Амнезия

Евгений стоял перед зеркалом, освещённым мутным, дрожащим светом из одинокой лампочки под потолком. Комната была наполнена лёгким запахом ржавой воды и старого мыла — таким, что будто бы сам воздух здесь помнил всех, кто когда-то мылся до него. Он долго не двигался. Просто стоял, глядя на своё отражение, будто перед ним был не он сам, а кто-то другой — человек, чуждый, усталый, с тусклыми глазами и странной бледностью кожи, отливавшей синим. Сначала он просто расстегнул верхную часть куртки. Щёлк — и холодная волна пробежала по телу, как будто кто-то невидимый щёлкнул кнутом по его спине. Он остановился. «Нет, всё нормально. Просто воздух прохладный», — пытался он убедить себя, но руки всё равно дрожали, как будто не подчинялись ему. Молния медленно ползла вниз. С каждым движением — становилось всё хуже. Не физически даже, а будто он снимает с себя не одежду, а щит, за которым прятался годами. Куртка наконец оказалась на крючке, но вместе с ней будто ушла часть защиты, часть тепла. Он провёл рукой по рукаву, задержался, почти с тоской — как человек, прощающийся с последним надёжным другом. Под курткой был зелёный свитер, слегка вытянутый, но всё ещё тёплый. Он не хотел его снимать. Сердце в груди билось всё быстрее, и не от жара — наоборот, от страха, что стоит обнажить тело полностью, и он… замёрзнет. Просто встанет и застынет, как в те ночи, когда просыпался под снегом, не чувствуя пальцев. Он опёрся на край умывальника. Сквозь щель окна пробивался горячий воздух снаружи, но кожа на руках всё равно оставалась ледяной. — Господи… — выдохнул он, не столько обращаясь к кому-то, сколько просто чтобы звук собственного голоса не дал ему окончательно провалиться в тишину. Снял свитер. Под ним — тело, хрупкое, с тонкими, почти прозрачными венами, с чужой бледностью, не принадлежащей живому человеку. Внизу живота — та самая дыра. Зияющая, немая, как клеймо. Он резко отвёл взгляд. Пальцы дрожали, когда он потянулся к пуговице на брюках. Он уже чувствовал, как холод пробирается внутрь, словно сквозняк нашёл в нём собственный дом. Кожа покрылась мурашками. С каждой секундой страх становился не просто физическим — он превращался в память, в отголосок того вечного холода, что убил его когда-то, на той безымянной улице, где он так и не дождался помощи. Он тихо засмеялся. Горько. — Ну давай, — прошептал сам себе. — Всего-то помыться. Не война же. Затем шагнул к ванне. Горячая вода шумела, как дождь — редкое напоминание о жизни. Он протянул руку, подставив ладонь под струю. Тёплая. Даже приятная. Но тело отказывалось верить. Он медленно снял последнюю вещь и остался стоять в паре шагов от ванны, словно перед пропастью. Сделал вдох, потом другой. И, наконец, решился. Шаг вперёд. Тепло воды коснулось ног, и по телу пробежала дрожь — не от холода, а от противоречия. Ум говорил, что это приятно. Память — что это опасно. Он сел в воду, затаив дыхание, и в тот момент, когда горячее обволокло его целиком, на лице проступило что-то похожее на облегчение. Но где-то внутри всё равно оставался страх. Страх, что стоит воде остыть — и он снова станет ледяным. Что за этой паровой вуалью прячется его собственная смерть, терпеливо ждущая, когда он расслабится. Он закрыл глаза и прошептал едва слышно: — Только не сейчас… пожалуйста, не сейчас. Гулко, будто издалека, сквозь запотевшие стены ванной и шум льющейся воды донёсся голос Сергея: — Ты как, Женёк? Евгений вздрогнул. Голос прозвучал неожиданно — низкий, чуть охрипший, с тем самым хрипловатым оттенком, который будто всегда несёт в себе запах перегара и табака. Он отозвался в пространстве, как звук в пустом колодце: глухо, но живо, с теплом, в котором смешались забота и неумелая насмешка. Евгений медленно повернул голову к двери. Она дрожала под напором звука, будто сама прислушивалась. Снаружи наверняка стоял Сергей — огромная, нескладная фигура в коротких шортах и с неугомонной ухмылкой, опершись на косяк, может быть, держа в руке кружку, может, просто скрестив руки на груди, — и, конечно, он не удержался, чтобы не проверить, жив ли его товарищ после «эксперимента с горячей водой». Шум воды стал казаться громче, как будто пытался заглушить вопрос. На мгновение в воздухе повисло странное напряжение — будто бы сам дом замер, прислушиваясь к ответу. Евгений долго молчал. Лёгкий пар поднимался над ванной, застилая зеркало тонким туманом. Он смотрел на этот пар, словно на дым — на нечто временное, эфемерное, что исчезнет, если вдохнуть чуть глубже. Его кожа всё ещё оставалась холодной, несмотря на тепло воды. А голос Сергея за дверью — такой живой, весёлый, человеческий — напоминал о том, что за этой перегородкой существует мир, где люди смеются, дышат, где тепло не нужно добывать с боем. Он выдохнул, с трудом собравшись с мыслями. Хотел ответить сразу, но вместо слов сорвался только хриплый звук, похожий на вздох. Он откашлялся, потом чуть громче, стараясь, чтобы голос не дрожал, сказал: — Н-нормально... живой. Сергей за дверью фыркнул, коротко засмеялся — от души, с тем особым глухим оттенком, в котором слышалось облегчение. — Ну и славно! А то думал, придётся вытаскивать ледышку из ванны! Евгений невольно улыбнулся. Улыбка вышла тихая, с тенью усталости, но настоящая. В этом грубом, слегка неуклюжем голосе было что-то, что возвращало его к жизни — к этой хрупкой, странной, но всё ещё настоящей жизни, где кто-то стоял за дверью и спрашивал: «Ты как, Женёк?» И от этого вопроса, простого и тёплого, в груди вдруг стало немного светлее. — Если что-то пойдёт не так, зови, ладно? — снова раздалось из-за двери. Голос Сергея звучал чуть глуше, чем прежде, словно сквозь вату — приглушённый паром и расстоянием, но в нём угадывалась неподдельная тревога. Не насмешка, не грубая забота «для вида», а именно искренняя — неловкая, простая, почти домашняя. Евгений застыл, глядя на туманное отражение в зеркале. Капли воды стекали по стеклу, как медленные слёзы, собираясь у нижнего края. В комнате стоял запах мыла, старых труб и горячего железа, но поверх этого — что-то ещё, неуловимое, почти человеческое. Он провёл рукой по волосам, чувствуя, как от прикосновения к влажной коже идёт лёгкий холод. Странно… От холода он всегда ожидал боли, он был ему привычен, родной — но сейчас, в тепле, тело словно не знало, как реагировать. Всё было слишком непривычно: горячая вода, расслабленные мышцы, забота за дверью. «Зови, ладно?» Эти слова застряли где-то в груди. Они не требовали ответа — Сергей, вероятно, уже отошёл, довольный тем, что всё под контролем. Но Евгений поймал себя на том, что продолжает вслушиваться в тишину, будто надеялся услышать продолжение, ещё одну реплику, просто звук чужого голоса. Он опустил взгляд в воду. Поверхность чуть колыхнулась от дыхания — теплая, мягкая, почти живая. И где-то глубоко внутри, среди холода, который, казалось, навсегда поселился в его костях, шевельнулось нечто тёплое. Маленькое, осторожное чувство, от которого становилось странно не по себе. О нём действительно беспокоились. Настояще. Без задней мысли. Евгению было непривычно от этого факта — так непривычно, что он даже не сразу понял, как на это реагировать. В его жизни забота всегда имела цену: за еду, за крышу, за место у батареи. А тут — просто «зови, ладно?» — будто он и правда что-то значит, будто кто-то не хочет, чтобы с ним случилось что-то плохое. Он тихо вздохнул, почти неслышно, и позволил себе чуть расслабиться. Мир за дверью оставался тем же, но теперь, впервые за долгое время, он не казался таким одиноким. Евгений откинулся на спинку старой ванны, чувствуя, как горячая вода медленно поднимается по телу, обволакивая кожу плотным теплом. Пар стелился по комнате, затуманивая зеркала, делая всё вокруг зыбким, будто из сна. И, может быть, именно поэтому — из-за этой зыбкости, из-за воды, похожей на память, — воспоминание пришло само собой. Без спроса, без предупреждения. Сначала — запах. Сырой бетон, щёлочь и ржавая вода. Не этот старый дом, а что-то другое — лестничная площадка, облупленные стены, где обои когда-то были голубыми, а теперь облезли, пожелтели. Тусклая лампа под потолком мигала, будто доживая последние часы. И где-то внизу, на первом этаже, плакал ребёнок, тонко, с надрывом, но быстро затих, словно привык, что никто не придёт. Евгений вспомнил — тот вечер был холодным. Зимним, кажется. Он сидел в подъезде, прижимая к себе найденное старое одеяло, пахнущее кошками и чужими руками. Пальцы уже не слушались — он пытался согреть их дыханием, но воздух был ледяным. Где-то рядом стояла банка с огрызком свечи, коптящей от сквозняка. Свет прыгал, дрожал, и с ним — его собственная тень. — Эй, парень, — тогда кто-то сказал. Голос — усталый, женский, чуть сиплый. — Ты чё тут? Мёрзнешь, что ли? Он не ответил. Спрятал лицо в воротнике, словно от чужих слов можно было замёрзнуть ещё сильнее. Женщина постояла немного, потом кинула на пол полиэтиленовый пакет. — На, там булка. Только не пропадай, ладно? — и ушла, стуча каблуками вниз по лестнице. Он тогда не поблагодарил. Не смог. Слова застряли в горле. Но булку съел всю, до последней крошки, сидя у батареи, которая уже не грела. И думал, что, может, если бы смог выдавить из себя «спасибо» — всё пошло бы как-то по-другому. Может, он не остался бы там, в том подъезде, где стены пахли холодом и смертью. Евгений очнулся, когда вода чуть остыть успела. Он вздрогнул — реальность вернулась вместе с паром. От воспоминания остался только неприятный осадок — липкий, как плёнка на коже. Он посмотрел на собственные руки — те же самые, что когда-то тряслись от холода, теперь дрожали от чего-то другого. Может, от усталости. А может, от того, что тепло вдруг стало не враждебным. Пальцы медленно сжались в кулак. Он шепнул — сам себе, почти беззвучно: — Спасибо… Не женщине. Не конкретному человеку. Просто — прошлому. За то, что не забылось. За то, что всё ещё болит, значит, он жив. — Мне уже холодно. Пожалуй, пора вставать, — пробормотал Евгений, будто сам себе, голосом тихим и севшим от пара. Он медленно выпрямился, вода заскользила по его телу, собираясь тонкими струйками и капая обратно в ванну. Каждая капля отзывалась на коже ледяным уколом — как будто тепло внезапно стало слишком чужим, ненужным. Воздух, пропитанный паром, будто вздрогнул вместе с ним, сжал грудь, затуманил дыхание. Евгений осторожно вышел, ступив на прохладную кафельную плитку. Под ногами она казалась живой — холодной, как будто выжидала. Он замер на секунду, огляделся: маленькая ванная комната, пожелтевшие стены, треснувшее зеркало, на котором капли влаги стекали вниз, будто пот. Всё казалось старым, уставшим, но каким-то уютным — почти домашним. Он потянулся к полотенцу, висевшему на гвозде у двери. Оно было жёстким, чуть влажным — видно, стирали давно, но Евгений, не раздумывая, принялся растирать им себя. Сначала неуверенно, словно боялся, что кожа вот-вот покроется инеем. Потом сильнее, торопливо, будто хотел доказать самому себе, что может согреться, что кровь всё ещё течёт по венам. Полотенце шуршало, оставляя на коже слабый запах порошка, смешанный с чем-то металлическим. Евгений вытирал руки, шею, грудь, но, дойдя до живота, замер. Там, под пальцами, чувствовалась неровность — то самое место, где зияла его тайна. Он сжал зубы, чтобы не выдохнуть слишком громко, и быстро натянул майку, словно ткань могла стереть сам факт её существования. Потом — привычно, медленно — он начал одеваться. Сначала натянул бельё, потом светлые штаны, чуть помятые, но чистые. На секунду остановился, посмотрел на висящую на вешалке куртку — свою старую, тяжёлую, с