Сквозь года

Глава 1. Конфеты.

Эбигейл

      Помню момент, когда Кушель только родила. Она выглядела уставшей и помятой, как бы не пыталась выдавить перед о мной свою привычную улыбку. Волосы на голове спутаны, под глазами образовались заметные мешки. Так и хотелось насильно её причесать и умыть, словно старую куклу.       На руках у неё был небольшой свёрток, что отдавался разными кряхтениями и движениями. Там лежал крохотный мальчик. Любознательный, тянущий к этому миру свои ручки и ножки, и постоянно просящий у матери молока.       — Его зовут Леви, — тепло отзывалась о нем Кушель, не сводя с мальчика своего заботливого взгляда.       — Ле-ви, — повторила я, словно пробуя это имя на вкус.       Восстанавливаясь, женщина открыто просила помощи у моего отца. В частности, он доставлял ей только еду, но никак ни светскую компанию. Поэтому она всегда была рада видеть меня. Трепала по голове и читала книги, которые я приносила. Своих у неё совсем не водилось.        Комната, где жила Кушель, была маленькая и неуютная. Там помещались лишь кровать со шкафом и небольшой столик, заваленный разными склянками, которые мне всегда хотелось потрогать и понюхать. Они красиво переливались под светом лампы, что включала женщина, когда открывала очередную страницу книги.       Скажу честно, её голос убаюкивал.       — Мальчик бродил по лесу в поисках помощи. Он всё кричал и кричал, надеясь, что кто-нибудь отзовётся, но было слышно только тягостное молчание...       Моя голова приютилась у Кушель на плече. В одной руке она держала книгу, а в другой аккуратно покачивала маленького Леви.       Я понемногу начинала зевать. Сон сам собой приходил, когда я слушала спокойный тон женщины.       — Будешь спать?       — Нет-нет! — возразила я. — Хочу узнать, что было дальше.       Женщина усмехнулась.       — Ну хорошо.       И она продолжала читать, давая мне проникнуть в царство Морфея.        Я вижу, снова вижу его. Леви! Только совсем не малыша, который запечатлелся в моей памяти, а девятилетнего мальчика с растрёпанными, угольными волосами, что теперь закрывают его грязное лицо.       Отец затащил его в дом, крепко держа за совсем худую ручку. Он нехотя перебирал ногами, не смея поднять взгляда. Щеки впалые, глаза – будто неживые. Что стало с тем мальчиком, которого так оберегала женщина?       — Кушель умерла, — грубо и без предисловий оповестил меня отец. — Теперь этот выродок будет с нами.       Мужчина подвёл Леви ко мне. Я подорвалась со стула и схватила его худощавое тело, боясь, что оно может распасться на мелкие кусочки. Внизу живота неприятно скрутило.       Кушель умерла.       Та женщина, что читала мне книги, показывала свои украшения, укачивала на руках родного малыша. Теперь её нет.       Почему?       Мальчика совсем не держали его ножки-спички. Всем весом он лежал на мне, прерывисто дыша. Я слышала, как он что-то бормочет, но никак не могла разобрать слова. Только когда отодвинула мальчишку от себя, поняла, что он яростно молится за умершую мать.       — И... что мне делать с ним?..       Вопрос был вполне логичным. Четырнадцатилетние наступило совсем недавно, и я ещё не собиралась становиться чьей-то матерью, даже косвенно. Но смотря на этого несчастного ребенка, что не понимающе хлопал глазами, сдерживая слёзы, я поняла, что готова взять его под своё ещё не выросшее крыло.       — Глупая девчонка, — отозвался отец, присаживаясь за стол и убирая из рук трость. — Смотри какой чумазый, зачем трогаешь его?       Точно, чумазый! Первым делом его надо бы вымыть. Или нет... Лучше сначала накормить!       Я усадила молчаливого Леви на стул, за которым ещё минуту назад сидела сама, вертя в руках старый нож. Мальчишка совсем не был заинтересован в окружающем его мире. Он лишь смотрел себе под ноги, будто гипнотизируя дырявые ботинки.       