Красный бархат

      Серёжа предвкушающе улыбнулся. Он уже больше месяца не видел своего парня, общаясь только по телефону или телеграмму. И вот сейчас у него неожиданно появилась возможность смотаться в Москву и устроить Дане сюрприз. Татищев поудобнее перехватил в руке пакет с пивом и красного бархата. Странное сочетание, но Серёже напоминало их самих. Немного грубый вкус пива веселит и приводит в активное состояние, а красный бархат, такой же как Даня, мягкий и нежный, и ему кажется, что пахнут они одинаково, шоколадно-сладко.       В кармане завибрировал телефон, оповещая, что пришло сообщение. Московский на вопрос альфы “Что делаешь?” ответил: “Дома сижу, обедаю”. Значит он вовремя пришёл с десертиком. Даже не стучась, Татищев достал дубликат ключей(который сам Даня ему отдал) и открыл дверь. В коридоре пусто, ну что и было ожидаемо. Серёжа демонстративно пошумел, намекая хозяину квартиры, что он теперь тут не один, и всмотрелся в арку, пускающую на кухню, ожидая увидеть светлую макушку. Но его будто бы игнорировали.       Парень прошёл на кухню, та была усыпана упаковками и фантиками из Вкусно и точка, ростикса и других заведений быстрого питания. Весь этот мусор был свежим, это означало, что его заказали и съели недавно. Татищев начал обдумывать это всё. Количество упаковок было огромно, он бы сказал, что человека три точно наелись бы. Это значит к Дане кто-то приходил? Но пары обуви в прихожей всего две: белые начищенные кроссовки Дани и чёрные поношенные кеды Серёжи(ну он пытался купить другую обувь, просто удобнее этих ничего не мог найти). Значит Даня всё это сам съел? Тот Даня, который и половину шаурмы просит за ним доесть, так как “В меня не влезает больше”, тот Даня, который завтракает только чёрным, безумно крепким кофе, так как “По утрам большее не лезет”, тот Даня, которого Юра каждый раз старательно пытается откормить? Его раздумья первал кашель, а после странный звук стекающей жидкости, доносящийся из туалета.       – Даня? У тебя всё хорошо? – окрикнул Серёжа, но в ответ получил молчание, видимо его не услышали.       Татищев слишком хорошо знал эту квартиру, поэтому искать туалетную комнату не надо было.       – Дань, с тобой всё хорошо?– вновь не получив ответа,парень дёрнул металлическую ручку.дверь была закрыта, но не заперта, Московский не ожидал гостей, но сейчас это было на руку альфе.       Внутри его встретила достаточно неприятная картина, заставляющая болезненно сжаться все внутренности. Омега сидел на коленях перед унитазом, одна рука держалась за ободок, а вторая была во рту, присмотревшись стало заметно, как два пальца давят на корень языка. Всё его тело трясло, волосы, без привычной лёгкой укладки, скатались в мокрые сосульки и обрамляли красное от слёз лицо. Он настолько забился в свои мысль, что не заметил, как в тесном помещении оказался не один. Осознание пришло только когда, его резко развернули, заставив руки безвольно повиснуть вдоль корпуса.       – Что ты делаешь?! – Серёжа был уже раздражжён и взволнован, видимо не в первый раз пытался докричаться. В его глазах плескался страх и переживания, но в собственных рыданиях Даня не мог разглядеть этого.       – Я… – блондин всхлипнул – слишком… толстый… слишком… много ем… – каждое слово сопровождалось то нервным шмыгом носа, то судорожным вдохом. – слишком пухлый – омега уткнулся в плечо альфы. Чёрная флисовая толстовка, пропитанная запахом озона, как после долгого дождя, и сигарет, впитывала слёзы, заглушая звуки рыдания.       – С чего эта дурь у тебя в голове? – возмущённо спросил Татищев – Кто вообще тебе сказал эту брехню?       – Ты!? – Даня оторвался от толстовки и со злобой посмотрел.       – Всмысле я? – непонимающе уточнил Серёжа.       – Да, ты! – истерично крикнул омега, тыкнув пальцем в ему грудь, после чего в рыданиях убежал в другую комнату.       