облезшими пуговицами и глубокими карманами. Пальцы дрогнули. Он провёл рукой по ткани — шероховатой, знакомой до боли. — Без тебя я будто не я, — пробормотал он, и куртка тихо скрипнула, когда он натянул её на плечи. Мгновенно холод вернулся. Он почувствовал, как кожа под ней покрылась мурашками, как будто кто-то невидимый обнял его ледяными руками. Но в этом холоде было что-то родное, даже утешительное. Он выдохнул, поправил воротник и посмотрел на зеркало. Его отражение, затянутое паром, казалось призрачным — как будто перед ним стоял не человек, а тень, только что вышедшая из сна. И всё же — тень с живыми глазами. — Ну, вроде жив, — сказал он себе и, накинув шарф, направился к двери. Снаружи уже ждал Сергей, возможно, всё это время стоявший на страже, будто опасался, что Евгений растворится в тёплом воздухе, как пар. — Ну? — раздалось сразу, как только Евгений приоткрыл дверь, и он даже не удивился: кто ж ещё мог стоять на пороге, если не Сергей, в своей вечной белоснежной рубашке, будто вылизанной, и с выражением лица, словно он час караулил под дверью, обдумывая трагический исход банных процедур. Евгений моргнул, едва не отпрянув. Сергей стоял, уперев руки в бока, с видом родителя, поймавшего сына на месте преступления. В его глазах читалась смесь недоверия, контроля и какого-то чрезмерного участия — будто бы за дверью происходила не баня, а операция по спасению мира. — Что — «ну»? — спросил Евгений, натягивая шарф повыше, словно щит. — Ну, как ты? Не утонул, не посинел, не вскипел? — Сергей склонил голову набок, оценивающе разглядывая его, будто проверял, не испарился ли часом. — А то вдруг тебе там плохо стало. — Я всего-то мылся, а не совершал восхождение на Эверест, — устало ответил Евгений, чувствуя, как по виску снова стекает вода. Сергей прищурился. — Ага, мылся… Странно, а от тебя по-прежнему веет кладбищем. — Он понюхал воздух театрально, щурясь. — Хотя ладно, теперь хоть не тухлым, а просто… прохладным. — Спасибо за оценку, эксперт по запахам, — буркнул Евгений. — Да я просто рад, что ты вообще решился! — Сергей улыбнулся во все зубы, хлопнув его по плечу. — Уже прогресс. Ещё пара ванн — и станешь человеком! — Или растаявшим льдышкой, — пробормотал Евгений. Сергей, будто не расслышав, продолжил с торжественным видом: — Вот что значит мужская поддержка! Если б не я, ты бы, небось, до сих пор боялся воды. — Ага, спасибо, Папа. Я теперь даже полотенце без твоего одобрения выбирать не буду, — с иронией отозвался Евгений. Сергей только фыркнул, отмахнувшись: — Вот неблагодарный. А ведь я переживал! Стоял тут, как идиот, у двери, вдруг ты там, не дай бог, расплавишься или растворишься. Дэниэль, кстати, предлагал ведро воды под дверь сунуть — думал, вдруг тебе там «сухо станет». Евгений закатил глаза. — Потрясающая поддержка. — Ну, не зря ж мы семья, — довольно усмехнулся Сергей, снова хлопнув его по плечу. — Ладно, иди. А то Балерина уже сказала, что если ты не выйдешь, она пойдёт проверять сама. — Что? — Евгений резко выпрямился, побледнев. — Да шучу я, — Сергей расплылся в широкой ухмылке. — Хотя, кто знает, с её-то характером... Евгений тяжело выдохнул, прикрыв глаза. — Мне кажется, я снова хочу обратно в ванну. — Да ради бога, — пожал плечами Сергей. — Только на этот раз воду не экономь. А то ещё решат, что я тебя в тазике поливал. Евгений только покачал головой, проходя мимо, и пробормотал: — С таким присмотром я точно долго не протяну. — Вот и не пытайся! — весело отозвался Сергей ему вслед. — Мы тебя любим грязного или чистого — главное, чтоб живой! *** Ночь, как и прежде, накрыла дом тяжелым бархатным покрывалом. Внутри было душно, лампа на кухне давно потухла, а в гостиной Сергей и Дэниэль спали так крепко, будто их усыпил сам конец света. Один тихо посапывал, другой время от времени что-то бормотал по-английски во сне — вероятно, снова спасал кого-то от коварного грамматического времени. Евгений лежал на матрасе, глядя в потолок, будто там могли найтись ответы. В груди зудело что-то беспокойное, и это чувство не давало покоя. Не тревога — нет, скорее ожидание. Обещание, данное ночью, казалось пустяком, но почему-то именно оно теперь не давало ему уснуть. «Я же обещал…» — мелькнула мысль. Он тихо сел, чтобы не разбудить этих двоих спящих глыб, и поднял с пола гитару. Струны тихо звякнули, словно удивлённо спросив: «Серьёзно? Сейчас?» Евгений лишь усмехнулся, бросил на спящих взгляд — Сергей, конечно, раскинулся во весь рост, как поверженный богатырь, а иностранец свернулся калачиком, спрятав нос в подушку. — Спите, спите, — пробормотал он, — всё равно не поймёте. Он тихо вышел на улицу. Воздух был густым, тёплым, но куда свежее, чем днём. И где-то на фоне — привычное потрескивание ночных насекомых. Двор утопал в тенях, и лишь луна лениво висела над крышей, подсвечивая всё тусклым серебром. Анна стояла у старого дерева, и рядом, как всегда, важно восседал кот — будто охранял её. Она заметила его сразу. — Опять не спится? — лениво спросила, не оборачиваясь. Евгений на мгновение замялся, будто его поймали на месте преступления. — Ну… да. Точнее, нет. Ну, не совсем, — выдохнул он. Анна чуть повернула голову, на губах промелькнула лёгкая, едва заметная улыбка. — А чё тогда? — Я же обещал… — Евгений опустил взгляд на гитару. — Сыграть. Она обернулась полностью. Лунный свет скользнул по её лицу — бледному, но живому, с тем самым загадочным выражением, которое то ли поддразнивает, то ли зовёт. — А, гитара, — протянула она, будто речь шла о чем-то вроде кружки чая. — Ну, давай. Её голос прозвучал мягче обычного, без привычного яда. Кот, будто поняв, что грядёт представление, разлёгся у её ног и зевнул, давая понять: «Ну ладно, удивляй». Евгений присел на ступеньку, положил гитару на колени. Пальцы немного дрожали — от ночного воздуха или от чего-то другого, непонятного. Первые ноты прозвучали неуверенно, почти робко, но потом струны зазвучали чище. Мелодия была тихой, задумчивой, словно луна сама напевала под аккомпанемент ветра. Анна не прерывала. Только смотрела. Иногда она опускала взгляд, будто боялась, что он заметит, как ей действительно нравится. Кот урчал, будто подыгрывая басом. — Хм, — тихо сказала она, когда он закончил, — даже не ожидала. — Что, думала, я фальшивлю? — Думала, ты будешь играть что-то вроде «Мурку». — Она усмехнулась. — Спасибо за веру, — фыркнул Евгений, но улыбнулся в ответ. Анна чуть подошла ближе. В лунном свете она выглядела почти призраком — вся в отблесках, тонкая, как отблеск воды. — Знаешь… — сказала она мягко, — ты играешь, будто вспоминаешь, что такое быть живым. Евгений смутился, опустив глаза. — Может, так и есть. — Хм. — Она слегка коснулась пальцами грифа гитары, её ногти блеснули в свете луны. — Тогда играй чаще. Чтобы не забыть. И снова эта её полуулыбка — загадочная, с долей насмешки, но уже без прежней холодности. Евгений поймал себя на мысли, что ему вдруг стало легче дышать. Где-то позади хлопнула дверь — может, ветер, может, Сергей во сне повернулся. Анна вздрогнула, но быстро вернула себе обычную невозмутимость. — Ну ладно, музыкант, — сказала она, — сыграл — и спать. Завтра опять жара. — А тебе самой не спится? — А я и не пыталась. Ночь слишком красивая. Он хотел ответить, но промолчал. Вместо слов — только лёгкая улыбка и взгляд, полный чего-то, что, может быть, было началом чего-то нового. А кот тем временем потянулся и, обойдя их обоих, с важным видом уселся между ними, словно сказал: «Всё, концерт окончен. Любовная сцена отменяется». — Да мне тоже не спится, — произнёс Евгений, стараясь, чтобы голос не прозвучал слишком неуверенно. Он стоял напротив Анны, а ночной воздух, густой и тяжёлый, будто сплетал их взгляды воедино. Луна плавала в небе, лениво освещая её бледное лицо и мягкие линии рук. Ветер слабо трепал края её юбки и тонкие пряди волос, придавая всему происходящему странную, почти потустороннюю красоту. Анна стояла молча, вглядываясь в него, как будто что-то решала для себя. И вдруг — неожиданно, с тем самым её фирменным ленивым тоном, где сарказм звучал вполголоса, — спросила: — Кстати, булочка хоть вкусная была? Евгений замер. На миг даже перестал дышать. Сердце, будто пойманное на крючок, дрогнуло и ушло куда-то вниз. «Булочка?» — отозвалось в голове, словно эхо. То восспоминание. Тогда перед ним стояла женщина — высокая, в яркой юбке. Улыбалась странно, будто жалела, но не показывала. Он не запомнил лица… но теперь понимал. — Погоди… что? — выдохнул он, ошеломлённо глядя на неё. Анна прищурилась, словно играла, хотя в уголках её губ мелькнула мягкая улыбка. — Ну, — протянула она, — знаешь ли, мне самой тогда есть было нечего. Но ты вообще, судя по виду, не ел месяцами. Пф, жалко выглядел. Евгений не знал, что ответить. Всё будто перевернулось в голове — воспоминание, запах дождя, тот кусочек хлеба в руках. Теперь всё обрело смысл. Он с трудом сглотнул и тихо сказал: — Так это… ты? Анна усмехнулась, отводя взгляд. — А кто же ещё? Не кот же тебе булочку притащил. Он вдруг рассмеялся — тихо, растерянно, но искренне. — Ну надо же… а я думал, мне просто повезло. — Иногда везение — это просто голодная женщина с добрым сердцем, — ответила она, глядя на него с прищуром. — Или ведьма, — усмехнулся он в ответ. Анна хмыкнула. — Возможно, и ведьма. Но булочка была настоящей. Между ними повисла лёгкая пауза. Не неловкая — скорее, тёплая. Та, что появляется, когда слова уже не нужны. Где-то рядом кот мурлыкал, как аккомпанемент их странному признанию. Евгений опустил взгляд и улыбнулся. — Тогда… спасибо тебе. — За что? — притворно удивилась Анна. — За ту булочку. И за то, что не дала умереть с голоду. Она посмотрела на него — теперь без насмешки, без привычной резкости. — Да ладно, — сказала тихо. — Не люблю, когда кто-то выглядит голоднее, чем я. И всё же уголок её губ снова дрогнул в улыбке. Ветер донёс запах ночной пыли и чего-то далёкого, как будто город сам слушал их разговор. А Евгений стоял, глядя на неё, и понимал, что впервые за долгое время ему действительно тепло — не от солнца, не от чая, не от одеял, а от чего-то внутри. Того самого, чего он уже почти перестал чувствовать. — Понимаю, — начал Евгений тихо, будто сам себе не веря, что собирается это спросить. Его голос чуть дрогнул, но он всё же решился: — Понимаю, что такое спрашивать неэтично, но… А как ты умерла? Он сам удивился, как спокойно прозвучали эти слова. Будто речь шла не о смерти, а о чём-то обыденном — как будто спрашивал, где она родилась, или чем занималась раньше. Но в этом мире всё давно перестало быть «обычным». Анна не сразу ответила. Она стояла, скрестив руки, глядя куда-то в темноту двора, где у ног её свернулся кот. Слабый лунный свет пробегал по её скулам, касался ресниц, и от этого её лицо казалось почти нереальным — тонким, словно вырезанным из фарфора, и в то же время живым. — Если уж так интересно… — произнесла она наконец, не глядя на него. Голос был спокойный, но в нём сквозила странная, ледяная лёгкость, какая бывает только у тех, кто уже всё пережил. — Свалилась со сцены. Во время выступления. Она говорила просто, как будто рассказывая чужую историю. — Сломала шею. Умерла моментально. Воздух между ними будто стал плотнее. Даже ветер притих. Евгений непроизвольно шагнул ближе, но не решился подойти вплотную. Его взгляд скользнул по её лицу — ища хоть какой-то след боли, воспоминания, чего угодно, что выдало бы, как она к этому относится. Но в её глазах не было ни горечи, ни печали — только усталость и какая-то тихая ирония. — Прямо во время танца, — добавила она, и уголок её губ изогнулся в