Из его живота послышалось урчание. Я покопалась в наших запасах, вынула оттуда чёрствую буханку и масло. Будучи не самым великим поваром, смогла сообразить какой-никакой бутерброд. В железный стакан налилась вода. Не кристально чистая, конечно же, а с парочкой ворсинок и странным горьким привкусом.       — Ещё продукты на него переводить, — услышала я шепот отца.       Грудь сковала злоба. Я кинула в сторону родителя грозный взгляд, а Леви наградила заветной едой. Тот, в свою очередь, дрожащими ладонями притянул бутерброд ко рту. Не прошло и минуты, как он был удачно уничтожен, что подтверждали крошки, оставшиеся возле губ мальчишки.       — Дай вытру, — сказала я, укутывая ладонь в рукав своей кофты и утирая лицо Леви.        Тот поёжился. На глаза ему упали колючие чёрные пряди волос.       Весь в пене от дешёвого мыла, который мы растягивали на месяц, он сидел в тазике с теплой водой. Не веселился, как могли бы другие дети. Не улыбался мыльным пузырям, которые летали вокруг. Леви спокойно переносил водные процедуры, крепко держась за мои руки. Удивительно, но даже не стеснялся быть перед о мной голышом. Вел себя, будто его здесь и не было. Бесконечно молчал.       — Твой папа злой.       Голос звучал хрипло и довольно тихо. Мальчик поднял на меня свой печальный взгляд.       Я намылила ему волосы и аккуратно пробиралась пальцами сквозь запутанный пробор.       — Да, он такой, — я выдохнула, беря ковшик и смывая пену с лица Леви.       Он закрыл глаза, сжимая в своих маленьких ручонках мою кисть. На ней остались едва заметные отпечатки его пальцев, от чего я дёрнулась.       — Но он все равно меня любит. И тебя... Тебя тоже полюбит.       — Он не выглядит как человек, который хочет кого-то любить.       Я мысленно с ним согласилась, ведь после смерти мамы так и было. Он закрылся в себе, много пил, держался от меня подальше. В один вечер пришел с рваной раной на ноге и теперь, с того самого дня, пользуется тростью.       Помню, как совсем отчаявшийся он учил меня рукопашному бою.       «Хочешь к чёрту выбить себе пальцы? Кто так держит нож? Больше отжиманий! Сегодня будешь качать пресс», – и ещё с десяток подобных фраз лились в мой адрес, пока я выполняла его требования.        Хоть одно нарушение — удар тростью. Болезненный удар, что приходился промеж лопаток.       Я судорожно дёрнула плечами от не самых приятных воспоминаний.       Убрав ковшик в сторону, взяла полотенце и протянула его Леви со словами:       — Вытирайся.       Отвернувшись, порылась в ящиках, нашла свою старую телогрейку и штаны, что должны были налезть на мальчугана. Грубо обрезав ножницами длинные ноги, передала новому сожителю получившиеся шорты.       Чистый он стал похож на совершенно другого человека. Пронзительно-голубые глаза разглядывали коридор, что отдавался сыростью. Я двинулась в сторону своей спальни, оставляя Леви одного. Кровать под мной заскрипела, матрас неохотно прогнулся. Я завернулась в одеяло, закрывая глаза и пытаясь не дать навернувшимся слезам скатиться по щекам.       Беззвучные шаги привели мальчика ко мне. Он лег рядом, стягивая с меня половинку одеяла. Придвинулся ближе и коснулся моей макушки.       Открыв веки, я узрела перед собой грустное лицо Леви.        Если бы не отец, чтобы с ним стало? Выжил бы? Смог бы бороться?       — Твоя мама была невероятным человеком, Леви. Ты это знаешь?       Я нервно усмехнулась.       — Да. Она приносила мне с работы конфеты.       Сердце пропустило удар.       С работы.       Знает ли маленький Леви, что его мама работала в публичном доме?       — Когда ты только родился, я ходила к вам в гости. Ты лежал у неё на руках, часто кричал и капризничал.       Мальчик состроил недовольную гримасу.       — Не верю.       Губ коснулась слабая улыбка.       — Твоя мама успокаивала тебя каждый раз.       Между нами повисла тягостная тишина. Леви прижался к моей груди, после чего дал услышать свои тихие всхлипы.       С моей щеки, всё таки, тоже в тот вечер скатилась горячая слеза.

Глава 2. Помощь.

