Последнее дело обречённой

— Предположительно, здесь и было совершено преступление, — доложил один из офицеров, прибывших на место раньше них. Мизуки молча смотрел в тот самый мрачный угол, где он загнал мужчину в ловушку и где тот же мужчина и нашел свой конец. Его взгляд зацепился за тёмные, почти чёрные пятна на асфальте — те самые, что не смог смыть даже проливной дождь. Отпечаток того, что осталось от тела. Пока Эна внимала докладу коллеги, Акияма отошёл в сторону, делая вид, что изучает периметр. Старая, отработанная тактика: убедиться, что не осталось фатальных улик, не вызывая лишних вопросов. Он не впервые приезжал на такие «важные вызовы» и всегда оставлял в отчётах расплывчатые формулировки: «предположительно, на месте было совершено…», «не исключено, что…». Стандартная полицейская казуистика. Он сжал губы. В памяти всплыло искажённое маской ужаса лицо жертвы — в тот самый миг, когда в его сознании прозвучал тёплый голос Эны. Тот всплеск ярости был уже вторым срывом. Первый случился не так давно, сразу после стычки с Кайто — воспоминание, которое Мизуки готов был бы вычеркнуть навсегда. Его взгляд скользнул по асфальту — и кровь застыла в жилах. Прямо у его ног лежал тёмный кожаный картхолдер. Должно быть, он выпал прошлой ночью, когда он, ошалевший от звона в ушах и ярости, судорожно обшаривал карманы. В темноте и под шум дождя он попросту не заметил потери. Мизуки резко обернулся, сканируя пространство. Никто не смотрит? Он уже начал наклоняться, чтобы подобрать смертоносную улику, как за спиной послышались чёткие шаги и голос, заставивший его душу сжаться в ледяной ком. — Есть что-то на месте? Ну… помимо крови. Акияма выпрямился с невинным видом и сделал несколько бесцельных шагов, как бы просто обдумывая обстановку. Один из этих шагов был рассчитанным — он наступил на картхолдер, прижав его подошвой к мокрому асфальту и полностью скрыв из виду. Эна осматривала переулок, её взгляд выискивал малейшую зацепку. Но всё, что она видела — это лишь зловещие разводы на земле. — Чисто… — Мизуки развёл руками с наигранной досадой, заставляя голос звучать ровно, хотя каждое слово обжигало изнутри. — Как и всегда, к сожалению. — Досадно… Но находясь здесь, можно хотя бы из имеющихся улик создать картину произошедшего, — рассуждала вслух Эна, делая несколько шагов вперёд и оставляя силуэт Акиямы за спиной. Это был его шанс. Пока её внимание было приковано к мрачным стенам переулка, он молниеносно наклонился, и его пальцы сомкнулись на холодном, мокром картхолдере. Он сунул его в карман, не глядя на грязь, прилипшую к коже. Лишь бы она не увидела. Тихий шорох заставил Эну обернуться. Но она увидела лишь его — стоящего с чуть сонной, невинной улыбкой, внимательно наблюдающего за ней. Он ловил каждый её жест, каждую мысль, промелькнувшую на её лице, с видом преданного ученика. — У нас пропали два мужчины… Возвращались с бульвара и исчезли. Раз мы здесь, значит, это их последняя точка, — её голос был сосредоточенным. Она подошла к самому краю тёмного развода и присела на корточки. Кончики её пальцев осторожно коснулись земли, провели по шершавому асфальту. Сердце Акиямы снова забилось в паническом ритме. — Э? А разве трогать… это… разрешено? — его голос дрогнул, выдав внутреннюю бурю. Он тут же представил, как картина прошлого — его собственное лицо, искажённое яростью, вспыхнет у неё в сознании. — Вообще-то, нет, — Эна вздохнула, не отрывая взгляда от земли. — Но пока никто не видит… Я просто хочу убедиться, что это не обычная краска. Она наблюдала, как влага