привычной, чуть насмешливой улыбке. — Смешно, да? Всю жизнь думала, что упаду в обморок от жары или голода, а тут — сальто неудачное. Красиво хотя бы вышло, говорят. — Кто говорит? — тихо спросил он. Анна хмыкнула. — Да кто угодно. Люди любят придумывать. А когда ты мертва, им вообще можно не возражать. Евгений долго молчал. Не знал, что сказать. Каждое её слово, хоть и произнесённое с лёгкой усмешкой, будто отдавало холодом — тем самым, что он слишком хорошо знал. — Прости, — наконец выдавил он. Анна подняла на него взгляд. — За что? — в её голосе звучало лёгкое удивление. — Я не жалуюсь. Наоборот. Мгновенная смерть — пожалуй, лучший вариант из всех возможных. Без страданий, без лишней драмы. Только… жалко кота. Он тогда был на кулисах. Всё видел. С тех пор вот… не отходит. Она опустила руку, погладила животное — и кот, будто поняв, о ком речь, жалобно мяукнул, потёрся о её ногу. Евгений наблюдал за ними, чувствуя, как внутри поднимается странное чувство — смесь жалости, уважения и чего-то ещё… мягкого, щемящего. Он хотел что-то сказать, но слова вдруг потеряли смысл. Всё, что он мог — просто смотреть, запоминая, как луна отражается в её глазах и как ветер играет прядями её волос. И в тот момент он понял: мёртвые, возможно, не живут. Но иногда — живее живых. — А у тебя тоже была амнезия, как у меня? Или нет? — спросил Евгений тихо, с неуверенной паузой в середине фразы, будто боялся, что вопрос прозвучит глупо или неуместно. Он стоял чуть поодаль от Анны, скрестив руки, будто пытаясь удержать в себе остаток тепла, которое всё ещё не до конца улетучилось после ванны. Ночной воздух был сухим, тёплым, но его кожа, как обычно, ощущала иной мир — где всё пронизано холодом. Анна стояла в том же положении, что и прежде: немного согнувшись, опершись на перила старого крыльца, глядя куда-то вдаль, туда, где темнота сливалась с огородом. Её кот снова устроился рядом, тихо урча, словно сторожил покой своей хозяйки. — Амнезия, — повторила она, задумчиво, почти без интонации. — Нет, не совсем. Она сделала паузу, как будто подбирала слова. — Я, скорее, не сразу поняла, что мертва. — Голос её был ровным, без трагедии, как будто она говорила о давно пережитом сне. — Сначала просто думала, что заснула после падения. Проснулась — гроб. Евгений слушал, не перебивая. От её слов по коже пробежал слабый холодок. Не от ужаса — от чего-то более сложного, щемящего. — Еле вылезла. Потом всё стало… странным, — продолжила она, едва заметно нахмурившись. — Я видела со стороны, как мои родственники оплакивали мою кончину. Тогда я решила, что у меня просто шок, что нужно время. Но со временем только хуже становилось — запахи исчезали, звуки стали будто глуше. Она усмехнулась, горько и тихо. — Так что нет. Амнезии не было. Всё помню слишком хорошо. Даже слишком. Евгений отвёл взгляд, вглядываясь в землю под ногами. Он невольно сжал кулаки — не от страха, а от чувства, похожего на зависть. — А я вот не помню, — сказал он с едва заметной улыбкой, но в голосе просквозила усталость. — Иногда кажется, что и не жил вовсе. Просто… оказался здесь. Анна обернулась к нему. Её глаза на миг смягчились — будто она впервые по-настоящему его увидела. — Может, тебе повезло, — произнесла она негромко. — Забыть — это ведь тоже форма прощения. — Только если есть что прощать, — ответил он. Она улыбнулась, но грустно, почти незаметно. — У всех есть. Просто не все хотят вспоминать. Евгений хотел что-то добавить, но слова застряли в горле. Он только кивнул, чувствуя, как где-то внутри поднимается что-то тяжёлое, похожее на тоску. Может, он действительно завидовал ей — её ясности, её памяти, её покою. А может, просто боялся, что когда наконец вспомнит своё прошлое, то пожалеет об этом. Анна, словно почувствовав его мысли, повернулась обратно к звёздному небу. — Главное, — сказала она, глядя ввысь, — не пытайся вспомнить всё сразу. Оно само к тебе вернётся. Когда будет готово. Её голос звучал спокойно, почти ласково, и в этом тоне было нечто ободряющее — то, чего Евгений не слышал от людей уже очень давно. — В любом случае… спасибо, что рассказала, — тихо произнёс Евгений, почти шёпотом, будто боялся разрушить ту хрупкую тишину, что установилась между ними. Он стоял чуть ближе, чем прежде, и впервые позволил себе не прятать взгляд. В свете луны черты её лица казались мягче, чем днём: напряжённая линия рта сменилась лёгкой усталой улыбкой, глаза блестели не от холода — от чего-то живого, едва ощутимого. Анна чуть качнула головой, как будто отмахиваясь от благодарности, но в её движении было не раздражение, а что-то похожее на застенчивость. — Да ладно, — ответила она негромко. — Не каждый день есть с кем поговорить. Обычно я разговариваю только с котом. Он, конечно, слушатель терпеливый, но молчит чересчур уж выразительно. Евгений невольно улыбнулся. — Да, у него взгляд такой… как будто осуждает. — Именно! — оживилась Анна, и её глаза на мгновение засветились. — Глазами будто говорит: «Ты опять за своё, Анна?» Они оба тихо засмеялись. Смех вышел неловким, но тёплым, и в ту секунду исчезла вся неловкость, оставшаяся от прошлых разговоров о смерти, о забвении. Всё будто стало проще, человечнее. Ветер едва шевельнул край её юбки и его волосы, принося с собой запах сухой земли и далёкой жары. Где-то за домом что-то заскрипело — может, ставня, может, дверь, — но никто не обратил внимания. — Знаешь, — сказала она спустя пару мгновений, — ты… не такой, как я думала. Евгений чуть нахмурился, но без обиды. — А каким ты думала? — Холодным. — Она произнесла это с улыбкой, но мягко. — Замкнутым, отстранённым. А оказалось — просто… усталым. Он не ответил. Только опустил взгляд, чувствуя, как что-то странное, тёплое, пробивается сквозь внутренний ледяной покой, с которым он жил все эти дни. Это чувство было новым и пугающим, но в то же время желанным. — Наверное, я просто слишком давно не разговаривал вот так, — признался он. — Без вопросов, без подозрений… — Тогда не молчи, — сказала она тихо. — Пока есть с кем говорить. Он поднял глаза и встретился с её взглядом. В нём не было жалости — только лёгкий интерес и, может быть, капля нежности. — Спасибо, — повторил он ещё раз, чуть тише. — Правда. Анна кивнула. — Не благодари. Просто будь живым. И в этот момент, когда она сказала это, ветер вновь подул, чуть сильнее прежнего, и её волосы на миг коснулись его руки. Евгений даже не успел понять, почему от этого прикосновения внутри стало так тепло — будто вся зима, застывшая в его теле, на мгновение отступила. Неподалёку, в темноте, шевелились какие-то фигуры — будто не люди вовсе, а ожившие пятна на фоне ночи. Они двигались странно, рывками, их глаза то и дело поблёскивали красным, словно кто-то поочерёдно включал маленькие фонарики. Под ногтями — сплошная чёрная грязь, а вот зубы, напротив, — ослепительно белые, будто каждый вечер чистят их не щёткой, а хлоркой. Евгений напрягся, глаза расширились, и он шагнул чуть ближе к Анне, которая стояла, как всегда, расслабленно, будто всё происходящее — часть привычного спектакля. — Расслабься, — сказала она, даже не глядя на приближающиеся тени. — Они свои. — Свои? — переспросил Евгений, медленно отступая на шаг назад. — В смысле... свои? Анна чуть повернула голову, её губы растянулись в ленивую, почти игривую улыбку. — Гости, — произнесла она с таким спокойствием, будто речь шла не о потенциальных убийцах, а о соседях, пришедших за солью. — Ох, — выдохнул Евгений, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — А они, ну… опасны? — Я-то откуда знаю? — пожала она плечами. — Это им решать. Некоторые убивают ради забавы. — Некоторые? — уточнил он, с надеждой в голосе. — Ладно, — усмехнулась Анна, — не некоторые. Большинство. Евгений на секунду замер, а потом хмыкнул: — Тогда их лучше не впускать… Анна с интересом склонила голову набок. — Так дорожишь своими соседями? Алкаш и иностранец? Он нахмурился, но уголок рта всё же дрогнул. — Как-никак, они для меня много хорошего сделали. Так что меньше всего я хочу, чтобы им плохо было. — Как мило, — протянула она с театральной интонацией. — Жаль, платочка нет. Ромео, Ромео и Ромео. — Без Джульетты? — усмехнулся Евгений, с трудом скрывая лёгкий румянец. Анна сделала шаг к нему, и даже воздух вокруг будто стал плотнее, теплее. — Я могу быть Джульеттой, — сказала она почти шёпотом, — но в вашей троице она явно лишняя. — Зря так думаешь, — парировал он, и в его голосе впервые за долгое время послышалось что-то озорное. — Ах да? — Анна вскинула бровь, делая вид, что задумалась. — Думаешь, выдержал бы драму до конца? — После того, как ел твоё кулинарное творение, выдержу всё, — сказал Евгений и тут же отступил на шаг, когда она притворно нахмурилась. — Осторожней, Ромео, — фыркнула она. — Джульетты бывают злопамятные. — Тогда оставайся просто Анной, — мягко сказал он, их взгляды задержались друг на друге чуть дольше, чем следовало бы. Анна усмехнулась, повернулась обратно к ночи и, словно бы нарочно, прошла так близко, что её рука почти коснулась его пальцев. — Тогда смотри, герой, — бросила она через плечо, — чтобы к утру нас обоих не сожрали твои «свои». — Главное, чтобы не ты, — пробормотал он, и она, не оборачиваясь, лишь коротко усмехнулась. После небольшой паузы, Евгений не сдержался. — Может, мне ещё что-нибудь сыграть на гитаре? — спросил Евгений, оборачиваясь к Анне. Его голос прозвучал неуверенно, будто он боялся нарушить тишину, повисшую между ними. Она стояла чуть поодаль, под слабым светом фонаря, освещавшего лишь кончики её зелёных носков и вытянутую тень от тонких рук. Кот, свернувшийся клубком у её ног, поднял голову и лениво моргнул, будто подбадривал: давай, мол, играй уже, чего тянешь. — Давай, — сказала Анна, и её голос прозвучал мягче, чем обычно. Без привычной иронии, без едкого смешка. — Пожелания? — спросил он, пытаясь скрыть лёгкое смущение за натянутой улыбкой. — Сыграй что-нибудь своё, — ответила она просто, и в этом ответе было что-то почти личное. Евгений сел на ступеньку у крыльца, взял гитару, провёл пальцами по струнам — тихо, неуверенно. От дерева исходил тёплый запах лака и чего-то домашнего, будто инструмент помнил прежние руки, прежние мелодии, прежние жизни. Он начал с простых аккордов, таких, что мог сыграть даже на дрожащих от холода пальцах. Мелодия вышла неровной, будто шла на ощупь, боясь упасть. Но чем дольше он играл, тем увереннее звучали ноты, плавнее переходили одна в другую. Музыка будто вспоминала вместе с ним. Каждая струна отзывалась эхом чего-то забытого: короткие зимние вечера под лестницей, когда он грелся возле батареи и бренчал на старой гитаре, чтобы не слышать, как наверху ругаются соседи; редкие улыбки прохожих, когда он пел на улице; и холод — вечный, липкий холод, из которого теперь казалось, наконец, можно было выдохнуть. Он смотрел в сторону, чтобы не видеть Анну — боялся, что если поймает её взгляд, то собьётся. Но всё равно чувствовал её присутствие, как чувствуют тепло рядом стоящего человека даже с закрытыми глазами. Ему казалось, что она слушает всерьёз, без тени насмешки, будто в её душе тоже отозвались эти дрожащие ноты. Мелодия становилась мягче, грустнее, словно он говорил без слов — о том, что когда-то потерял, о том, как страшно быть забытым, и как странно, что теперь кто-то просто слушает. Когда он закончил, ноты ещё долго висели в воздухе, как пыль в луче света. Евгений не сразу осмелился поднять глаза. Анна стояла, чуть склонив голову, и в её взгляде было что-то... неожиданное. Не насмешка, не жалость — скорее, тихое, почти болезненное понимание. — Это было твоё? — спросила