На грани усталости и грани

Первым проснулся Геннадий. Назойливые солнечные лучи, словно настойчивые интерны, пробивались сквозь щель в шторах и тыкались в веки. Спать дальше было бесполезно. Он повернулся на бок, и всё его существо наполнилось тихим восторгом. Рядом, пригревшись в лучах утра, спала Ирина Алексеевна. Его Ира. Его строгая и несгибаемая заведующая отделением, а здесь — просто женщина, уткнувшаяся лицом в подушку. Её растрепанные волосы цвета спелой пшеницы разметались по белоснежному белью, словно нимб. Геннадий приподнялся на локоть и нежно, кончиками пальцев, начал гладить эту шелковистую массу. Он завел прядь за её ухо, открывая смуглый контур скулы и изящную линию шеи. Она лежала к нему лицом, дыхание было ровным и спокойным. Геннадий улыбнулся. Его рука скользнула вниз, к тонкой бретельке её ночнушки — алой, атласной, невероятно мягкой на ощупь. Он медленно, почти ритуально, приспустил её и обнажил плечо. Кожа была матовой, будто бархатной, и так манила к себе. Он склонился и прикоснулся губами к этой нежной выпуклости, оставив легкий, горячий поцелуй. Ирина пошевелилась под его прикосновением, словно от дуновения ветерка. Её длинные ресницы дрогнули, и глаза открылись, сначала сонные, незацелившиеся, но, встретившись с его взглядом, сразу наполнились теплом. Она медленно, как кошка, потянулась, и по лицу её расплылась ленивая, блаженная улыбка. «Доброе утро», — прошептала она, и голос её был еще хрипловатым от сна. «Доброе утро», — ответил он, заигрывающе растягивая слова, и снова принялся целовать её плечо, переходя на ключицу, оставляя следы легких, жгучих прикосновений. «Гена, ах…» — она чуть смущенно засмеялась, пытаясь отодвинуться, но это было несерьезно. — «Гена, мы же еще не позавтракали. А где же завтрак в постель?» Геннадий приподнял голову, его глаза весело блеснули. «Вчерашний утомительный дежурр лишил нас кое-чего важного,— сказал он, целуя её в основание шеи. — Так что, считай, это самый главный и питательный завтрак.» Ирина фыркнула, но протест испарился, не успев родиться. Она сдалась, ее тело ответило на его ласки легкой дрожью. «Ну, ладно… Только потому, что вчера действительно был тяжелый день.» Он не заставил себя ждать. Его пальцы нашли застежку ночнушки на её спине, и через мгновение алая ткань мягко соскользнула, освобождая прекрасную грудь. Геннадий прильнул к ней губами, с жадностью, на которую был способен только здесь, вне стен операционной. Он ласкал и ловил её сосок, заставляя Ирину тихо стонать и впиваться пальцами в его волосы. Её спина выгнулась, предлагая себя, а утро за окном окончательно перестало существовать, растворившись в знойной тишине спальни и прерывистом дыхании двух уставших хирургов, нашедших отдых и наслаждение друг в друге.