      Дом пустовал. Отца не было. Леви долго не возвращался с улицы, давая мне поводы для беспокойства. Пропустив ужин, на который у нас не было продуктов, я уселась за стол, пытаясь сделать зарисовку. Голову часто посещали разные образы и идеи, но воплотить их было ещё той задачей. Рисовать я не умела от слова совсем, а научиться хотелось. Хотя бы чтобы передавать свои странные фантазии. Показывать их на бумаге небольшими каракулями. Да... Получалось хреново. Руки теперь измазаны в карандаше, а на листке изображен необычный цветок. Я никогда не видела такого в жизни. Подземный Город окружали только сорняки да кустарники. Подобные растения были моей выдумкой, но в глубине души, я всё же надеялась, что когда нибудь увижу такое чудо природы.       Со стороны коридора послышался скрип. Дверь громко захлопнулась за тем, кто вошёл в дом. Я подорвалась с места, дабы встретить обывателя, и увидела побитое лицо парня.       Ком подкатил к горлу. В груди неприятно закололо. Волнение обширной волной полностью накрыло меня.       — Кто это тебя так?       Леви смерил меня недоуменным взглядом, будто забывая, какие краски теперь украшают его глаз и щеки.       — Неважно, — отозвался он тихо, проходя на кухню.        Перейдя в отрочество, парень стал закрытым. Где, куда, почему – он редко отвечал на эти вопросы, словно что-то скрывал. Его глаза всегда горели обидой. Губы были с силой сжаты, а руки покоились в карманах протёртых брюк. Он не видел во мне авторитета, как когда был мальцом. Теперь я просто его сожительница, которая может накрыть на стол, если отец принесет получку, и постирать грязные вещи, что всегда были испачканы в саже и пыли.       Догнав Леви и дырявя его спину взглядом, я услышала как он ругается, потирая раненное место.       — Дай посмотрю.       Протянула руку, но парень отмахнулся, начиная рыскать по ящикам.       — Леви, — изменила я тон, привлекая его внимание. — Дай мне посмотреть.       Голос звучал необычайно строго. Я сама удивилась своей настойчивости и хотела было извиниться, но вдруг Леви медленно поднялся с корточек и приблизился ко мне.       Подростковую щёку обрамляли свежие ссадины и мелкие порезы. Под правым глазом расположилась набухающая гематома, что отдавалась светло-синим оттенком. Вид парня немного пугал. Он хлопал ресницами, не сводя с меня пристального взора.       Ничего не говоря, я удалилась в спальню, а вернулась уже с занятыми руками.       Палец сам собой указал на табуретку, как бы приказывая соседу усадить там свою задницу.       Он сделал это беспрекословно. Я же встала напротив, чуть согнувшись в спине и промакивая кусочек марли в вонючем растворе. Учуяв его запах, Леви недовольно скривился.       Я постаралась аккуратно приложить марлю к месту порезов. Парень слегка дёрнулся, тихо шипя, словно дворовый кот.       — Потерпи, — спокойно отозвалась я.       Леви молчал. Его губы почти незаметно дрожали. Он закрыл глаза, выдыхая через нос.       Я убрала марлю, взяла чистый кусок ваты и липкий пластырь, устраивая это всё на коже подростка. После, заглянула в подполье, где лежали холодные запасы на чёрный день, который, почему-то, случался ежедневно. В руке быстро оказалась ледяная картофелина. Я вытерла её о кофту и принесла Леви заместо компресса.       — Приложи к глазу.       Парень недоверчиво на меня глянул, но картошку всё же принял и сделал так, как я попросила.       Выдвинув вторую табуретку, я села рядом, пытаясь завести диалог:       — Что случилось?       Леви не произносил ни слова. Его глаза бегали по комнате.       — Леви, почему я должна вытаскивать из тебя слова, будто клещами?       Он посмотрел на меня, не говоря, а отрезая:       — А почему я должен тебе отвечать?       Слабая злость закралась прямо в сердце.       — Потому что я волнуюсь за тебя, идиот.       Парень недовольно цокнул.       — И зачем же?       — Что за глупый вопрос?       Я начинала закипать.       — Я обуза для тебя и твоего отца, — он сглотнул. — Зачем за меня беспокоиться? Чем раньше умру, тем лучше для вас.       Эти слова казались хуже жесткой оплеухи. Я искренне не понимала откуда Леви пришли эти дрянные мысли.       