Последнее дело обречённой

Суббота. День был тёплым и по-осеннему ясным, словно сама природа давала передышку. На часах — полдень, а Мизуки, вопреки своим привычкам, уже был на ногах. Приведя себя в порядок, он натянул мягкий розовый свитшот, шорты, нахлобучил кепку и зашнуровал кроссовки. Последние отголоски летнего тепла нужно было ловить за хвост. Через полчаса — встреча с Эной. Разговор по душам… или нечто большее? Мысль о том, чтобы осторожно намекнуть ей на тёмную изнанку системы, в которой он сам был винтиком, не выходила из головы. Он, конечно, не мастер манипуляций уровня Кайто, но попытаться можно. Нужно. Взяв сумку через плечо, он вышел из квартиры. Глубокий вдох — и он зашагал по улице, мысленно составляя фразы, которые станут той самой «лёгкой наживкой». Сказать достаточно, но не выдать себя. Задача не из лёгких. Люди вокруг казались беззаботными и яркими, и это зрелище на мгновение отвлекло его. Давно он не обращал внимания на такие мелочи. Это даже слегка согревало душу, настраивая на позитивный лад. «Хотя, о каком позитиве может идти речь, когда в голове — лишь обман?» На светофоре его шаги замедлились и окончательно замерли. Пока горел красный, он достал телефон, проверяя сообщения. От Шинономе — тишина. «В сети 15 минут назад». Место встречи — уютное кафе неподалёку от участка, как раз в пятнадцати минутах ходьбы. Зазеленел свет, и поток людей понёс его через дорогу, словно подгоняя к цели. Он надеялся прийти первым — опоздать перед ней было бы неловко. Шаг ускорился, и вот за поворотом показалась вывеска заветной кофейни. Возле неё — ни души. Он успел. Остановившись у стеклянной двери, он заложил руки за спину и принялся осматривать окрестности, выискивая знакомый силуэт. Прошло пару минут. И вот, повернув голову, он увидел её — её фигуру в потоке людей. Пока она приближалась, Акияма не сдержал широкой улыбки и принялся махать ей что есть сил, на секунду привлекая внимание спешащих прохожих. К счастью, шатенка заметила его и ускорила шаг. Когда между ними остались считанные метры, Мизуки сделал шаг назад, ухватился за дверную ручку и распахнул дверь, пропуская детектива внутрь. — Благодарю, — кивнула она, с лёгкой улыбкой переступая порог заведения. Он последовал за ней к столику и устроился напротив, почти не глядя в меню. Главное, ради чего он здесь, сидело прямо перед ним. Розововолосый юноша в который раз не мог налюбоваться тем, как солнечный свет из окна ложится на её каштановые волосы, и как непринуждённо она себя здесь чувствует. В этой уютной атмосфере так и хотелось назвать всё своими именами, но он сдержался. Хотя… очень хотелось. — Хорошо спалось? А то я видел, ты до трёх ночи в сети зависала, — с лёгкой усмешкой произнёс Мизуки, следя за каждым её движением, каждым изменением в выражении лица. — Значит, следил за мной? — с притворным укором спросила шатенка, откладывая меню и скрещивая руки на груди. — Выспалась прекрасно, семи часов мне хватило с лихвой. — Я не сталкер, Энанан~ — рассмеялся он, покачивая головой. — Просто сам в это время только доползал до кровати. День был не то чтобы тяжёлым, но я решил захватить часть понедельничных дел, чтобы убить двух зайцев. — На тебя не похоже, так заранее всё делать. Что вдруг сподвигло? — её взгляд стал чуть более пристальным. — Всё просто! — парировал он, наконец взяв в руки меню. — Понедельник — день и так унылый, а если его разгрузить ещё в пятницу, то он превращается почти что в выходной. Разве я не молодец?