смешивается с частицами на её пальцах. — Это не она. Здесь действительно что-то произошло. Видя, что прикосновение к крови не пробудило в ней видений, Акияма почувствовал, как с его плеч свалилась тонна камней. Его сердце, бешено колотившееся секунду назад, медленно и благодарно вернулось к спокойному ритму. Шинономе поднялась, отряхнула руки и убрала их в карманы, повернувшись к напарнику. В её глазах горели огоньки десятка версий, которые она уже начала выстраивать в своей голове, готовясь поделиться ими с ним. — Допустим… Они с бульвара свернули сюда, и именно здесь их уже ждал тот самый автомобиль, который я видела в видении, — она мысленно выстраивала картину, отсекая всё лишнее. — Стоило им остановиться, как из машины вышли нападавшие и решили расправиться с ними на месте… Её речь замедлилась и оборвалась. Брови сдвинулись, образуя на переносице резкую складку. Мизуки понял — первая версия рассыпалась, не выдержав проверки логикой. Он должен был помочь, но так, чтобы не бросить её на верный след. Словно сапёр, обезвреживающий бомбу. — Кажется… тут многое не сходится, — осторожно, почти нежно, намекнул он, кивнув в сторону зловещего пятна. Его голос был похож на подсказку заботливого коллеги, а не на манипуляцию преступника. — Да, ты прав, я ошиблась, — Эна оживилась, её ум уже строил новую гипотезу. — Получается, загнали в угол или одного, или обоих, а там уже прикончили, применив силу… Отсюда и кровь. Но… звуки? — её взгляд стал отстранённым. — Во время борьбы должен был быть шум. Жильцы бы услышали. А их опросили, так все сказали, что было тихо. Она замолчала, полностью погрузившись в раздумья. Мысль о том, что жестокая расправа произошла в полной тишине, не укладывалась в голове. Версия с усыплением жертв тоже не подходила — зачем тогда кровь? Мужчины наверняка кричали. Обречённо Эна вновь осмотрела территорию и тяжело вздохнула. Остаётся только строить догадки. Ливень мог скрыть многое, но не выстрелы… Глушитель? Такая мелькнула догадка. Но где же гильзы? Их не было. Акияма и сам удивлялся. Он выпустил тогда всю обойму, а ни одной гильзы не осталось. Мафую их собрала? Или водитель? Он мысленно поблагодарил неизвестного помощника. «Как назло, гильз нет, а вот проклятый картхолдер валялся до самого утра…» Эта мысль пронеслась в его голове с горькой иронией. Парень снова представил, что было бы, останься он сегодня в участке. Он не просто ходил по лезвию — он танцевал на нём. И чудом не порезался. Эна прекрасно понимала: стычка была здесь. Но картина не складывалась, как пазл с недостающими фрагментами. Время работало против них — с каждой ночью пропадало всё больше людей, а в городе, словно ядовитый туман, медленно расползалась паника. Она представила комендантский час. Все потенциальные жертвы — запертые в своих квартирах. В безопасных четырёх стенах… Или в идеальных ловушках? Она вышла на проезжую часть, её взгляд скользнул к въезду во двор. Он был совсем рядом. Слишком близко. Её глаза, сузившись, проложили мысленный маршрут. «Допустим… Если бы машина заехала сразу, мужчины среагировали бы и убежали. Но следы говорят об обратном. Значит, автомобиль подъехал в конце… уже после расправы. А значит…» В памяти всплыла фигура из видения: безликий силуэт с железной хваткой, душивший и оттаскивающий жертву. Капюшон. Маска. И только потом — шум подъехавшего транспорта, скрип открывающихся дверей, чужие голоса. Её будто осенило. Картина, наконец, сложилась в единое, пугающее целое. Она развернулась и быстрыми шагами направилась к Мизуки, который стоял в