она. Он кивнул, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. — Красиво, — сказала она после паузы. — Неправдоподобно... честно. Евгений смутился, опустил глаза, глядя на струны, будто они могли укрыть его от этого взгляда. — Просто играл, что в голову пришло, — пробормотал он. Анна чуть усмехнулась, но мягко. — Не скромничай, Ромео. Если бы я могла, я бы тебе аплодировала. Он улыбнулся краешком губ. — А если я завтра опять сыграю? — Тогда, возможно, я станцую. Ну а теперь точно иди спать, — сказала Анна, лениво потянувшись и глядя на него снизу вверх, с той усталой улыбкой, в которой слышалось и лёгкое подшучивание, и, будто бы, тёплая забота. — Днём тебе ещё выслушивать своего высокого дружка. — М, верно, — пробормотал Евгений, пряча гитару в чехол. — Доброй ночи. — Доброй, — ответила она. Кот, как будто не желая отставать, коротко и довольно мяукнул, словно подтверждая слова хозяйки. Евгений усмехнулся, едва не шепнув ему в ответ: и тебе доброй, пушистый цензор. Он обернулся напоследок — Анна стояла всё в той же позе, с руками, заложенными за спину, а кот обвивался вокруг её ног, как сторож. Сцена была почти мистическая — и немного нелепая. Ему почему-то показалось, что если остаться ещё хоть на минуту, она снова что-то язвительно скажет. Поэтому он поспешил скрыться в доме, пока всё заканчивалось на приятной ноте. Внутри было тихо. Дом дышал ночной духотой и запахом старой мебели. На полу под ногами поскрипывали доски, и Евгений, чтобы не разбудить никого, двигался почти на цыпочках. Занавески были спущены, а единственный источник света — луна, пробивавшаяся сквозь узкие щели. Он прошёл через коридор, минуя облезлую вешалку, и толкнул дверь в гостиную. Внутри стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, размеренным храпом Сергея. Тот развалился на диване, как будто его туда бросили, а он решил не сопротивляться судьбе. Одна нога свесилась вниз, рука болталась в воздухе, а на груди лежала пустая бутылка из-под воды — или, скорее всего, не воды. На полу, неподалёку, на матрасе мирно спал Дэниэль. Его волосы растрепались, а во сне он чуть шевелил губами, будто что-то бормотал по-английски — то ли спорил, то ли заказывал кофе. Евгений бесшумно прошёл к своему месту, бросив усталый взгляд на обоих. В комнате стоял запах — смесь старого табака, мужской лени и жаркого воздуха, который даже ночью не спешил покидать дом. Он тихо опустился на свой матрас, потянулся, чувствуя, как тело медленно отдаёт накопленное напряжение. Наконец-то хоть немного покоя, — подумал он, уже закрывая глаза. И тут из темноты раздалось сонное, но очень выразительное бурчание: — Всё-таки у тебя странные вкусы, Женёк. Евгений замер. Голос был узнаваемый — хрипловатый, ленивый, с тем самым фирменным оттенком пьяной философии. — Сергей?.. — спросил он, но ответа не последовало. Евгений вздохнул, уткнулся в подушку и еле слышно пробормотал: — А у тебя, блин, странное чувство такта. Но уголки его губ всё же дрогнули в улыбке. Как бы ни раздражал этот высокий болтун, без него в доме было бы слишком тихо. — Это не отменяет того факта, — протянул Сергей, перекатываясь на бок и зевая так, будто собирался проглотить половину комнаты, — что у тебя, Женёк, странный вкус в женщинах. Евгений чуть не захлебнулся воздухом. Он уже почти провалился в дремоту, уютно закутавшись в одеяло, как вдруг эти слова вонзились в его сознание, будто кто-то в темноте швырнул ему под ребра остро отточенную шпильку. — Что?.. — прошептал он, поднимая голову, но в полумраке виднелась лишь расплывчатая фигура Сергея, полулежащая на диване. Тот не спал — это стало очевидно по довольной ухмылке, которая едва заметно блеснула в отблеске луны. Ухмылка эта была из той категории, что моментально вызывает желание запустить в её владельца тапком. — Ну а что? — продолжил Сергей, лениво почесывая затылок. — Та ещё дама, скажу я тебе. Глаза — как у совы на кокаине, улыбка — будто она сейчас кого-то съест, а кот у неё, если верить интонации, старше нас обоих. — Не говори глупостей, — буркнул Евгений, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Она просто… необычная. — О, конечно, необычная! — Сергей театрально вскинул руки, едва не уронив с дивана пустую бутылку. Но Сергей, похоже, решил, что нашёл новую любимую тему для ночных бесед: — Хотя, признаю, у этой Анны есть шарм. Такой… грубовато-привлекательный, если можно так выразиться. Её улыбка прямо кричит: «Я тебя прикончу, но сделаю это с грацией!» — Замолчи, — устало простонал Евгений. — Да ладно тебе, я ж не осуждаю, — фыркнул Сергей. — Просто, если однажды она принесёт тебе чай, а потом спросит: «Ты сахар любишь?», — убедись, что на дне кружки ничего не шипит. — Спокойной ночи, — отрезал Евгений, уже укутываясь окончательно. — Доброй-доброй, Ромео, — пробормотал Сергей, укладываясь обратно на диван. — А Джульетта твоя, похоже, без сна не живёт — жди визита под утро. — Ты ещё и подслушивал? — подозрительно прищурился Евгений, приподнимаясь на локте. Сергей, уже уютно устроившийся на диване и натянувший на себя старое одеяло, посмотрел на него с самым невинным видом, какой только может изобразить двухметровый мужчина с хмельным голосом и хитрой ухмылкой. — Да ну тебя, — сказал он, притворно возмущаясь. — Конечно нет. Я что, похож на бабку у подъезда? — Тогда откуда ты про Ромео и Джульетту услышал? — не отставал Евгений, уже чувствуя, как уши наливаются жаром. — А вот тут, дружочек, — Сергей не удержался и расплылся в самодовольной улыбке, — вас и подслушивать не надо было. Всё итак замечательно слышно с улицы. Он сделал театральную паузу, почесал подбородок и добавил с видом философа, открывшего великую истину: — Вот что, а хороший слух, как говорится, не пропьёшь. — О да, конечно, — протянул Евгений, закатывая глаза. — Великий слухач двора и коридоров. — Именно! — не моргнув, подтвердил Сергей. — Хоть сейчас в разведку бери. Только я заранее предупреждаю: если мне потом кто-то на ухо шепчет о «вечной любви» и «нежных мелодиях под луной», я начну требовать гонорар за терпение. Евгений тяжело вздохнул. — Иди ты. — Да иду, иду, — пробурчал Сергей, устраиваясь поудобнее. — Но всё равно скажу — ну вы там выдали концерт, прямо «Вечер романтической самодеятельности». Я уж думал, сейчас кот запоёт вторым голосом. Евгений спрятал лицо в подушку, подавляя нервный смешок. — Спи уже, — глухо сказал он. — Или я тебе завтра включу радио с викторинами. — О, пожалуйста, только не это! — Сергей вскинул руки, изображая ужас. — Лучше пусть Балерина лекцию прочитает о своей жизни с котом. — Спи, Сергей, — обречённо произнёс Евгений, поворачиваясь на бок. — Уже сплю, уже, — примирительно пробормотал тот, но через пару секунд добавил, почти шепотом, с ленивой усмешкой: — Хотя всё-таки, Женёк… ты бы видел себя со стороны. Такой весь — чувствительный, задумчивый… прям живой человек. — Сергей. — Молчу. Тишина. Только лёгкое мурчание кота под окном и довольный храп гиганта на диване. Евгений закрыл глаза, но где-то в уголках губ всё-таки мелькнула слабая, упрямая улыбка. *** Утро, как обычно, началось с громогласного недовольства Сергея, доносившегося прямо из гостиной. — Да чтоб тебя, мохнатое чудовище! — раздалось, и что-то с грохотом полетело на пол. Евгений, едва вынырнув из сна, приподнял голову с матраса и устало потер глаза. Голос Сергея был тем самым раздражённым, с лёгкими нотками трагедии, когда жизнь снова решила испытать его на прочность. — Да отъебись ты от него, — лениво отозвалась Анна из кухни. — Всего-то хотел полежать на чём-то тёплом. — Именно на моём лице, блять?! — возмутился Сергей так, будто его пытались удушить враждебные силы. — Я ж сдохнуть мог! Чудище мохнатое! Кот, сидящий неподалёку, лениво лизнул лапу и, кажется, совершенно не чувствовал за собой вины. Он выглядел так, будто гордился совершённым поступком — не каждый день ведь удаётся победить в утренней битве за комфортное место. — Да ладно тебе, — протянула Анна, появляясь в дверях с чашкой чая. — Котов надо бояться, а не гостей сраных. Они хоть тихие, а этот пушистый милый комочек просто тебя грел. — Грел?! — Сергей вскочил, размахивая руками. — Да он мне чуть дыхалку не перекрыл своим задом! У меня теперь лицо пахнет, как… как шерсть после дождя! Дэниэль, который в этот момент тоже проснулся, сидел на матрасе с выражением полного непонимания. Он моргал, глядя то на кота, то на Сергея, будто пытался перевести происходящее в голове, но безуспешно. — What’s happening? — тихо спросил он, глядя на Евгения. — Кот, — устало пояснил тот. — Напал на Сергея. Вернее, использовал его как подушку. — Oh… okay, — ответил Дэниэль, явно не зная, как реагировать. — И вам доброе утро, — пробубнил Евгений, садясь и зевая. — Нихуя не доброе! — рявкнул Сергей, указывая пальцем на кота, который уже, как ни в чём не бывало, забрался на подоконник и начал наблюдать за происходящим с видом победителя. — Этот сатана с хвостом чуть не лишил меня жизни, а вы тут все «доброе утро»! Анна хихикнула. — Вот видишь, живой же. Значит, утро всё-таки доброе. Сергей буркнул что-то нечленораздельное, схватил чашку с остывшим кофе и сделал большой глоток. — Когда я умру от кота, — сказал он, глядя в никуда, — прошу на могиле написать: «Пал в неравной борьбе за дыхание». — А я добавлю: «Отмурлыкал с честью», — добавила Анна, не скрывая ухмылки. Евгений лишь тихо рассмеялся, натягивая куртку. — Зато утро не скучное, — сказал он. — Скучное утро — живое утро, Женёк, — мрачно отозвался Сергей, косясь на кота. — А это, — он ткнул пальцем в пушистое создание, — маленький хвостатый демон, присланный испытать моё терпение. Кот, не моргнув, медленно зевнул и отвернулся, демонстративно умываясь. — Ну вот, — заключила Анна. — Даже он с тобой не согласен. — А мне не то чтобы его согласие надо! — буркнул Сергей, почесав шею и с раздражением глядя на кота, который, казалось, специально зевнул в ответ, демонстрируя полное пренебрежение к человеческим страданиям. — Не думал, что ты настолько не любишь котов, — лениво заметил Евгений, потянувшись и глядя, как Анна наливает себе чай. — Похоже, даже больше, чем викторины. — Потому что, — поднял палец Сергей, будто собирался произнести истину, достойную высечь на камне, — лишь собака — друг человека, а это… — он ткнул пальцем в пушистое создание, — это наглое чудо природы, которое живёт только ради того, чтобы портить мне жизнь! Кот, будто в подтверждение, медленно повернул голову, посмотрел на Сергея и нарочито демонстративно вылизал лапу. — Так коты одиночки, — вмешалась Анна с легкой улыбкой. — Поэтому не столь ласковые. — Ишь нашлась, профессорша, — хмыкнул Сергей. — Ты ещё лекцию мне прочитай про внутренний мир кошачьих. — Ну, если хочешь, я могу, — с самым серьёзным видом сказал Евгений. — Начнём с того, что кот — это отражение человеческой натуры: независим, горд и делает вид, будто ему все до лампочки, хотя на самом деле... — Хотя на самом деле ему просто похуй, — перебил Сергей. — И не строй из себя философа, Женёк. — А что, — усмехнулся Евгений, — хоть кто-то же должен нести в дом умные мысли. — Ты вообще молчи! — отрезал Сергей, сверкая глазами. — У тебя вкус на женщин странный. Эта фраза, сказанная при Анне, повисла в воздухе, словно кирпич над головой. Евгений мгновенно замер. Вся его уверенность, как тёплый пар, рассеялась. Лицо медленно приобрело оттенок спелого томата, а взгляд стал куда-то в пол. Даже дышать стало неловко. Анна приподняла бровь, сдерживая усмешку, а кот, будто специально, тихо фыркнул — словно посмеялся. — I think you shouldn’t have said that, — тихо, но с едва заметной