~ — Очень разумное решение, я за тебя только рада, — её улыбка стала теплее, и она повернулась, подзывая официантку. — Ты снова изучаешь меню, зная каждую позицию наизусть? Ты же говорил, что бывал здесь десятки раз. — М-м-м… Я не врал! — отозвался он, водя пальцем по списку напитков. — Просто проверяю, не появилось ли чего-нибудь новенького, осень ведь — сезон лимитированных предложений! Хотя… — его взгляд пробежал по строчкам, затем скользнул к барной стойке и обратно. Он разочарованно вздохнул. — В этот раз ничего. — Ничего страшного. Уверена, через неделю точно появится что-то особенное. К их столику подошла улыбчивая официантка, старательно записала заказ в свой блокнот и, пообещав подать всё не более чем через десять минут, удалилась. Теперь у Эны была возможность как следует рассмотреть место, куда он её привёл. Мизуки уже рассказывал, что бывал здесь с Мафую, чтобы взять еду с собой для Канаде, когда та засиживалась на работе допоздна. Обычное кафе. В этом и была его прелесть. Одни столики занимали деловые люди в строгих пиджаках, уткнувшись в экраны ноутбуков, на других парочки негромко перешёптывались за чашкой кофе. Персонал был приветлив и ненавязчив, а интерьер, выдержанный в спокойных, тёплых тонах дерева и мягкого освещения, дополняли живописные полотна с видами японской провинции. Красиво. И что важнее — безопасно. Идеальное место для разговора, который вот-вот должен был начаться. — Раз уж на то пошло, хочу ещё раз тебя похвалить. Всего две недели, а ты совершила настоящий прорыв. Это невероятно, Эна!~ — Его улыбка была тёплой и искренней, и он увидел, как в ответ её губы дрогнули, а глаза на мгновение засияли. — Спасибо… но до правды ещё далеко. Когда-нибудь это дело закроется, исчезновения прекратятся, и город наконец сможет выдохнуть, — её улыбка растаяла, словно её сдуло внезапным порывом ветра. Взгляд её скользнул мимо него, уходя в окно. — А потом… я вернусь в столицу. К своей старой жизни. — До этого ещё дожить надо, — он фыркнул, но в его смешке прозвучала едва уловимая, тоскливая нота, которую он тут же попытался скрыть. — Говоришь так, словно мы уже прощаемся… Знаешь, иногда я ловлю себя на мысли… Мы раскрываем преступления, но система работает как конвейер. Поймали одного — на его месте тут же появляется другой. Словно мы боремся не с причиной, а вечно догоняем следствия. Эна медленно перевела на него взгляд, скрестив руки на груди. Заинтересовалась. — Хочешь сказать, что это бессмысленно? Что всё повторяется по кругу? Возможно. Но если мы перестанем бороться даже со следствиями, город погрузится в хаос ещё глубже. Наша работа — хоть как-то сдерживать эту тьму. — Абсолютно верно! Только… — он замолчал, его пальцы бессознательно сжали край салфетки. — Однажды я задержал парня за жестокое избиение. Условный срок. Через полгода он искалечил человека — тот остался инвалидом. А у того парня в глазах… я видел не раскаяние, а понимание. Понимание, что его снова отпустят. В тот день я впервые подумал: «А правильно ли мы всё делаем?» Взгляд Эны изменился. Она опустила глаза, будто тяжесть его слов придавила её к стулу. Он продолжил, голос став тише, хриплее, приводя другой, ещё более жестокий пример — о педофиле-рецидивисте. Его собственные эмоции были неподдельны: в горле стоял ком, а сердце сжималось от знакомого, горького бессилия. — Я понимаю тебя… — её голос прозвучал почти как шёпот. — Лучше, чем ты можешь представить. Бывают дела… Одно-единственное дело, которое перечёркивает всё. Ломает твою жизнь. Навсегда, — её пальцы невольно сжали рукав рубашки, будто пытаясь нащупать скрытые под тканью шрамы. — Ты говоришь о случаях, которые заставляют сомневаться… У меня был такой. Одно дело. Оно не просто изменило меня… оно разорвало меня на части и собрало