отдалении, погружённый в свои мрачные мысли. Не говоря ни слова, она достала телефон, открыла заметки, и её пальцы полетели по экрану. — Ммм? Ты что-то поняла, Энанан? — офицер обернулся и опустил взгляд на экран, пытаясь уловить суть рождающегося текста. — Да, — её пальцы не останавливались. — Из видения с часами я знаю: сначала нападение, потом машина. Здесь — то же самое, — она закончила печатать и резко подняла глаза, встретившись с его взглядом. — Как я полагаю, на двух мужчин напали двое или больше. Одного убили или ранили в переулке, второй попытался бежать, но его догнали. Потом подъехала машина, вот оттуда, — детектив указала рукой на въезд, — и они скрылись. Акияма стоял, парализованный. Его зрачки расширились, вбирая в себя её уверенную фигуру. Дыхание застряло в горле, и ему потребовалась вся его воля, чтобы не выдать шока, сжимавшего внутренности в ледяной ком. Она была слишком близко. Слишком точно. Единственное, что оставалось — атаковать её теорию в самом, казалось бы, неуязвимом месте. — А как же звуки? — он скрестил руки на груди, делая вид, что глубоко задумался. — Если тут была погоня, шум должен был стоять неимоверный. — Да, они определённо были, — Эна на секунду задумалась, её брови сдвинулись. Но потом она резко подняла голову, и её взгляд, острый и пронзительный, устремился к окнам квартир. — Но что, если… Среди преступников есть «особенные»? Те, что со сверхспособностями… — её голос прозвучал тихо, но с железной уверенностью. — Определённо, они должны быть у такой группировки. Именно за их счёт преступления и проходят так… безупречно. Мизуки ответил ей лучистой, беззаботной улыбкой, спрятав руки за спину. И, к собственному изумлению, почувствовал, как ледяная хватка тревоги внезапно отпускает его. На её лице он видел огонь открытия, торжество мысли, совпавшей с реальностью на все сто процентов. И в этом был странный, горький восторг. — Отлично! Значит, благодаря твоим мыслям, мы уже имеем общую картину происходящего, — он произнёс это искренне, опуская руки. — Я уж думал, мы приехали сюда напрасно… А теперь я по-настоящему вижу профессионала в действии!~ Но за этим солнечным фасадом бушевал шторм. Теперь он знал наверняка: как только Мафую или Канаде узнают об этом успехе, прозвучит приказ. Приказ на устранение. Он проходил это раньше. Он не сможет оспорить решение своих теневых командиров. Более того, задание могут поручить кому-то другому — Юки или тому же Кайто. А значит, за Эной теперь нужно следить в два раза бдительнее. Ради её же безопасности. «Стоп. Почему я думаю о том, как спасти того, кто методично рушит все наши планы?» Он резко мотнул головой, словно отгоняя наваждение. Внутри него шла война. На одном плече сидел маленький, испуганный ангел, умоляющий защитить эту девушку, увидеть в ней человека, а не угрозу. На другом — его старый спутник, холодный демон, с циничной ясностью напоминавший о долге, о приказе, о неизбежности. Акияма взвесил всё — и почувствовал, как чаши весов с грохотом качнулись. Ледяная логика и страх за всё то, что он сделал вместе с товарищами взяли верх. Ангел потерпел поражение в этом бою, и тень снова накрыла его сердце. Но это была небольшая победа тьмы. Она отвоевала лишь клочок территории, и то — ценой собственной трещины. И где-то в самой глубине, под толщей льда, теплилась крошечная искра — знание, что в следующий раз эта битва повторится. И тогда, возможно, жалость и сострадание, эти тихие перебежчики, перетянут чашу весов на свою сторону, медленно, но неотвратимо уводя его на светлую сторону.