улыбкой сказал Дэниэль, наблюдая за этой сценой. — He’s embarrassed. Сергей удивлённо моргнул. — Что он там ляпнул? — Что ты смущаешь человека, — перевёл Евгений, всё ещё избегая зрительного контака в сторону Анны. — А что, — с самым невинным видом протянул Сергей, — я ж просто констатировал факт! У нас демократия, свобода слова! — Свобода слова заканчивается там, где начинается моя неловкость, — буркнул Евгений, прикрываясь кружкой, как щитом. Анна усмехнулась, глядя на него. — Не переживай, философ. Бывает, что вкусы… необычные. Сергей довольно фыркнул. — Вот видишь, даже ведьма твой вкус признала! — Ведьма? — переспросила Анна, делая шаг ближе. — А ну повтори. — Я, эм… — Сергей слегка попятился. — В хорошем смысле! Очаровательная ведьма! С положительной энергетикой, да! Евгений тихо усмехнулся, наконец оправившись от неловкости. — Вот и отлично. А теперь, может, вы оба замиритесь — пока кот снова не решил, что ваше лицо, Сергей, — лучший матрас в доме. Кот, как будто всё понял, муркнул и зевнул, а Сергей театрально простонал: — Господи, за что мне это утро… — А мне-то за что? — возмутился Евгений, едва скрывая улыбку. — Обязательно надо было меня смущать? Он сидел на диване, грея руки о чашку чая, будто это могла хоть немного компенсировать утреннее моральное покушение на его спокойствие. Щёки всё ещё слегка пылали — не от жара, а от того, как ловко Сергей поставил его в неловкое положение перед Анной. — Да я даже и не думал, что ты на это способен, — хмыкнул Сергей, закуривая воображаемую сигарету и щурясь, словно старый шпион. — Обычно у тебя лицо — как маска. Ни улыбки, ни эмоций, будто тебя изо льда вырубили. — Спасибо, — сухо сказал Евгений. — Очень вдохновляющее сравнение. — Да не за что, сынок, — фыркнул Сергей и довольно ухмыльнулся. Прежде чем Евгений успел отреагировать, из-за двери раздался мягкий, но звонкий голос: — Эй, голубки, не мешаю? Оба мужчины обернулись. В дверях стояла Анна — как всегда, немного сутулая, но с тем самым коварным прищуром, от которого даже самый хладнокровный человек чувствовал, что вот-вот начнёт заикаться. Кот лениво обвивал её ноги, словно подчеркивая: да, хозяйка вошла — внимание на неё. — Голубки? — переспросил Евгений, едва не подавившись чаем. — Это ты сейчас про кого? — А про кого же ещё? — усмехнулась Анна, склонив голову. — Вы тут такие разговоры ведёте, будто я на свидание к вам ворвалась. Сергей закашлялся, пряча смешок в кулаке: — Так, всё, я в этой любовной драме третьим быть не хочу. Пойду кота кормить, пока вы тут друг на друга смотрите, будто в романтической комедии. Он вышел, не забыв выразительно подмигнуть Евгению, и дверь за ним медленно закрылась. Молчание, будто нарочно, повисло в воздухе. Анна, всё так же усмехаясь, подошла ближе. — Ну что, философ, — сказала она с ленцой. — Ты теперь смущённый и молчаливый? Что-то новенькое. — Я просто… пытаюсь не сказать глупость, — пробормотал он, избегая её взгляда. — Странно. А я думала, это у тебя врождённый талант, — подколола Анна, с самым невинным видом присаживаясь на край стола. Евгений поднял глаза — и на секунду словил себя на мысли, что ей действительно идёт это выражение лица: лёгкая насмешка, уголок губ приподнят, глаза блестят — как будто она всё время на грани того, чтобы засмеяться. — Ты сегодня особенно язвительная, — заметил он, наконец улыбнувшись. — Это комплимент? — Пусть будет, — пожал плечами Евгений. — Тогда я приму. Но в следующий раз не поддавайся на провокации Сергея, а то с таким выражением лица ты выглядишь не как жертва, а как влюблённый школьник. Евгений поперхнулся воздухом, и Анна тихо засмеялась — звонко, коротко, с тем особым оттенком, который был и дразнящим, и тёплым одновременно. — Видишь? Опять смущается, — сказала она, вставая. — А я-то думала, у нас тут ледышка. — Ага, — буркнул он, провожая её взглядом. — Просто ты рядом — вот и тает. Анна остановилась на секунду, чуть приподняла бровь и, не оборачиваясь, бросила через плечо: — Опасная фраза, Женёк. Ещё подумаю, что ты флиртуешь. — А если и подумаешь — не страшно, — тихо ответил он, но она уже ушла в коридор. Кот, будто заговорщик, глянул на него снизу вверх, фыркнул и удалился вслед за хозяйкой. Евгений вздохнул и пробормотал, глядя в пустую дверь: — Вот ведь... теперь точно не усну. — И всё? — раздалось от двери таким тоном, будто кто-то только что застал неудавшегося актёра после провала на сцене. Евгений едва не подпрыгнул на месте. Сергей стоял в проёме, облокотившись на косяк, с тем самым видом человека, который уже приготовил десять язвительных реплик и наслаждается моментом, выбирая с какой начать. — Что — всё? — настороженно спросил Евгений. — Не прикидывайся, — Сергей махнул рукой и прошёл в комнату. — Минуты не прошло, как она вышла. Ты даже не пытался? — Что я не пытался? — Евгений нахмурился, но в голосе уже послышалась обречённая нотка — он понимал, к чему всё идёт. — Ну ты понимаешь! — Сергей театрально развёл руками, — флирт, романтика, искра-буря-безумие! Хоть бы комплимент сказал, а то выглядел, будто тебя застукали за кражей одеяла. — Так разговор-то был не о том! — возмутился Евгений, чувствуя, как к щекам снова приливает предательское тепло. — Мы просто разговаривали! — Ага, — протянул Сергей с таким выражением, будто только что услышал самую слабую отговорку в истории человечества. — "Просто разговаривали". Так, наверное, и начинаются все великие любовные истории. — Сергей, не неси чепуху, — отмахнулся Евгений, но выглядел он неуверенно, словно ученик, пойманный на списывании. — Да ладно тебе, Женёк, — не унимался Сергей, присаживаясь в кресло и растягиваясь в нём как довольный кот. — Я ж не осуждаю. Просто удивлён. Ты же обычно смотришь на людей, как судебный эксперт на улики. А тут прям… глаза заблестели. — Не блестели у меня глаза, — буркнул Евгений. — Блестели, блестели, — подтвердил Сергей. — Я бы даже сказал — влажно поблёскивали. Как у щенка, которому наконец-то кинули сосиску. Евгений простонал и закрыл лицо ладонью. — Ты неисправим. — Да я просто рад, что ты живой, — Сергей усмехнулся. — А то с твоим вечным видом «я всё видел, я всё пережил, оставьте меня в покое» я уж думал, у тебя сердце изо льда. А оно, оказывается, бьётся! — Спасибо, доктор, — сухо ответил Евгений. — Не за что, пациент, — Сергей поднялся, хлопнул его по плечу и направился к двери. — Но слушай, если в следующий раз она опять сюда придёт, попробуй хотя бы не сидеть как каменная статуя. Сделай что-нибудь… я не знаю… человеческое. — Например? — Ну, например, улыбнись. Или хотя бы не моргай, как будто тебе сейчас предъявят счёт за аренду воздуха. — Замечательно, буду тренироваться перед зеркалом, — сказал Евгений, закатывая глаза. — Вот и молодец, — довольно произнёс Сергей. — А то она подумает, что ты её боишься. — Да я и правда немного боюсь, — пробормотал Евгений себе под нос. — Что-что? — Ничего! — быстро ответил он, но Сергей уже хохотал. — Вот это правильно, сынок. Баба — она как дикий зверь. Главное — не показывай страха. Евгений устало выдохнул. — Ну вот, теперь я официально стал участником какого-то идиотского ситкома. — А вообще, — протянул Сергей, лениво почесывая подбородок и оглядываясь по сторонам, будто искал вдохновения, — всё равно ведь заняться нечем. Научу-ка я тебя, как с бабами толковать. Флиртовать, так сказать, по науке. Евгений даже не сразу понял, что ослышался. Он медленно поднял взгляд на Сергея, словно на врача, объявившего о новом, особенно безумном методе лечения. — Боже, нет, — выдохнул он с мольбой, в которой слышалось отчаяние всех интровертов мира. — Боже, да, — с торжественной улыбкой парировал Сергей, хлопнув ладонью по столу. — Всё равно тухнем тут днями. А так сделаю доброе дело, внесу, так сказать, культурный вклад в твою личную жизнь. — Если это твоё понимание культуры, то я, пожалуй, останусь варваром, — сухо заметил Евгений. — Вот-вот! — оживился Сергей. — Уже пошло! Немного сарказма — и в женщине просыпается интерес. Только потом добавляешь улыбку. Не как у маньяка, конечно, а мягкую, загадочную. Попробуй. Евгений с трудом приподнял уголки губ. Получилось скорее как у человека, которому внезапно стало плохо. — Господи, — Сергей закатил глаза. — Да ты не улыбаешься, ты будто перед смертью прощаешься с миром. Давай иначе. Представь, что перед тобой Анна. — Уже не помогает, — отрезал Евгений. — Ладно, представь, что она в хорошем настроении, и не собирается тебя прибить. — Сергей махнул рукой. — Ну? Евгений помолчал, потом чуть выдохнул и изобразил нечто похожее на лёгкую, усталую улыбку. — О! — хлопнул Сергей. — Вот это уже успех. Осталось только научить тебя говорить. — Спасибо, я вроде умею, — буркнул Евгений. — Да не просто говорить, а говорить так, чтобы женщина думала: “О, какой он загадочный, интересный, наверняка у него трагическое прошлое и нежная душа.” — Она и так это знает, — сказал Евгений с невозмутимым лицом. — Да ну? — Сергей усмехнулся. — Тогда почему ты до сих пор сидишь один, как брошенный чайник на плите? Евгений пожал плечами: — Потому что чайники хотя бы не навязываются. — Ладно, философ, — махнул рукой Сергей. — Начнём с основ. Он поднялся, выпрямился, будто собирался читать лекцию. — Первое: взгляд. Нужно смотреть не прямо, а чуть в сторону, как будто тебе интересно, но ты не зависишь от исхода. Попробуй. Евгений повернул голову на пару градусов. — Нет, теперь ты выглядишь как человек, который ищет, где ближайший выход. — Потому что именно это я и делаю, — тихо сказал Евгений. — Женщина — она как... как сложная радиопередача. Чтобы поймать волну, нужно знать частоту. — Ты сейчас серьёзно? — спросил Евгений, не поднимая бровей, но в голосе его слышалось отчаяние. — Абсолютно, — кивнул Сергей. — Вот смотри. Ты, например, заходишь в комнату. Она сидит. Ты не просто говоришь «привет» — ты это делаешь с интонацией. Голосом, понимаешь? Чтобы вибрация пошла. — Чтобы что пошло? — переспросил Евгений, но Сергей уже театрально поставил руку на сердце и, прищурив глаза, выдал: — «Привееет...» — с таким выражением, будто только что вернулся с войны и увидел возлюбленную. Евгений чуть не подавился воздухом. — Пожалуйста, больше не делай так. — А вот это ошибка, — отмахнулся Сергей. — Женщины любят, когда мужчина уверен. Ты должен смотреть прямо в глаза, как будто говоришь: ты — мой горизонт, моя вселенная и мой ужин в одном лице. — Сергей, я тебя умоляю... — А потом, — не унимался тот, — можно добавить лёгкий комплимент. Только не банальный! Никаких «у тебя красивые глаза». Это уже тысячу лет как протухло. Надо что-то оригинальное. Например: «у тебя взгляд, как у человека, который не доверяет ни одному слову, но всё равно хочет услышать больше». Евгений уставился на него с выражением абсолютного ужаса. — Это звучит так, будто я психопат. — Харизматичный психопат, — поправил Сергей. — Главное — не переборщи с паузами. Паузу делает тот, кто уверен в себе. Если молчишь слишком долго — подумает, что завис. — Может, я и правда завис, — мрачно заметил Евгений. — Вот! — Сергей щёлкнул пальцами. — Самоирония! Это хорошо. Женщины любят, когда мужчина не только умный, но и смешной. Только осторожно — без нытья. Если начнёшь рассказывать, как тебе одиноко и холодно, — всё, хана. Евгений опустил голову на руки. — Мне действительно одиноко и холодно. — Я не сомневаюсь, — кивнул Сергей. — Но это не флирт, Женёк, это завещание. Ладно, перейдём к практике. — Какой практике? — насторожился Евгений. — Будем тренироваться, — радостно объявил Сергей. — Я — Анна. Ты — ты. — Нет. — Да! — Сергей уже успел скрестить руки на груди и изобразить