Я устало вздохнула, поправляя рукава кофты.       — С чего ты это взял?       — Ты больше не проводишь со мной время.       — Потому что ты, чёрт возьми, исчезаешь из дома сразу же, как я просыпаюсь, и возвращаешься только когда тебе нужна кровать!       Я нервно прикусила губу.       — Это не я от тебя отдалилась, Леви, а ты от меня.       Парень злобно посмотрел мне в глаза, наверное, проклиная меня во всех грехах. Его юное побитое лицо исказилось в гримасе боли и отчаяния. До меня только дошёл смысл сказанных мною слов.       — Прости.       — Нет, ты права.       Обиженный, он встал со стула, намереваясь уйти, но я зацепила его за кисть и остановила подле себя.       — Ты не обуза. Ты нужен нам, Леви. Нужен мне. Ты это понимаешь?       Он безмолвно покачал головой.       — Твой отец так не считает.       — Плевать что он думает! — гневно выпалила я.       — Он скоро выставит меня на улицу, и мы больше не увидимся.       — Нет! Он не посмеет! Стой, неужели...       Пазл сложился в моей пустой голове слишком поздно.       — Это он тебе так сказал? Сказал, что выгонит тебя? Да черта с два!       Весь вид парня показывал то, как он не был со мной согласен: от его прищура до сжатых в кулаки ладоней.       — Никто тебя не прогонит отсюда, Леви. А если... если он попытается, то я уйду вместе с тобой, хорошо? Пусть этот придурок знает, чем могут обернуться его желания.       Хоть я и звучала максимально серьезно, губы Леви почему-то расплылись в слабой улыбке. Он тихо усмехнулся, убрал мою руку от себя и прошёл в спальню.       Уже стоя в проходе, я наблюдала за тем, как он, всё ещё держа у глаза картошку, рассматривает мои рисунки, перебирая шершавые листы пальцами.       Парень повернулся ко мне, показывая последнюю работу с цветком, и прошептал:        — Красивый.       Отец вернулся ближе к часу ночи. От него веяло ночным морозом и жутким перегаром. Потирая сонные глаза, я вышла в коридор, дабы встретить родителя. Леви все это время сидел на кухне, настойчиво учась затачивать ножи.       — Ну и где ты был?       Мужское лицо осветилось лучами от лампы, которая висела на стене. Подбородок был покрыт жесткой щетиной, а глаза щурились от яркости.       — Тебе то какое дело, мерзавка.       Пошатываясь и стуча тростью, он попытался пройти в комнату и улечься на кровать, но опьянение сильно тормозило его действия. Заметя это, я взяла отца под локоть, дабы помочь, на что тот с силой толкнул меня в сторону.       — Отвали! И без тебя дойду. Калека что ли?       Его злобный голос пролез мне в уши. Внутри меня зародилась ярая обида и негодование.       — Ты же упадешь, — пролепетала я запутавшимся языком.       — А ты мне тут прогнозы не ставь!       Мужская рука больно ткнула меня в грудь. Не намереваясь это терпеть, я грубо схватила отца за кисть. Не понимая что происходит, он замахнулся, чтобы шлёпнуть меня по ладони, но промазав, попал по нижней части лица. Неслабый удар пришелся по губам. Я тут же отпрянула, судорожно сдерживая слёзы. Родитель что-то забухтел, хотел повернуть меня к себе, но я отмахнулась локтем, убегая на кухню.       — Эбигейл!       Не отзываясь, я встала возле раковины, ощупывая губу, что отдавалась неприятной пульсацией. Разбитое зеркало показало мне, как она покраснела.       — Чёрт...       — Эй, что случилось?       Парень подошёл сзади, пытаясь рассмотреть меня. Его глаза в один миг расширились, а после снова приобрели обыденную форму.       — Это он тебя?       Большой палец сожителя указал в сторону спальни, где остался отец.       Я молча кивнула.       — Он... Он случайно.       — Ага. Случайно он может только уснуть на пороге.       Я усмехнулась, приходя в себя.       — Нет, правда. Он не хотел. Я сама виновата. Не нужно было его трогать.       Брови парня взметнулись наверх.       — Меня от твоих слов выворачивает.       — Что, прости?       — Говоришь так, будто не ценишь себя.       — Я не совсем понимаю что ты имеешь ввиду...       — «Я сама виновата», — процитировал он меня. — Ни в чем ты не виновата, дура.       