***

Прошло ровно два дня с того момента, когда Эна совершила свой прорыв. За это время она скрупулёзно внесла свою теорию в официальный отчёт, превратив догадку в рабочий документ. Погружённая в работу, она даже не замечала, как изменилось пространство вокруг. Если раньше взгляды коллег были наполнены скепсисом или любопытством, то теперь в них читался неподдельный, почти суеверный восторг. Но был в отделении и другой вид — взгляды, лишённые всякой теплоты. Сторона начальства, чьи интересы были напрямую связаны с расследуемыми преступлениями, смотрела на неё с нарастающим, холодным недовольством. Когда часы показали семь вечера, и Мизуки вызвали в кабинет Канаде, он уже знал, о чём пойдёт речь. И на смену внутренней борьбе пришла знакомая, почти успокаивающая пустота. Он шёл по бесконечному коридору, и его шаги отдавались в тишине ровным, безжизненным эхом. Дёрнув за ручку, он вошёл внутрь и, не оборачиваясь, закрыл дверь, отсекая кабинет от внешнего мира. Внутри, как он и ожидал, помимо Йоисаки, находилась Мафую. Выражения их лиц не сулили ничего хорошего. Подойдя к столу, он замер напротив Канаде, приняв безупречную, почти церемониальную стойку. Он был готов к приговору. — Амиа, — её голос был тихим, как шипение змеи. — Доложи всё, что ты знаешь о Шинономе. Акияма сглотнул. Глубокий, ровный выдох. Всё, что он узнал о ней — каждое проявление доверия, каждая улыбка, каждый проблеск гения — теперь должно было быть обращено против неё. Холодное оружие, выкованное из её же откровений. — Начну с того, что она, как и мы, обладает дарованием, — его голос прозвучал ровно, монотонно, словно он зачитывал сводку погоды. Его розовые глаза, обычно столь живые, были пусты и стеклянны, отражая лишь холодный свет лампы. — Прикоснувшись к вещи, принадлежавшей жертве, она видит её последние мгновения. Кроме того, она обладает выдающимся аналитическим умом. Строит теории с пугающей скоростью, и, как назло, часто находит верный вариант. Он сделал микроскопическую паузу, давая словам осесть. — Она уже не впервые расследует дела подобного масштаба. И смогла быстро определить ключевой фактор: что в нашей деятельности задействованы лица, наделённые… особыми способностями. Краткий пересказ занял считанные минуты. В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Взгляд Канаде был прикован к блокноту, куда она заносила каждое слово, — аналитический, холодный, выверяющий каждый следующий шаг. Ситуация выходила из-под контроля, и теперь требовалось отчаянное, мгновенное решение. — Понятно. Для тебя — новое задание, — её голос прозвучал, будто упавшая сосулька. Она отложила карандаш и уставилась на подчинённого. — В течение двух недель тебе нужно будет её сбить с пути. Отвлекать и всячески мешать работать. Если это не сработает… ты должен будешь её убить. Последнее слово вошло в него, как отточенный клинок, пронзив ту самую, недавно зародившуюся, хрупкую часть его души. Он знал, что услышит это. Но от предчувствия не становилось легче. — Будет сделано, — он кивнул, разворачиваясь к выходу, но был остановлен. — Если ты дашь слабину, эту работу за тебя выполнит Юки, — голос Кей прозвучал на тон строже, обретая стальную хватку. В нём не было угрозы — лишь констатация жёсткого протокола. Акияма снова кивнул, уже не оборачиваясь, и вышел, на прощание поймав на себе прицельный, безразличный взгляд фиолетоволосой убийцы. Дверь закрылась. Яркий свет коридора ударил в глаза, а земля поплыла у него под ногами, словно он шагнул в безвоздушное пространство. Ему нужно было обдумать всё. Выпить воды. Горло пересохло от лжи и осознания собственной роли. Сев в кафетерии на диван, он поставил бутылку с газировкой на стол, но не сделал ни глотка. Его сознание полностью утонуло в пучине мыслей. Две недели. Теперь этот срок висел над его головой дамокловым мечом, безжалостно разрывая его надвое. Он уже знал — у него не хватит духу. И тогда за него это сделает Асахина. Та, для кого не существует слова «невозможно», лишь «приказ». Мафую — человек, сломленный в самом детстве. Домашнее насилие и давление методично вытравливали из неё всё человеческое, пока внутри не осталась лишь тихая, ледяная пустота. Убийство собственной матери-тирана в отчаянном порыве самозащиты стало точкой невозврата — последние остатки жалости к миру испарились, похоронив под обломками и мечту о белом халате медсестры. Канаде когда-то, ещё до всех этих тёмных дел, пыталась быть якорем, тем, кто тянет других со дна. Но её собственный «комплекс спасателя» разбился о суровые реалии их мира и безжалостную логику выживания, растворившись без следа. Смерть родителей оставила после себя не боль, а вакуум, который можно было заполнить только холодной эффективностью. И среди них — Мизуки. Единственный, у кого никто не умирал. В нём жили обиды, казалось бы, отпущенные. Но под годами отточенной, солнечной улыбки, которая обманывала даже собственную сестру, копилась тёмная, вязкая злоба. Желание наказывать виновных незаметно переродилось в жажду мести, обращённую уже ко всем подряд. И, возможно, самая страшная его тайна была в том, что в самых тёмных уголках души он испытывал самую жгучую ненависть — к самому себе. К той части, что согласилась произнести: «Будет сделано».