самодовольную улыбку. — Ну давай, заходи в комнату, я тут стою вся такая загадочная, волосы развеваются, кот на плече... — Это абсурд. — Это жизнь, Женёк. Давай, начинай. Евгений обречённо вздохнул, опустил плечи и тихо произнёс: — Привет. — Ужасно! — всплеснул руками Сергей. — Сразу видно: нет внутреннего огня. Где страсть? Где уверенность? Где этот взгляд, от которого сердце трепещет? — От твоего трепещет только чувство неловкости, — устало сказал Евгений. Сергей рассмеялся. — Ничего, выправим. К концу недели будешь баб очаровывать, как я в молодости. — То есть, никак, — не удержался Евгений. — Эй! — возмутился Сергей. — В мои годы мне только руку подай — и я уже женат. — Да уж, — тихо хмыкнул Евгений, — похоже, и разводился ты, просто не успев жениться. Сергей на мгновение замолчал, потом с довольной ухмылкой сказал: — Вот видишь, уже научился подшучивать. Не пройдёт и месяца — будешь разрушать женские сердца направо и налево. Евгений посмотрел на него с видом человека, который хотел бы разрушить одно — мозг своего учителя. — Если я когда-нибудь женюсь, — мрачно произнёс он, — это будет только потому, что ты от меня не отстанешь. — Вот и отлично! — хлопнул его по плечу Сергей. — Значит, я не зря живу. После паузы добавил: — А теперь — походка! — заявил Сергей таким тоном, будто собирался обучать Евгения не флирту, а боевому искусству. Евгений, сидевший на краю стола с кружкой в руках, медленно поднял глаза. — Что? — спросил он, с искренним недоумением, будто слово «походка» было ему незнакомо. — Походка, Женёк, — повторил Сергей, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Она не меньше важна, чем взгляд или слова. Понимаешь? Можно говорить хоть как Шекспир, но если идёшь как бабка за пенсией — всё, эффект потерян. Евгений приподнял бровь. — Я хожу нормально. — Ха! — фыркнул Сергей. — Ты ходишь так, будто у тебя в каждом суставе по льдинке застряло. Ноги шаркают, плечи опущены, руки болтаются, как у зомби, который ищет чайник. — Я мёрзну, — спокойно заметил Евгений. — Вот и видно! — Сергей вскочил и, схватив его за локоть, поставил посреди комнаты. — Всё, давай, маршируй! — Я не собираюсь маршировать, — мрачно сказал Евгений, но Сергей уже отступил на шаг и хлопнул в ладоши. — Давай, представь, что входишь в комнату. Там сидит женщина. Красивая, загадочная, вся в тенях и сигаретном дыму... — Не думаю, что тут стоит курить, — пробормотал Евгений. — Да не буквально! — возмутился Сергей. — Воображай атмосферу! И вот ты заходишь. Как? Евгений неуверенно сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Сергей закатил глаза. — О, Господи. Ты идёшь так, будто собираешься извиниться за то, что вообще существуешь! — Зато честно, — ответил Евгений. — Нет, Женёк, не честно — уныло! — Сергей снова захлопал в ладоши. — Спина прямая! Плечи назад! Подбородок выше! Грудь вперёд, будто ты идёшь спасать мир, а не на кухню за кипятком! Евгений с трудом выпрямился, скосив глаза на Сергея. — Мне неудобно. — Вот и отлично, — довольно кивнул тот. — Значит, выглядит эффектно! Всё, теперь иди. С выражением. Евгений сделал шаг. Потом второй. — Ну… не так плохо, — задумчиво сказал Сергей. — Только не забудь: походка должна говорить за тебя. Вот смотри. — Он выпрямился, втянул живот и, изображая неведомого красавца, медленно пошёл вперёд, раскачивая плечами и приподняв бровь. — Женщина видит — и уже думает: о, какой мужчина, какой темперамент, какие... — Какие проблемы со спиной, — перебил Евгений. Сергей моментально остановился и обернулся с притворной обидой: — Я сейчас демонстрировал страсть! — А выглядело, будто ты ищешь, куда положил телефон. Кот, наблюдавший за происходящим с подоконника, громко мяукнул, будто соглашаясь. — И ты туда же, — буркнул Сергей, махнув на него рукой. — Ладно. Давай иначе. Представь, что идёшь к ней. К Анне. Евгений замер, слегка напрягся и выдохнул: — Это уже нечестно. — Война не место для слабаков, — усмехнулся Сергей. — Иди. Только с огоньком! Евгений сделал ещё один шаг, стараясь идти увереннее. Получилось… странно. Он шёл как человек, который очень старается выглядеть естественно, но при этом отчаянно думает, что делает что-то не так. — Ну... прогресс есть, — сказал Сергей. — По крайней мере, теперь ты не похож на пенсионера, у которого украли хлеб. — Спасибо за оценку, — сухо ответил Евгений. — Может, теперь ты покажешь походку Анны? Сергей тут же задрал подбородок, картинно взмахнул невидимыми волосами и начал грациозно вышагивать, изображая кошачью лёгкость и загадочность. — Видишь? — сказал он, не забыв добавить хищную полуулыбку. — Гибкость, уверенность, загадка. — И лёгкое безумие, — добавил Евгений. — Это шарм, Женёк, шарм! — Сергей закончил показ, театрально поклонился и уселся обратно на стул. — Ну что, понял, как надо? Евгений задумчиво посмотрел на него, потом тяжело выдохнул: — Понял. Если я так буду себя вести, меня точно никто не впустит. Сергей, не моргнув, ответил: — Зато все запомнят. — Теперь точно всё? — с надеждой в голосе спросил Евгений, словно ожидая, что Сергей наконец-то отдаст ему диплом по «флирту за один вечер». — Ну целоваться учить я тебя не буду, — проворчал Сергей, скрестив руки на груди, — даже не проси. Я, в отличие от Дэниэля, не гомосек. — Я даже и не думал просить! — поспешил оправдаться Евгений, чувствуя, как щеки наливаются краской. — Да кто тебя знает? — Сергей ухмыльнулся, наклонившись чуть вперёд, — сначала странные вкусы в женщинах, потом… — Нет! — вскрикнул Евгений, перехватывая мысль Сергея на полуслове, — нет никаких «потом»! Я не собираюсь это развивать. Сергей расхохотался, хлопая Евгения по плечу так, что тот чуть не споткнулся: — Ладно-ладно, мальчик, понял, понял. Твой мозг ещё не готов к премудростям поцелуев, а то я бы уже счёл себя виноватым. Евгений сжал кулаки, пытаясь выглядеть строго, но выглядел скорее как кот, которого только что напугали пылесосом: глаза широко раскрыты, тело напряжено, а в голове прокручиваются мысли «я же просто хотел выжить». — Не думаю, что её кто-то целовал ранее, — начал Сергей с видом лектора, рассуждающего о тонкостях древнегреческой философии. — Поэтому, если до этого дойдёт, вы будете неуклюже тыкаться зубами. Евгений в этот момент чуть не подавился воздухом. — Что? Какие ещё зубы?.. — А ты как думал, — продолжил Сергей, махнув рукой, — всё же с опытом приходит. А у тебя, судя по взгляду, максимум опыт с зеркалом да с бутылкой пива. Евгений уже хотел возмутиться, но не успел — Сергей, не меняя выражения лица, добавил: — Но заранее прошу, чтобы вы там трахататься не начали. — Что?! — голос Евгения стал на полтона выше, как у подростка, которого поймали на чём-то неприличном. Сергей, совершенно невозмутимо, загибал пальцы: — Вы, как-никак, не живые. Меньше всего я хочу слышать, а уж тем более видеть секс двух мертвецов. Мне кошмары потом не нужны. Евгений открыл рот, потом закрыл. Похоже, его организм не знал, как реагировать: то ли взорваться возмущением, то ли упасть в обморок от стыда. — Сергей… ты… ты вообще в своём уме?! — А чего ты нервничаешь, — ухмыльнулся тот. — Ничего же ещё не произошло. Я просто заранее предупреждаю, как ответственный сосед по дому. Вдруг понесёт, знаете ли… страсти, ночи, луна, гитара… и пошло-поехало. — Меня не «понесёт»! — почти выкрикнул Евгений, чувствуя, что краснеет до самых ушей. — Ага-ага, так все говорят, пока не окажутся наедине под звёздным небом, — добавил Сергей, театрально вздыхая. — Потом — «ой, не знаю, как это вышло». — Всё, хватит! — Евгений поднялся и направился к двери. — Я пошёл проветриться. — Только не сильно проветривайся, — выкрикнул Сергей ему вслед. — А то ещё простудишь свою нежную трупную кожу! Евгений хлопнул дверью так, что с потолка осыпалась пыль, а Сергей довольно ухмыльнулся, закуривая: — Эх… я же золото, а не человек. Учитель, мать его, этикета для нежити. — Ну вот что за человек? — возмущался Евгений, стоя посреди коридора, словно выброшенный из комнаты порывом бытового урагана по имени Сергей. Он стоял, уперев руки в бока, будто готовился прочесть жалобу в ЖЭК на самого соседа, и при этом выглядел так, словно внутри у него закипал чайник. Только свистеть вместо него начал сам Евгений — через зубы, отчаянно сдерживая поток ругательств. На полу, прямо посреди коврика, развалился кот. Тот самый — наглый, пушистый, с выражением лица, достойным старого философа. Приоткрыл один глаз, лениво посмотрел на пыхтящего Евгения, потом закрыл обратно. Ясно — обыватель в куртке его не впечатлил. — А ты чего смотришь? — буркнул Евгений, ткнув пальцем в живот кота. Кот лишь слегка повёл хвостом, мол, «я тут вообще не при делах». — Ну конечно, — продолжал Евгений, нервно расхаживая взад-вперёд. — Вот стоит только слово сказать, и сразу начинается! «Учитель флирта», блин… «Секс мертвецов»! Как он это вообще произнести смог, мерзавец… Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как от ушей до шеи пылает кожа. В голове снова всплыла эта фраза: «секс двух мертвецов». От одной мысли хотелось то ли смеяться, то ли провалиться сквозь пол и никогда больше не показываться Сергею на глаза. Кот вновь приоткрыл глаз, зевнул так широко, что показал весь свой розовый язык, и издал ленивое «мрр». — Ага, тебе смешно, да? — сказал Евгений, присев на корточки. — Ну, конечно. У тебя-то проблем нет. Ходишь себе, срёшь где хочешь, спишь на лицах и довольный. Кот, как назло, потянулся, выгнув спину, и сладко мурлыкнул, будто соглашаясь. — Ещё один философ, блин, — пробормотал Евгений, вставая. — Не удивлюсь, если сейчас заговоришь. Скажешь что-нибудь вроде: «будь проще, Евгений, ты же труп, тебе уже нечего терять». Кот, как будто назло, снова мяукнул — коротко и выразительно. — Прекрасно! Теперь и животные со мной спорят, — сказал Евгений, глядя в потолок. — Всё, хватит. Пойду хоть воды попью… если, конечно, она не прокипит при встрече с Сергеем. И, развернувшись на пятках, он величественно зашагал к кухне, оставив кота на ковре в позе победителя. Тот довольно выдохнул, свернулся клубком и, кажется, улыбнулся — по крайней мере, уголок его кошачьей пасти чуть приподнялся. Если бы кто-то увидел эту картину со стороны, то решил бы, что кот только что выиграл спор у человека. И, если честно, он действительно выиграл. На кухне, как назло, сидел Дэниэль — с чашкой чая, лицом утреннего спокойствия и видом человека, который не подозревал, что сейчас станет свидетелем очередной бытовой драмы. Он задумчиво размешивал сахар, поглядывая в окно, где утренний свет делал всё слишком мирным для этого дома. Когда в помещение влетел Евгений, хлопнув дверью так, что чайная ложка подпрыгнула в кружке, Дэниэль лишь моргнул. — Are you okay? — осторожно спросил он, слегка наклонив голову, будто обращался не к человеку, а к гранате без чеки. — I’m... no! — сдавленно выдохнул Евгений, хватаясь за стол, словно тот мог удержать остатки его самообладания. Он глубоко вдохнул, провёл ладонью по лицу и, не дожидаясь следующего вопроса, начал изливать душу: — So, listen... Sergey, you won't believe it, decided to teach me how to flirt! He said, "You need to learn how to flirt, Evgeny, because you're like a log when it comes to women." Then he made me walk back and forth like a model at a casting, and he taught me phrases like in a cheap TV show! And then... then he said that, quote, "the last thing he wants to hear is the sex of two dead people"! Последние слова Евгений произнёс почти шёпотом, но с такой драмой, будто признавался в тяжком грехе. Дэниэль застыл с ложкой в руке. Его глаза слегка расширились — не от шока, а скорее от растерянности. Несколько