заново. Совсем другим человеком. Мизуки замер. Он видел, как она сглотнула, как напряглись её плечи. Это было не просто «дело». Это было что-то личное, выжженная рана на её душе. Любопытство и внезапный, щемящий страх за неё смешались в нём в один клубок. — Что… что это было? — его собственный голос прозвучал приглушённо, будто он боялся спугнуть хрупкую нить её откровения. Эна молчала, её взгляд был прикован к столу. Казалось, прошла вечность, прежде чем она подняла на него глаза, полные давней, невыплаканной боли. — Мне было шестнадцать, — начала она, и слова давались ей с трудом. — Тогда были постоянные ссоры с отцом. За всем этим со стороны наблюдал младший брат… Акито. Ему только исполнилось четырнадцать. Как-то вечером, после очередной моей ссоры с отцом, он зашёл ко мне в комнату… спросить, как я. А я… я накричала на него. Она замолчала, когда официант поставил перед ней чашку с кофе. Эна уставилась на своё искажённое дрожащей поверхностью отражение, будто видя в нём того самого испуганного подростка. — Мы могли и поцапаться, но… так или иначе мирились и всегда заботились друг о друге. А в тот раз… он просто развернулся и ушёл. Собрался и вышел из дома. Акито увлекался пением с уличными танцами, и я подумала, что он ушёл на репетицию. Но в одиннадцать… в двенадцать его всё не было… Мизуки не дышал. Весь мир сузился до её бледного лица и тихого, надтреснутого голоса. — Я… я не знаю, что там случилось. Но нашла его первой. В переулке. Мёртвого, — её голос окончательно сорвался. — До сих пор не знаю, кто это сделал. Полиция говорила, что нарвался на пьяных… или бродячие собаки… — она бессильно махнула рукой. — После трагедии… я должна была найти правду. Хотя бы для других. Чтобы никто больше не чувствовал этого… этого ужасающего бессилия. Она замолкла, снова уставишись в свою чашку. Акияма сидел, парализованный. Десять лет. Десять лет она носила эту боль в себе. «Чёрт. Я хотел говорить о гнилой системе, а она… она говорит о боли. Настоящей. Я сижу здесь и собираюсь использовать её самое большое горе, как инструмент? Чтобы сделать её такой же циничной, как я?» Мысль ударила с такой силой, что ему стало физически плохо. Он медленно, почти робко, протянул руку и накрыл её ладонь своей. Её пальцы были ледяными. Она вздрогнула и подняла на него взгляд — в её карих глазах стояла та самая, десятилетняя тоска. — Мне жаль, — он сказал это так тихо, что слова едва долетели до неё. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти, — его собственное горло свела судорога. — И… я восхищаюсь тобой. Ты не сломалась. Ты нашла в себе силы не просто жить, а бороться за других. Это… это требует невероятной силы духа. Он сжал её руку, пытаясь передать хоть каплю тепла, хоть крупицу того утешения, которого она была лишена все эти годы. Эна заметила его порыв и… расслабила руку под его ладонью, не отстраняясь. Пальцы Мизуки всё ещё лежали на её руке, и это прикосновение, вместо того чтобы обжечь, дарило неожиданное успокоение. Глубоко вздохнув, будто сбрасывая с плеч десятилетнюю тяжесть, она подняла на него взгляд, и на её губах дрогнула слабая, но искренняя улыбка. — Мизуки… — произнесла она тихо, и он встрепенулся, словно от прикосновения. — Спасибо. Мне… действительно этого не хватало. Просто высказаться и быть услышанной. Он в ответ улыбнулся, и в его розовых глазах погасли последние следы манипулятора, уступив место чему-то тёплому и беззащитному. Да, ему было мучительно стыдно за свой изначальный замысел, но теперь это чувство тонуло в другом — в тихой радости от того, что он смог стать для неё опорой в этот миг. Это стоило куда больше, чем