Леви скрестил руки на груди, смягчая свой взгляд.       — Не стоит меня оправдывать.       Он устало вздохнул. Пластырь на его щеке чуть дёрнулся.       — Я не оправдываю. Просто говорю факты.       — Ты ведь даже не видел что произошло.       — Мне и не нужно. Я и так знаю, какой он кретин.       — Леви! — грозно воскликнула я.       Рядом с проходом послышался стук трости.       — Что ты там сказал, щенок? Давно не вспоминал какого это гнить от голода?       Пьяная туша отца прошла к нам, еле перебирая ногами.       — Уж лучше так, чем с тобой под одной крышей.       — Ну так и вали отсюда на все четыре стороны! Ты у нас мальчик взрослый, целых тринадцать лет! Уж сам найти пристанище и жратву в состоянии.       Гримаса злости сковала родительское лицо. Я пошатнулась в сторону, дабы вновь не получить новую порцию оплеух. Леви же даже не собирался уступать. Он говорил без раздумий, его далеко не волновали последствия сказанных фраз.       Отец неожиданно рассмеялся.       — Кто ж тебя так отмутузил? Поди Джо с соседней улицы? А я говорил не суй свой нос в чужие дела!       Мужчина опёрся одной рукой о стол, а второй поднял трость, тыча Леви прямо в живот.       Не долго думая, парень перехватил деревянную палку и потянул на себя. Потеряв равновесие, отец свалился на пол, проходясь подбородком по твердому полу.       Я громко ахнула от произошедшего.       Леви схватил меня за руку, таща прочь с кухни.       — Куда побежали, маленькие ублюдки!? А ну вернулись быстро!       Мы дезертировали к входной двери, все ещё слыша голос отца.       — Эбигейл! Эбигейл, чёрт возьми, вернись!       Но я не вернулась. Убежала прочь на холодную улицу, сжимая горячую ладонь парня.

Глава 3. Друзья.

      Нежданно, негаданно Леви обзавелся другом. Он был выше ростом, со светлыми чуть взъерошенными волосами, прямым носом и тонкими губами. В отличие от Леви, он был более открытым и часто брал на себя инициативу в разговорах. Вот и со мной, девушкой, что была заметно его старше, он общался спокойно, но всегда с легким, почти незаметным румянцем. Его слова были по делу, с ноткой рассудительности, которая совсем не вязалась с его возрастом.       В один день, когда я задержалась на работе в пабе, Фарлан вызвался меня проводить. Леви снова пропадал, скитаясь по улицам и ища развалюхи, куда им с Чёрчем можно было бы перебраться. Парень зашёл за мной и, чуть запинаясь, предложил свою помощь, которую мне пришлось принять, иначе он бы все равно шёл за мной по пятам до самого дома.       Мы брели по темному переулку. Фарлан держался чуть позади, сохраняя небольшую дистанцию.       — Эбигейл, — в его голосе слышалась необычная для него осторожность. — Тебе, наверное, тяжело работать одной так допоздна?       Я пожала плечами, поправляя пояс юбки.       — Я уже привыкла. Да и Леви помогает, если что. Он хоть и... своеобразный, но не отказывает, когда я прошу.       Фарлан чуть заметно нахмурился, но его тон оставался ровным и рассудительным.       — Я не сомневаюсь в его способностях, но он слишком часто стал пропадать. Он не выглядит надёжным. Всегда нужно быть начеку. Я вот думаю... не опасно ли тебе одной тут, если... вдруг что-то случится?       Он слегка запнулся на последнем слове, и я заметила, как он отвёл взгляд, словно стесняясь своей заботы.       — Ну, я знаю пару приемов, — улыбнулась я. — И потом... я же не выгляжу, как совсем беспомощная.       — Дело не во внешности, а в расчете рисков, — Фарлан тут же взял себя в руки и снова стал серьезным. — Если говорить о целесообразности, тебе стоит поискать место, где встречается меньше кре... нехороших людей. И тебе нужен более...       Он снова запнулся и, наконец, выдал, чуть покраснев, но не отводя взгляда:       — Более надёжный человек, который мог бы тебя провожать.       Я остановилась и посмотрела на него. В глазах Фарлана не было подростковой наивности, к которой я привыкла – только смущение и желание казаться серьезным.       — Ты намекаешь на себя, Фарлан? — спросила я, стараясь говорить мягко.       Он мгновенно выпрямился, и его щеки залил слабый румянец. Парень отвернулся, поправляя воротник.       — Э-это было бы логичным решением, учитывая, что Леви... — в его голосе промелькнула нотка ревности. — ...Леви не всегда думает о безопасности, а я... Я умею планировать и оценивать обстановку.       — Значит, ты считаешь себя более надёжным, чем он?       Фарлан повернулся ко мне, его взгляд был немного настороженным, но решительным.       — Я... я бы смог тебя защитить. А у Леви... у него часто бывают свои... мотивы.       Я ухмыльнулась.       — Какая ты рассудительная голова, Фарлан. Спасибо за заботу.       Мы неожиданно оказались возле моего дома.       — И за то, что проводил.       — Н-не за что, — ответил он, облегченно выдыхая. — Просто... будь осторожна. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.              Через некоторое время к их двоице присоединилась девочка. Лохматая, со скверным характером, немного глуповатая, но с большим желанием жить. С ней Леви тоже меня познакомил, после чего мой клуб обожателей расширился ещё на одного человека.       И всё таки, любовь Изабель ощущалась иначе. Она воспринимала меня больше как подругу или сестру, а не любовный интерес. Мне нравилось приводить её непослушные хвостики в порядок или придумывать новые прически. Когда она смотрелась в осколок зеркало, то начинала неистово радоваться и прыгать по комнате, словно птичка, что пыталась взлететь.       — Ты мастерица на все руки!       Я же не могла сдержать улыбки.       Если выдавалась возможность, и хозяин паба был в настроении, я могла тихонько взять пару конфет и принести их Изабель. Она уплетала сладости с невероятным удовольствием. Измазывалась шоколадом и кричала:       — В следующий раз принеси побольше!       Когда-то я и правда попыталась принести побольше, но потом столкнулась с последствиями. Мне урезали зарплату и стали пристально следить за тем, чтобы я ничего не таскала. Отец злился пуще прежнего. На шее вздувалась вена, когда он бухтел:       — Из-за какой-то девчонки лишиться зарплаты, ну и дурость! Я думал, ты наконец прекратила играть в «дочки-матери», ещё когда сорванец наконец-то ушёл от нас.       Слова колючей проволокой огибали мое сердце. Будучи взрослее, я могла возразить отцу, а он в ответ только смирно слушать, так как с каждым днём становился всё слабее.       — Изабель не какая-то девчонка, — грозно сказала я тогда, вытирая вымытую тарелку. — Она моя девчонка. И ради неё мне не жалко получить нагоняй от начальства.

Глава 4. День рождения.

      Двадцать три – цифра не маленькая. Она крутилась у меня в голове весь рабочий день: когда протирала бокалы, проверяла запасы алкоголя и обслуживала клиентов. Никто даже не подозревал, что теперь эта цифра принадлежит мне. Двадцать три? Не может быть! Ведь не так давно мне стукнуло четырнадцать, и в нашем доме случилось пополнение. А сейчас всё перевернулось с ног на голову. Леви с нами не живёт, мы обои стали старше. Парень стал промышлять не самыми законными делами, разделяя эту участь с друзьями. Он теперь далеко не тот птенец, который нуждался в материнском крыле. Он покинул гнездо, и как я видела, не собирался в него возвращаться.       Комнаты пустовали. Отец ещё с самого утра ушёл обсуждать с соседом накопившиеся дела. Я устало плюхнулась на табуретку. Живот отдался глухим урчанием. Я хотела было приняться за готовку, но услышала скрип входной двери. Стука трости не последовало. Это оказался не родитель. Леви?       — Эби, ты здесь?       Меня пробрала дрожь. Голос парня звучал ужасно приятно. Я вышла с кухни, не в силах сдержать улыбки. Наша последняя встреча была аж две недели назад.       В руках у чуть чумазого Леви я заметила что-то похожее на пирог. В нем стояла одна кривая, уже горящая свечка. Не теряя ни минуты и понимая, что стоит сделать, я подскочила к огню, закрыла глаза, загадала желание и задула его. Моему взору представился смущённый Леви.       — Что загадала?       — Если скажу, то не сбудется!       Он одобрительно кивнул.       — Пойдем, я отрежу тебе кусочек. Спасибо что зашёл, это важ...       