секунд он просто сидел, будто обдумывал, действительно ли это всё реально произошло, или же Евгений просто не выспался и впал в галлюцинации. Наконец, он аккуратно поставил ложку на блюдце и спокойно произнёс: — Well, that’s... inappropriate of him. — Inappropriate? — переспросил Евгений, округлив глаза. — Это мягко сказано! — Oh, — кивнул Дэниэль, пытаясь не рассмеяться. — Да! — с жаром ответил Евгений. — And now, how can I even look her in the eyes normally! Every time I'll remember how this idiot talks about "awkward kisses." Дэниэль, не выдержав, прикрыл рот рукой, чтобы скрыть улыбку. — I mean... he’s not wrong that you’re... awkward. — Well, thank you, — мрачно ответил Евгений. — Very supportive. — Sorry, sorry, — сказал Дэниэль, уже откровенно смеясь. — But you must admit — it’s kinda funny. Евгений тяжело опустился на стул, взял чужую чашку, сделал глоток и поморщился: — It's sweet to the point of nausea. Just like his advice. — At least he cares, — мягко добавил Дэниэль. — In a very... disturbing way. — Вот именно! Очень disturbing way! — подтвердил Евгений, ткнув пальцем в воздух. — It's not a real life, it's a circus from the cemetery. На этом они оба не выдержали — Дэниэль рассмеялся, Евгений сдался и хмыкнул. Кот, тем временем, как по заказу, лениво прошёл мимо дверного проёма и с презрением посмотрел на обоих. — Look, — кивнул Евгений, — that's the only one who understands me. — Yeah, — усмехнулся Дэниэль. — The cat’s judging you too. Сергей вылетел из гостиной. Волосы взъерошены, глаза — как блюдца, а в руках всё ещё зажат пустой стакан, будто он собирался обороняться им от конца света. — Блять! Пиздец настал! Походу пиздец настал! — с воплем, которому позавидовал бы пожарная сирена, Евгений, сидевший на кухне с недопитым чаем, чуть не пролил его от неожиданности. — Что, простите, настало? Дэниэль, сидевший напротив, поднял голову, непонимающе моргнув. — Pizdec? — осторожно переспросил он. — Ещё какой, блять! — подтвердил Сергей, размахивая руками так, что воздух загудел. — Всё, конец, занавес, труба зовёт! — В чём дело? Не томи, — Евгений отложил кружку и встал, чувствуя, как по дому прокатывается волна паники. — А в том, — Сергей ткнул пальцем в окно, будто там стояла армия врагов, — что эти уёбки из КЧС — в благих, мать их, целях — решили оккупировать, а по-другому я это назвать не могу, всю, сука, окрестность! Ходят, людей собирают, как грибников после дождя, и тащат в свои ебаные лагеря перевоспитания! — Ох... — протянул Евгений, глядя в окно, где действительно мелькали какие-то тени вдалеке. — Хреново. — What happened? — спросил Дэниэль, переводя взгляд с одного на другого. Евгений вздохнул, почесал затылок и попытался выдать краткий пересказ ужаса по-английски: — They... uh... FEMA people... came to “help”, but they actually take everyone away. Like... concentration camp kind of “help”. Дэниэль моргнул, потом резко распахнул глаза: — OH PIZDEC! Сергей ткнул в него пальцем, торжествуя: — Ну вот! Вот и я о том же, блять! Хоть один человек понял масштаб катастрофы! Евгений, опершись на спинку стула, тихо пробормотал: — Ну, паника явно уже пошла в народ. Сергей, не обращая внимания, продолжал метаться по кухне: — И самое страшное, Женёк, — он обернулся к нему, с выражением лица, будто собирался сообщить смертный приговор, — на себя мне похуй! — Очень воодушевляюще, — пробормотал Евгений. — Ты, Женёк! Что с тобой сделают, если заберут?! — Сергей прижал руку к груди. — Они же тебя на органы разберут или, хрен знает, в холодильник запихнут, как учебный материал! — Спасибо, я уже успокоился, — мрачно ответил Евгений. — Да ладно тебе! — Сергей всплеснул руками. — Ты же у нас особенный, редкий экспонат. Тебя они за уши от радости потащат, как диковину! — Could we... not? — вставил Дэниэль, переводя взгляд то на одного, то на другого. — You both sound... very comforting. — Мы не утешаем, — вздохнул Евгений. — Мы живём. Так, как можем. Сергей драматично вздохнул, глядя в потолок: — Всё, пиздец наступил, официально. И, знаешь, Женёк... если меня заберут — я хотя бы успел прожить достойную жизнь. — Достойную? — переспросил Евгений, прищурившись. — Ты же ещё утром кота с матом гонял. — Именно! — гордо заявил Сергей. — Со страстью! — You’re all insane, — резюмировал Дэниэль, но, судя по улыбке, ему это даже нравилось. Сергей шумно плюхнулся на стул и налил себе из чайника, будто готовился к последнему чаю перед концом света. — Ну что, мужики, — произнёс он торжественно, — если нас сегодня заберут, то хотя бы с тёплым напитком в руках. Евгений тихо усмехнулся: — Да, с таким оптимизмом нам даже концлагерь не страшен. — Вот именно! — кивнул Сергей. — Главное — не терять духа. А остальное уже давно проебано. — И чего, мальчики, хвостики поджали? — раздалось с ленивой усмешкой от двери кухни. Анна стояла, облокотившись на косяк, с чашкой в руке и котом, вечно недовольным всем происходящим, на плече. Волосы слегка растрёпаны, глаза блестят — то ли от насмешки, то ли от искреннего веселья. Сергей, застигнутый врасплох, чуть не опрокинул чайник. — А чё, тебе, значит, похуй, да? Не боишься этих КЧСовцев? Анна хмыкнула и сделала глоток. — Этих клоунов в противогазах и жёлтых костюмчиках? Нет, не боюсь. Они, скорее, сами обделаются, если увидят хоть кого-то из нас вблизи. Сергей нахмурился, ткнув ложкой в воздух: — Ну удачи тогда, блять, с ними поболтать! А мы вот не хотим, чтобы нас забирали в их "санаторий". — Даже сопротивляться не попытайтесь? — в её голосе звучала лёгкая насмешка, почти флирт, будто она нарочно поддевала их. — А как, блять, ты предлагаешь, баба? — вспылил Сергей. — Этих, если не убьёшь, то сам от страха сдохнешь. Анна ухмыльнулась, поправив кота. — Ну, как минимум, первых двух можно попросить Женька разобраться. Вы что, забыли про его “способность”? — О чём ты бл... — Сергей осёкся, хлопнув себя по лбу. — Точно! Дырка его! — Прекрати это так называть! — возмутился Евгений, моментально вспыхнув. — Звучит неимоверно пошло! — А я-то тут при чём, — с притворной невинностью сказал Сергей, пожимая плечами. — Это ты у нас озабоченный, раз такие ассоциации в голову лезут. Ну, ладно, как ты там говорил... “око смерти”? — Ещё хуже, — простонал Евгений, прикрыв лицо рукой. Анна тем временем хихикнула в кулак, едва удерживаясь от смеха. — "Око смерти", — повторила она, смакуя слова. — Да звучит так, будто у тебя суперспособность — портить всем настроение и эстетику одновременно. — Ха-ха, смешно, — буркнул Евгений, уставившись в чашку. — Лучше придумайте, как выживать будем. — Ну, — протянула Анна, с хитрой улыбкой глядя на него, — если что, мы просто выставим тебя на порог. Скажем, ты святой хранитель дома, и они сбегут. — Или наоборот — заберут на опыты, — вставил Сергей, ухмыляясь. — Мол, редкий экземпляр, найден в естественной среде. — Заткнись, — вздохнул Евгений. — Что, нервничаешь? — поддела Анна. — Не бойся, защитим тебя. Максимум — кот поцарапает врага, пока мы сбежим. Кот мяукнул, подтверждая готовность участвовать в обороне. Сергей тяжело вздохнул и уселся обратно за стол. — Всё, я пас. Пусть Женёк со своей дыркой — ой, прости, “оком смерти” — сам разбирается. Я, если что, морально поддержу из-за дивана. Анна прыснула, а Евгений с самым уставшим выражением лица на свете уронил голову на руки. — Господи, — пробормотал он, — хуже этой компании только конец света. — А ты не обобщай, — подмигнула Анна. — Конец света, может, и потерпит, если мы ему понравимся. И только кот, свесив хвост ей на плечо, глядел на троицу с видом существа, которое уже давно перестало удивляться человеческой глупости. — Едва нас случайно не убей, ага, — проворчал Сергей, хотя в голосе его уже слышалось нервное хихиканье. — В таком случае вам лучше просто спрятаться, — спокойно ответил Евгений, закатывая рукава. Голос его звучал ровно, но пальцы заметно дрожали. — Разумно, — согласился Сергей. — Все в гостиную, пока Женёк будет… разбираться. Он выразительно показал кавычки пальцами, глядя то на Анну, то на Дэниэля, который, похоже, ещё не до конца понимал, почему они собираются доверить судьбу группы человеку с «оком смерти». — Что ж я везучий такой, — буркнул Евгений, натянуто усмехнувшись. — Любой, блять, эксперимент — так я подопытный кролик. — Карты так сложились, вина не наша, — философски заметил Сергей, пожав плечами. — I wish I could understand what you're talking about... — тихо произнёс Дэниэль. Анна повернулась к Евгению. На её лице мелькнула мягкая улыбка — та редкая, в которой исчезала вся язвительность. — Да выйдет у тебя всё, — сказала она спокойно, с лёгким теплом в голосе. Сергей, конечно же, не упустил момент. — Это что такое? Поддержка Евгеши? — Он ухмыльнулся, хитро прищурившись и подмигнув Евгению с видом заговорщика. — Гляди-ка, дама в тебя верит! Ну, давай тогда, покажи всё, чему я тебя учил! Евгений поморщился, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Ты невыносим, — выдавил он, не поднимая взгляда. — Да ладно тебе, — Сергей растянул губы в наглой ухмылке. — Не каждый день перед женщиной геройствуешь. Сделай лицо посмелее. — Оно у меня одно, другого нет, — буркнул Евгений. — Зато какое выразительное, — вмешалась Анна, чуть склонив голову. В её голосе прозвучала насмешливая мягкость, будто она наслаждалась этой неловкостью. — Особенно когда смущаешься. Евгений уставился на неё с видом человека, которому одновременно хочется и исчезнуть, и что-то ответить, но лучше бы промолчать. — Вот! Вот! — обрадовался Сергей. — Уже пошёл процесс! Флирт пошёл! Я же говорил, парень талантливый! — Ещё одно слово, и я использую свою “способность” прямо на тебе, — тихо сказал Евгений, но в его голосе впервые за долгое время слышалась тёплая нотка — не злость, а сдержанное, почти дружеское раздражение. — Ладно, ладно, не мешаю, — Сергей вскинул руки, пятясь к двери. — Только, если что, не переусердствуй со своим околдователем — а то Анна тут же к тебе с гитарой сбежит. Анна тихо хихикнула. — Гитара-то у него хорошая, — бросила она через плечо. — Может, и правда сбегу. Евгений опустил глаза, чувствуя, как где-то внутри у него промелькнуло лёгкое, почти тёплое волнение. Дэниэль и Сергей, как два школьника на перемене, стояли у кухонной двери. Оба изображали крайнюю невинность — но выглядели именно так, как выглядят люди, которые собрались подслушивать что-то крайне интересное. — Потише, не дыши на меня, — шепнул Сергей, ткнув локтем Дэниэля в бок. — I’m not breathing on you, — обиженно прошептал тот. — Ага, ага, щас. Твоё дыхание как сауна. Тем временем в гостиной Евгений стоял напротив Анны, с видом человека, который собирается не просто поговорить, а, возможно, совершить подвиг века. Он мысленно перебирал всё, чему учил его Сергей — от «уверенной походки» до «фраз, от которых ни одна женщина не устоит». К несчастью, уверенной походки у него не вышло — шаги получились такими неловкими, будто он пытался одновременно идти и нести невидимую кастрюлю с кипятком. — Эм... Привет, — начал он, пытаясь говорить низким, «мужским» голосом. Получилось скорее так, будто он проглотил чайную ложку. Анна приподняла бровь. — Уже страшно. Ты так со всеми здороваешься? — Просто хотел... ну, поговорить, — пробормотал он, чувствуя, как щеки начинают нагреваться. Так, спокойно, Женёк, ты можешь. Скажи комплимент. Как учил Сергей. — Знаешь, ты... э-э... выглядишь сегодня... как... как будто тебя свет подсвечивает. Ну, в смысле, красиво... то есть, не в смысле, что ты сияешь как лампа, а... — он замялся, махнув рукой. — В общем, нормально выглядишь. Анна сдерживала улыбку, но