все его тёмные планы. Вскоре официант принёс заказ, и тяжёлая атмосфера окончательно рассеялась, сменившись лёгкостью. Они заказали скромно: она — кусочек воздушного чизкейка, он — хрустящую, пусть и слегка остывшую, картошку фри. Впереди был ещё долгий день для прогулок, и никто не хотел наедаться до отвала. И вот Мизуки уже рассказывал ей забавные истории из своей жизни, а она, отломив кусочек чизкейка, тихо смеялась, глядя на его оживлённую мимику. В эти минуты она поймала себя на мысли, что слово «коллега» по отношению к нему звучит уже неуместно, холодно и формально. Слишком много всего случилось между ними за эти две недели. Он был действительно ярким, настойчивым, временами невыносимым… но бесконечно милым. Даже когда она вынуждена была отчитывать его за рассеянность или излишнюю игривость, он смотрел на неё с такой наигранной виноватостью, что это вызывало у неё улыбку. Таких, как он, она ещё не встречала. И тот факт, что сейчас он сидит напротив в своём уютном свитшоте, а не в строгой форме, наводил на определённые мысли. Пока что она предпочитала просто наблюдать, как между ними медленно, но верно выстраивается новая, незнакомая ей картина. Ей ещё повезло, что другие офицеры не строили догадок и не подшучивали над ними. Хотя, возможно, Мафую и Канаде уже давно заметили, как меняется их товарищ — как в его голосе проскальзывает особая теплота, а взгляд становится мягче, стоит ему лишь на секунду упомянуть в разговоре «Шинономе».

***

15:00

Парк «Тишины», как его называли местные, был спрятан в чаще холмов. В это время года он находился на пике своей осенней метаморфозы. Деревья, главные архитекторы этого пространства, создавали над головой разноцветный шатер. Не только классические японские клены момидзи полыхали алыми и огненно-оранжевыми оттенками, но и редкие гинкго, словные огромные золотые веера, осыпали узкие дорожки мягким хрустящим ковром. Местами между ними виднелись ивы-сидарэянаги, их длинные, плакучие ветви с жёлтой листвой склонялись к воде, и стройные веерные пальмы, добавлявшие экзотический, почти средиземноморский акцент японскому пейзажу. Планировка парка была образцом кайю-сики — стиля «прогулки вокруг пруда». Главная тропинка вилась вокруг центрального озера, вода в котором была неподвижна и прозрачна, как полированный обсидиан, отражая безумство красок над собой. Через ручьи были перекинуты деревянные мостики, намеренно сделанные зигзагообразными, чтобы замедлить шаг и позволить путнику увидеть пейзаж с разных ракурсов. Повсюду стояла та самая, звенящая осенняя тишина, нарушаемая лишь шелестом падающих листьев, похожим на шёпот, и редким карканьем ворон. Воздух был чист и прохладен, пах влажной землёй, древесной корой и сладковатым ароматом опавшей хвои. Солнечный свет, пробиваясь сквозь разноцветную листву, отбрасывал на землю движущиеся узоры. Это было место вне времени, идеальное для того, чтобы затеряться, затаить дыхание и позволить сердцу говорить то, что так страшно произнести вслух. Эна была уже здесь пару раз за всё своё время пребывания здесь. Мизуки тоже было прекрасно знакомо это место, но в последний год он сюда не заходил и на то были причины. Место поистине восхититель ное, а небольшое количество людей в выходной день кажется чем-то невозможным, вспоминая столичные парки. Они шли по аллее, и Акияма поймал себя на мысли, что никогда ещё не чувствовал такого спокойного, глубокого счастья. Рядом с Эной можно было просто дышать. Забыть на время о Кайто, о приказах, о двойной жизни. Этот миг был только их, наполненный тихими признаниями и лёгкостью. — Я в последний раз бывал здесь только со