Но договорить мне не дали. Леви достал одной рукой из кармана брюк что-то маленькое и блестящее. Раскрыв ладонь, он дал мне увидеть красивый кулон в виде двух пернатых крыльев, которые открывались и позволяли положить внутрь что-нибудь незначительное. Парень протянул его мне, другой рукой пытаясь удержать пирог.       — Это тебе. Подарок.       Слова звучали четко и по делу. Я взяла презент пальцами и несколько секунд не могла наглядеться. Казалось, протянулась вечность, когда я повесила его на шею, все ещё перебирая рукой. Леви уже обосновался на кухне. Он довольно ровно разрезал пирог и залил кипятильник водой, ставя его греться.       — Спасибо... Спасибо большое!       Парень пробурчал что-то не разборчивое, отводя от меня глаза.       — У тебя щека грязная, — сказала я, смотря на чёрное пятно. — Ты только с «работы»?       — Да, не было времени зайти раньше.       Он поднялся, подошёл к раковине и сполоснул лицо, в то время как я заметила две знакомые макушки за окном. Через несколько секунд со стороны коридора раздался радостный возглас:       — Эбигейл! С днём рождения!       Счастливая Изабель подлетела ко мне и каким-то волшебным образом подняла меня наверх. Её руки кружили меня некоторое время, пока я смеялась и просила остановиться.       — Изабель, хватит вести себя, как дура, — послышался голос Фарлана.       — И ничего я не дура! Эбигейл, скажи ему!        Мои губы растянулись в улыбке.       — С днём рождения, — сказал Чёрч, заливаясь краской. — И про неё я в шутку, ну... ты понимаешь.       Я потрепала парня по голове.       — Спасибо. Спасибо, ребята.       — Долго вы там будете щебетать? Вода уже закипела, — грозно отозвался Леви.       — Идём!       Магнолия утащила меня на кухню и усадила за стол, сама же села рядом, не переставая улыбаться.       

Глава 5. Прощание.

      Сюрпризы всегда происходят спонтанно, и они не каждый раз приятные. Точнее, конечно приятные! Просто, заставляют выбирать. Так и сегодня, отец быстрым шагом метался по дому, отстукивая ритм своей тростью. Он сильно хмурился, собирал вещи и клал одежду в сумки.       Я удивлённо глянула ему в глаза.       — Что происходит? Что за суета?       С растрёпанной косой и маленькой сумкой через плечо я вернулась с работы, заставая эту картину.       Родитель недовольно покосился на меня, тяжело вздохнул и выдал:       — Собирайся. Мы переезжаем.       — Ого! И куда же?       Заинтригованная я не мало шокировалась такому раскладу событий. Отец распотрошил почти весь шкаф, вывалив оттуда в одну большую кучу мои вещи.       На кровати лежал не тронутый блокнот и карандашный набор. Я побоялась, что отец может ненароком сесть на них, почему тут же убрала художественные принадлежности.       — Наверх.       Наверх.       Наверх? Мне не послышалось?       — С чего это вдруг?       Неодобрительность ясно сквозила через мой голос.       — Я продал дом. Винсент завтра будет его сносить и строить здесь бордель.       Воздуха вокруг будто стало меньше. Я открыла рот, в попытках возразить что-то, но лишь молчала, как рыба, шлёпая губами.       Продал дом, чтобы здесь построили бордель.       — То что он заплатил, должно хватить на первое проживание. У меня есть ещё заначка, так что...       — А как же Леви? Изабель? Фарлан? Они останутся здесь?       — Тьфу ты! Какое мне дело до этих выродков?! Леви мне никогда не нравился, уж больно высокого он мнения о себе, а из-за девки тебя зарплаты лишили. А это Фэрлан...       — Фарлан!       — Какая к чёрту разница? Плевать мне на него! Скажи спасибо, что беру твою задницу с собой, а не оставляю тут гнить.       — Ну уж спасибо, папаша, — гневно выпалила я, сдерживая слёзы. — Почему ты такой?..       — Какой!?       Отец метнул в мою сторону злобный взгляд, не прекращая мельтешить перед о мной и опустошать наш дом.       — Грубый! Злой! Эгоистичный! Ты грёбанный эгоист! Кусок дерьма, с которым даже говорить не хочется!       Я свалилась на кровать, закрывая лицо подушкой и вытирая ладонью накатившую влагу. Родитель неожиданно замолчал. Лишь стук трости отдавался в ушах, давая понять, что мужчина все ещё здесь.       — А ты дура, Эбигейл. Наивная дура, которая думает, что здесь можно жить.       — Не правда! Я просто хочу жить вместе с ними! Вместе... вместе с ним!..       Тишина повисла ещё на несколько тягостных секунд.       — Здесь нельзя прожить, не отключив эмоции и чувства. Либо ты бьешь первой, либо бьют тебя. Как видишь, — он постучал себя по больной ноге. — Меня ударили первым, и я принял это как должное. Ты не нянька. И ты не будешь гоняться за ним, пока не сдохнешь. Даже если...       Даже если любишь его.       Я понимала, что он хотел сказать. Я знала, что он хотел сказать, но побоялся. Запнулся и не возвращался к этому моменту.       — Пора меняться. У нас есть возможность это сделать, и я хочу воспользоваться ей. Дай своему папаше прожить ещё пару лет и посмотреть на солнце, хорошо?       Его голос звучал до непривычного мягко. Он сел рядом со мной, глядя на стену и не убирая руки с трости.       — Я не хочу его оставлять...       — У тебя есть выбор. Я не заставляю тебя идти за мной против воли. Хочешь – оставайся тут и смотри за тем, как скоро ты можешь стать очередной жертвой маньяка. Ну а если нет... Ты знаешь сколько возможностей там? У тебя будет нормальная работа, мы снимем маленькую, но хорошую квартиру. Заведешь себе подружек. Эй, Эби, — я дёрнулась от этого прозвища. — Не думаю, что Леви обидится, если ты уйдешь.       — Он будет зол...       — Пусть примет это как мужчина, — возразил отец.       — Можно... Можно я хотя бы с ним попрощаюсь?       — Ладно.       Как на зло парня не оказалось дома. Я постучала несколько раз, посмотрела в окно – вдруг там есть Изабель или Фарлан, — но никого не обнаружила.       Тяжёлая, набитая вещами сумка перетягивала плечо. Отец ушёл вперёд, сказав догонять его, как можно скорее. А я, хлопая глазами, не знала что и делать.       Достав из под горшка для цветов ключ, я отворила дверь и прошла в чистый дом. Леви постарался на славу. Никогда не оставлял грязи или пыли. Уборка и правда была его пристрастием, чего нельзя сказать об о мне, ведь мои руки частенько были измазаны в грифеле от карандашей.       Вынув из сумки блокнот, я вырвала оттуда один листок, достала свой карандаш и, сев за кухонный стол, написала прощальное письмо.       Руки неистово дрожали и не слушались. Буквы получались кривыми и моментами даже непонятными. Леви должен их разобрать. А разберёт он, то потом прочитает письмо Изабель.       Я всхлипнула, осознавая, что сейчас творю. Я сбегаю отсюда. Сбегаю из катакомб! Но без него. Без мальчика, о котором заботилась, которого могла разглядывать, пока он спал. Без той девчонки, что громко смеялась и криво завязывала себе хвостики. Без паренька, что хотел мне понравиться и вечно заливался пунцом.       Всех их больше не будет со мной. Для Леви,

Я пишу тебе письмо, чтобы сообщить, что мы с отцом выбираемся наверх. Он продал дом, и теперь мы можем перебраться в город. К сожалению, я не могу взять вас с собой, как бы сильно этого не хотела. Леви, я пишу это, утирая свои слёзы. Я буду по тебе очень скучать. И по Изабель, и по Фарлану. Заботься о них хорошенько! Очень тебя прошу. И не обижайся на меня. Может, мы когда-нибудь ещё встретимся, я угощу Изабель конфетами, а Фарлан будет любоваться моим лицом. Я буду рада. Ты только не умирай, хорошо? Проживи долгую жизнь, и не важно, что она будет в Подземном Городе. Тебя окружают чудесные люди, ради которых можно жить. А я буду жить для тебя. Для нашей новой встречи

От Эби

      Сложив письмо пополам, я оставила его на столе, а сама быстро вылетела из дома, закрыла дверь и понеслась прочь из Подземного Города. Довольно скоро лицо отца замаячило перед о мной. Мысли путались, не позволяя мне успокоиться. Сердце колотилось, как ненормальное.       Это новая жизнь. Новая глава моей истории. Может, там я смогу обрести покой и завести семью?       Семью.       Мне кажется, что у меня уже была семья, но я только что от неё отреклась.       Слёзы с новой силой заполонили глаза. Я долго и сильно моргала, чтобы прогнать влагу.       Даже не могу представить, что Леви будет испытывать, читая всё то, что я написала.       Хотя нет, к сожалению, могу.