые губы тёплым дыханием. Волшебник склоняется так близко, что смоляные пряди щекочут лоб юнца, бросая того в нестерпимый жар. Но… голос Чон У не дрожит, когда он с каким-то сумасшедшим торжеством произносит: — Тебя… Тонкие губы обжигает поцелуй. Мун Джо бесцеремонно вторгается в громко стонущий рот, награждая укусом мелодичные вскрики. Жёстко вылизывает каждый доступный уголочек, пересчитывая зубы и теребя вибрирующее нёбо, посылая по хрупкому телу волну изнуряющего тепла. Сражается с непокорным языком Лапули, подстраивая под свой ритм меткими ударами. Всасывает нижнюю губу с утробным рычанием, вбирая в себя крохотные капельки крови из оставленных им царапин. Юноша отвечает голодно, кусаясь и сдирая нежную кожу. Обнимает мужчину, скрепляя руки на шее и ноги на талии. Задыхается с непривычки, глотает воздух с трудом, но не отпускает пухлых губ, упиваясь их вкусом и мягкостью. Прижимается к крепкому телу так тесно, словно хочет зарыться в него. Остервенело трётся пахом о твёрдый пресс, пытаясь создать хоть какое-то трение для жаждущей внимания плоти. — Тише, Лапуля, не кипишуй! — смеётся Волшебник, сильнее сжимая руками прижатые к нему бёдра, рисуя на них синяки. — Терпение всегда вознаграждается… Они с грохотом валятся на жалостливо скрипнувший пол. Где-то обрушивается стена. Столб пыли окутывает всё вокруг, погружая в серый туман. Капли воды обмывают сплетённые тела, смешиваясь с грязью и облипая горячую кожу тонкой плёнкой. Мун Джо разрывает мокрую майку Чон У с оглушительным треском, кидая в лужу ненужные куски. Стаскивает с него драные джинсы нетерпеливыми рывками, обнажая худое тело с украшающими смуглую кожу сиреневыми следами побоев и кровоподтёков. Внешний мир не щадит… Мужчина нежно исследует каждый синяк, каждую ранку, каждую царапинку, накрывая жадным поцелуем и успокаивающе вылизывая. Слушает прерывистое дыхание и повторяет ласку, всем существом ощущая, как чужая боль слегка притупляется. — Мой хороший мальчик! — ласково мурлычет Мун Джо, чередуя жалящие укусы с мягкими засосами на часто-часто вздымающейся груди. — Ты так хочешь нашего одиночества! — Да…, — выстанывает Чон У, умоляюще вздёргивая бёдра навстречу грубым касаниям. — Пожалуйста, Мун Джо, прошу… — Как я могу отказать тебе, Лапуля? — воркует он. Дом скорбно плачет. Лестница, ведущая на второй этаж, крошится, роняя ступеньку за ступенькой. Вместо окон — провалы, впускающие леденящий ветер и колючие капли незатихающего дождя. Юноша вминается спиной в ступени, собирая кожей щепки. Греется тянущей болью в теле, улыбаясь устроившемуся между тощих бёдер Мун Джо. Притягивает его для глубокого поцелуя, упираясь затылком в деревяшку до стреляющей боли. Пальцами ерошит влажные длинные пряди, наматывая их и оттягивая, вынуждая мужчину хрипло застонать. — Возьми меня! Сделай меня лучше, мой Волшебник! — просит он в трепетное соприкосновение их уст. — Нет никого лучше тебя, моё маленькое Чудо! Кажется, сердце юноши пробьёт грудную клетку насквозь, настолько бешено оно стучит. Эти слова — сокровенное признание. Выше и ценнее всего на свете… Мун Джо прижимает трясущиеся ноги к своим бокам, поглаживая покрытую кровью, потом и дождевой водой кожу. Утыкается лицом в раскрытую шею, вздыхая смолистый аромат возбуждения. Осторожно приподнимает Лапулю, легко удерживая на руках и распахивая целиком и полностью для себя. Входит быстрыми рывками, проникая сразу до конца и схватывая с губ плаксивый всхлип. Отвлекает жёсткими поцелуями, заставляя исступлённо кричать в обоюдный выдох. Движется размашистыми ударами, безжалостно терзая извивающегося под ним юношу и буквально размазывая по сыплющимся ступеням. Вколачивается в полыхающее нутро разрушительными толчками, распыляя волны изматывающего наслаждения по дрожащему в мучительной истоме телу. Вжимается в Чон У всем собой, кожа к коже, так, чтобы сердце казалось одним на двоих. И ловит мягким поцелуем чувственный стон, срываясь вместе с ним в эйфорию. Юноше чудится, что он летит. Парит в сладостной неге, заключённый в пламенные объятия своего Волшебника. Нет боли. Нет мира. Нет людей. Только они в тихом одиночестве. Чон У закрывает глаза, утопая в жаре чужой-родной кожи. И засыпает под нежный смешок и бережный поцелуй в уголок счастливо улыбающихся губ… Говорят, в мёртвом поле нет старинного дома. Поговаривают, что и мальчика в жёлтом дождевике никто не видел. А уж про Волшебника и слыхом не слыхивали. Но… верить ли им, этим бестолковым людишкам?