Серёжа остался посреди туалета, пытаясь осознать всё. Понимание ситуации ударило его словно молот. Давно забытые отрывки игр детства проносилось в голове. И каждый раз он всплывало одно единственное слова пухляш, тогда Татищеву это на казалось чем-то обидным. Ну дразнил и дразнил, ему вон в школе тоже часть прилетало черныш, узкоглазый, цыган, но он же это не вспоминает. Теперь всё поменялось с ног до головы, Даня всё помнит, и даже такая казалось бы мелочь из детства, для него была вовсе не мелочью. Если бы маленький он знал, что из-за его хотелки быть крутым плохишом, его любимый человек будет блевать и загоняться из-за каждого килограмма, точно бы промолчал. Стыд за себя пятилетнего всё нарастал, если бы он попал в прошлое, то сам себе навалял бы. Но пока что это невозможно, поэтому нужно исправлять прошлые ошибки в настоящем.       Наконец отмерев, брюнет принялся за работу. В голове начал складываться план “Успокоения Дани”. И первым пунктом было: дать время. Хорошо зная омегу, Серёжа понимал, что пока тот не выплачется и не выплескнет все свои эмоции, бесполезно подходить к нему и пытаться достучаться до разума. Из спальни доносились всхлипы, прерываемые фразами по типу “Какой ты, татищев, мудак”. Сердце разрывалось, на уровне инстинктов поднималась буря. Твоей омеги плохо, почему ты стоишь и ничего не делаешь, а не утешаешь его в объятьях? Но подходить пока что нельзя, поэтому альфа решил пока что убрать все следы срыва диеты, чтобы они визуально не триггерили Даню. Обыскав все полки, удалось найти заварочный чайник и, о чудо, сам чай, а не кофе. Что удивительно, также удалось найти и мяту, которая тоже отправилась в заварник.       Щёлкнула кнопка чайника, информируя, что вода вскипела. Осталось только нарезать торт, как на кухню зашёл комок из Дани, укутанного в одеяло.       – Прости, за то, что случилось. Я не думал, ты увидишь меня в этом… состоянии… – тихо начал парень, его голос был хриплым от рыданий, а пальцы нервно перебирали край пледа.       – Принцесс – Серёжа бросил все дела и заключил возлюбленного в объятья – это ты меня прости, я был таким идиотом в детстве. Ты таких балбесов больше не слушай – он покачивался из стороны в сторону, укачивая парня – Ты самый красивый, самый лучший, самый–самый – Татищев расцеловывал такое любимое лицо.       – Даже если я располнею? – голубые глаза, полные страха и непонимания смотрели прямо в чёрные, с плескавшимся в них уверенностью и всепоглощающей любовью.       – Конечно же, я люблю тебя любым. И к тому же, я по твоему собака?       – Ну, порой ты бываешь той ещё псиной       – Ой, но всё равно, на кости не бросаюсь. – усмехнулся Татищев. – Там уже вода вскипела, айда чай пить.       – Ну если только чай       Серёжа сомневался, что Даня ограничится одним чаем, по крайней мере он приложит все усилия, чтобы хоть кусочек торта тот проглотил. Утруждать себя поиском тарелок и ножа они не стали, а две большие кружки легко нашлись в шкафчике над раковиной. Вскоре они доверху заполнились ароматным чаем, а исходящий пар заполнил успокаивающим мятным запахом всю комнату. Даня в ожидании уселся на стул возле окна, а потом и Серёжа, открыв торт, присел рядом.       Сам Татищев не стал предлагать Московскому десерт, но заметил пристальный взгляд, следящий за каждой ложкой, поднесённой ко рту.       – Принцесса, чего торт не ешь?       – Не хочу – поняв, что его раскрыли, он быстро увёл взгляд.       – Уверен? – чёрная густая бровь поднялась в подозрении.       – Нет – честно ответил омега.       – Тогда попробуй одну ложку, если не хочешь, то сразу поймёшь – альфа тут же протянул столовую ложку, полную красного бисквита с белым кремом. Блондин неуверенно пригубил его, распробывая вкус десерта. А после и полностью доел кусок. – Ну значит, хочешь – усмехнулся брюнет.       Себе ложку Даня так и не взял, поэтому каждую кусок, отправленный не к нему в рот, он сопровождал каким-то обиженным взглядом, который говорил: “Всмысле ты сам ешь, а не меня кормишь?”, с чего Серёжа каждый раз мысленно смеялся.       Так незаметно пролетел вечер, а Данёк стал на шажок ближе к победе над своими нездоровыми убеждениями.