старшей сестрой, когда она приезжала в гости, — заметил он, глядя на знакомые повороты дорожки. — У тебя есть сестра? — в глазах Эны вспыхнул неподдельный интерес, а её шаги замедлились, словно желая растянуть эти минуты. — Да… Только мы давно не виделись. Она живёт и работает в Америке, мы изредка созваниваемся. Её зовут Юки. Думаю, вы бы поладили~ — он тихонько подтолкнул её плечо и тут же убрал руку за спину, делая вид, что невиновен. — Всему своё время. Может, она приедет на праздники? Получается, ты здесь… один? — в её голосе прозвучала лёгкая тревога. — В городе — да. Родители в соседнем. Здесь у меня только Канаде, Мафую… и вот, ты появилась~ — он улыбнулся, глядя на неё. — Без тебя было бы куда скучнее. Они живут вместе, но вечно сидят дома. Вытащить их на прогулку — задача невыполнимая, так что выходные я обычно провожу в обнимку с одеялом. — Так нельзя, — фыркнула Эна, и в её тоне послышалось лёгкое раздражение. — Сидеть взаперти каждые выходные? Это же путь к тоске. — Не сердись, Энанан… — его голос смягчился. — Канаде после потери родителей с трудом даже на работу выбирается. Были времена, когда она не выходила из дома вовсе, и только бабушка нанимала домработницу, чтобы за ней присматривали… А Мафую… у неё очень тяжёлое прошлое. Очень, — он перевёл взгляд на гладь пруда, где в глубине мелькали золотые бока карпов. — Они нашли друг в друге опору. И это, наверное, правильно. — А ты? — тихо спросила Эна. — У тебя были… трудные времена? Мизуки замер на мгновение, его лицо потеплело. Руки сами потянулись в карманы, а взгляд стал отстранённым. — Были. Но по сравнению с их историями — это сущие пустяки, — он опустил глаза на деревянные доски мостика, а потом поднял к небу, где перистые облака купались в лучах заходящего солнца. — Всё равно ты можешь рассказать. Я вижу, как ты изменился, — она облокотилась на перила, не отрывая от него внимательного взгляда. — Ладно… — он глубоко вздохнул. — Практически всю школу меня травили. Был «не таким, как все». Если я делал что-то по-своему, на меня тут же показывали пальцем, шептались за спиной. Называли странным, чудаком. — Он посмотрел на Эну, видя, что она слушает, не перебивая, и ему стало тепло на душе. Её внимание было целиком его. — Тогда во мне было столько комплексов, что не счесть. Прятался, ходил один, пока не встретил такого же, как я. Парня, который был старше на год. Он стал мне настоящим другом — слушал, поддерживал. И Юки… она всегда говорила: «Не позволяй чужому мнению диктовать, кто ты». Именно они сделали меня тем, кем я стал. — Травля — это не пустяк, Мизуки. Я рада, что ты справился и что рядом оказались те, кто помог, — её голос прозвучал мягко и твёрдо одновременно. — Хе-хе… Сегодня у нас прямо день откровений, да? — он снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была лёгкой. — Надеюсь, ты ещё застанешь зиму здесь. Она невероятно красива. Я бы с радостью прогулялся с тобой по снежному парку. — Хорошо, — она кивнула, и в её глазах мелькнула тёплая искорка. — Уверена, мы найдём для этого время. Они продолжили путь, и прохожие, видя их — улыбающихся, спокойных, поглощённых общением, — наверняка принимали их за влюблённых. И, возможно, они не так уж и ошибались. А тем временем солнце начало клониться к закату, заливая небо золотом, алым и нежно-рыжим. Эна на мгновение остановилась, поражённая красотой, и тихо, почти про себя, прошептала: «Говорят, когда в мире умирает хороший художник, ему дарят последний холст — всё небо, чтобы он раскрасил его по велению души». Они стояли так, плечом к плечу, под бесконечным небом, которое в тот вечер принадлежало только им.