уголки губ предательски дрогнули. — Спасибо, Женя. Очень... поэтично. Особенно про лампу. — Я просто… хотел сказать… — он запнулся. — Короче, Сергей сказал, что мне надо научиться… э-э… общаться. — А, так это ты сейчас тренируешься на мне? — в голосе Анны мелькнула насмешка, мягкая, как шелк. — Ну… — Евгений почесал затылок. — Можно и так сказать. Но если честно, я не против. Анна скрестила руки. — О, значит, я — часть образовательной программы? — Типа… практическое занятие, — выдавил он. За дверью Сергей едва не закашлялся, прижимая ладонь к рту, а Дэниэль хихикнул. — He’s so bad at this! — прошептал он. — Тихо! Это процесс! — шипел Сергей. — Главное — не сбить настрой! — Знаешь, — продолжила Анна, — если ты и правда хочешь научиться флиртовать, тебе стоит начать с того, чтобы не стоять, как школьник у доски. — А я и не стою, — возмутился он. — Я просто… так стою. — Так стой дальше, ламповый мальчик, — усмехнулась она. — Но если уж решил флиртовать, попробуй хотя бы сделать это уверенно. — А если не получится? — Тогда хотя бы смешно. Это уже половина успеха. В этот момент из кухни раздалось тихое, но очень явное «пссс!» — Сергей подмигивал Евгению, показывая большой палец вверх и беззвучно шевеля губами: давай, жми, сынок! Евгений закатил глаза и всё же попытался улыбнуться. — Ну, если я ламповый, может, ты тогда... электричество? Без тебя я, типа... не светюсь? Анна застыла на мгновение, потом фыркнула. — Это... худший комплимент, который я когда-либо слышала, — сказала она, но в глазах у неё блеснули весёлые искорки. — Но, признаюсь, очаровательно глупый. Из кухни послышался приглушённый крик Сергея: — Да! Так держать! — — He’s getting better! — добавил Дэниэль. Евгений уставился в потолок и тихо простонал: — Убью обоих, когда закончу. Анна рассмеялась, легко дотронувшись до его рукава. — Не убивай. Пусть живут. Благодаря им я хотя бы узнала, какой ты... забавный, когда стараешься понравиться. — Это... был... комплимент? — Возможно, — ответила она, поворачиваясь, чтобы уйти. — Или начало тренировки номер два. И уже за дверью, где стояли притихшие подслушивающие, Сергей, сияя как победитель, прошептал: — Я гений. — No, you’re a terrible teacher, — флегматично ответил Дэниэль. — Да хоть дьявол, но смотри — у парня получилось! Воздух в комнате вдруг словно загустел — в нём остался запах чая, пыли и чего-то мягкого, почти невидимого, будто ожидание. Анна стояла рядом, чуть ближе, чем обычно, и смотрела на Евгения с выражением лёгкой усталости, но в уголках её губ теплилась улыбка — не насмешливая, как прежде, а тёплая, почти домашняя. — Ну и так уж быть, заслужил, — сказала она тихо, чуть склонив голову набок. Её голос прозвучал мягче, чем он привык слышать, будто ветер коснулся стекла и отступил. Евгений не успел даже понять, что именно он «заслужил», как она шагнула ближе и, почти не глядя, легко, будто невзначай, коснулась его щеки губами. Поцелуй длился всего миг — едва заметное касание, почти шорох, но этого оказалось достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. Внутри всё смешалось — удивление, растерянность, что-то неуклюжее и сладкое, будто в груди вдруг распустился слабый свет. Анна выпрямилась, как ни в чём не бывало, поправила прядь волос, и, не дав ему ни слова вставить, направилась к двери. — Не перегрей комнату, — бросила она уже через плечо. — И не вздумай опять застрять в своих мыслях. Евгений проводил её взглядом, не сразу понимая, как правильно дышать. Щека, где коснулись её губы, всё ещё хранила тепло — слабое, но упорное, словно солнечный след на стекле после дождя. — Я... эм... спасибо, — пробормотал он в пустоту, запоздало, когда дверь уже закрылась. Слова повисли в воздухе, растворяясь в тишине. И, возможно, только он один услышал собственный тихий смех — неловкий, но удивлённо счастливый. Дверь в комнату распахнулась так внезапно, что Евгений едва не подпрыгнул — словно пойманный на месте преступления. А в каком-то смысле так и было: щека ещё горела после недавнего поцелуя, а на лице застыло выражение той самой растерянной гордости, которую обычно носят коты, случайно поймавшие мух. — Получилось же, видишь? — торжествующе произнёс Сергей, появившись в проёме с видом полководца, который лично завоевал всю вселенную. Рядом стоял Дэниэль, стараясь сохранять серьёзность, но уголки его рта подозрительно дёргались. — Не благодаря твоим методам, — буркнул Евгений, оборачиваясь к ним с самым уставшим выражением лица, на какое был способен. Сергей, как всегда, проигнорировал сарказм, ухмыльнулся, вскинул бровь и, заложив руки за спину, начал расхаживать по комнате, будто генерал перед новобранцами: — Зато результат налицо! Мой ученик, так сказать, проявил себя. Женёк, горжусь тобой. Ещё вчера ты не мог отличить флирт от нервного тика, а сегодня — бац! — и уже получаешь поцелуи! — Сергей, — тихо, но очень выразительно произнёс Дэниэль, — you sound like a proud mother. — Да хоть бабушка, если надо, — отмахнулся тот. — Главное, что парня вытащили из эмоциональной комы. Евгений тяжело вздохнул, прикрыл лицо рукой, пытаясь скрыть улыбку, но это получилось не очень: уголки губ всё равно дрогнули. — Слушай, если ты ещё хоть раз назовёшь себя моим учителем... — А что? — Сергей моментально расправил плечи. — Надо было и мне в своё время записывать успехи учеников. Вот — первый случайный поцелуй, — он сделал вид, будто помечает что-то в невидимом блокноте. — Дальше по плану — романтический ужин и драматическая пауза у окна. — Оh, yes, — вставил Дэниэль с сухой улыбкой. — Don't forget the tragic misunderstanding in the third act. Сергей щёлкнул пальцами, восторженно указав на него: — Вот! Этот человек понимает, как строится сюжет. Женёк, запоминай, тебе пригодится. — Лучше запишу, как не надо, — пробормотал Евгений, проходя мимо, но уже не с тем раздражением, что прежде. Теперь в его тоне звучало что-то тёплое — лёгкая усталость, но и скрытая благодарность. Сергей довольно хлопнул его по плечу: — Вот и отлично! Главное — не останавливаться. В следующий раз потренируем, как правильно уходить после поцелуя. А то ты стоял, как статуя. — Иди ты, — усмехнулся Евгений, наконец-то позволяя себе рассмеяться. — Вот видишь, — Сергей кивнул Дэниэлю, — работает. Методика Сергея Семёновича безотказна. — Я всё же надеюсь, что ты не врач, — заметил Евгений. — Хуже, — гордо ответил Сергей. — Я консультант по жизни. И в этот момент даже Евгений не выдержал — смех вырвался сам собой, тихий, но настоящий, заполняя комнату, где совсем недавно царила растерянная тишина. — Sergey Semyonovich? — переспросил Дэниэль, моргнув, будто услышал самое древнее заклинание. — Ну да, — с гордостью подтвердил Сергей, откинув голову, словно представлялся перед съёмкой документального фильма. — Так моего отца звали. Только не говори, что у вас там отчества нет, — добавил он с тем особым выражением, когда человек уже заранее уверен в своей правоте. — What? — Дэниэль наклонил голову набок, явно теряя нить разговора. Евгений, сидевший за столом с кружкой чая, вздохнул и перевёл, не поднимая глаз: — He asked if you had patronymics. — Of course! — Дэниэль оживился, будто его личная честь была поставлена на кон. — My father’s name is Giorgi... Giorgi Nikolozovich! — произнёс он с грузинским пафосом. Сергей кивнул с уважением, даже слегка нахмурился, как будто пытаясь осмыслить грузинскую благородную кровь, текущую в жилах их соседа. — Э, мощно звучит. Николо... как его? Ну неважно. Главное — с душой. Вот раньше у людей были имена: серьёзные, как кредит без возврата. А сейчас? Одни коротышки — Дэн, Макс, Ник. Даже не ругнёшься по-человечески. Дэниэль улыбнулся уголком губ, не совсем понимая, но явно чувствуя, что его фамилия сейчас получила премию «самая солидная». Евгений слушал всё это, уставившись в мутный чай, и внезапно почувствовал, как в памяти всплывает собственное «отчество» — то самое, которое он раньше старался избегать произносить даже мысленно. Его отец... Пьяный голос, запах дешёвого спирта, стук кулака по столу, крики матери — всё это коротко, как удар, мелькнуло перед глазами. И всё же он почти механически отметил про себя: Евгений Викторович. Да, Викторович. И от этого внутренне передёрнуло — будто кто-то шершавыми пальцами провёл по стеклу его памяти. — Эй, Женёк, ты чего завис? — Сергей легонько толкнул его локтем. — Думаешь, как бы отчество покрасивше выбрать? А то давай, я тебе придумаю: Евгений Сергеевич звучит! — Нет уж, — буркнул Евгений, отводя взгляд. — С меня одного Сергея хватит. — Вот неблагодарная молодёжь, — обиделся тот с преувеличенной серьёзностью. — Я, значит, духовный наставник, почти отец, а он даже отчество не примет! — Spiritual father? — переспросил Дэниэль, искренне озадаченный. Евгений не выдержал — фыркнул в чай. — Да, и это страшнее, чем звучит. — Ага, — подтвердил Сергей, устраиваясь поудобнее. — Духовный отец, наставник и педагог в одном лице. — Только без права наследства, — тихо добавил Евгений, и теперь уже засмеялся вслух. Дэниэль, наконец поняв, что это всё — шутка, тоже улыбнулся, но добавил задумчиво: — In my country, we’d drink to that. — Да хоть сейчас, — сказал Сергей с довольной ухмылкой. — Главное, не начинайте меня звать Сергеем Семёновичем, а то я себя старым почувствую. — Слишком поздно, — сухо заметил Евгений, и чай в его кружке дрогнул от сдержанного смешка. Но на этом всё не закончилось. — Не знаю, какая у тебя фамилия. Помнишь её вообще? Или тоже свою дать? Надеюсь, не Морозов, слишком иронично получится. — Сергея будто подменили: он встал во весь рост, расправил плечи и произнёс с важностью актёра в провинциальном театре. — Моя очень даже благородная. Евгений тяжело выдохнул, подумал секунду и, словно вспоминая титул, сказал: — Ладно... Евгений Викторович Лебедев. Сергей сделал шаг вперёд, поджав губы в одобрительной гримасе. — Хм, Лебедев? Звучит бодро. Но знаешь что, Женёк, думаю, тебе пора менять и фамилию, и отчество. На моё, конечно же. Чтобы всё было по-настоящему — Сергей Семёнович у нас во главе семейства. Если решишь не брать Анны. Хотя где видано, чтобы мужик бабью фамилию брал? Если только у тебя фамилия не Козлов. Тогда да — логично. Он произнёс это с такой невозмутимой уверенностью, что даже кот на подоконнике повернул голову — уж слишком театрально выглядела сцена. Евгений почувствовал, как по шее прошёл лёгкий румянец. Он посмотрел на Сергея, потом на Дэниэля, и тихо сказал: — Если она сейчас войдёт и услышит тебя, то убьёт. Учти. Сергей лишь усмехнулся, не теряя самообладания, и сделал вид, будто ничего не слышал: — Пожалуй, отбросим крайности. Но представь себе: «Евгений Сергеевич Лебедев-Шереметьев». Какой охренительный титул! Ты будешь ходить по району и люди будут кланяться. — Да брось, — усмехнулся Евгений. — Я лучше буду просто Женей из подворотни. — Эээ, — Сергей притворно воскликнул, наклоняясь к нему и шёпотом добавив, — Женя, имей в виду: «из подворотни» звучит романтично ровно до того момента, как к тебе придут сотрудники КЧС с благой миссией. Евгений едва сдержал смешок. Он посмотрел на Анну, которая в дверях улыбнулась так, будто слышала половину шутки, и бросил кроткий укор: — Не подлизывайся, она и так уже на мою сторону. — Ладно. Если что — помним: фамилию менять не обязательно. Главное — чтобы судьба не меняла нас сама. Евгений кивнул и, почти шёпотом, добавил: — И чтобы никто нас не забирал в лагеря… даже с благими целями. Сергей облизал губы, будто готовился к новой шутке, но в этот момент в коридоре послышались шаги — Анна уже возвращалась, а в её взгляде сверкнула та самая лёгкая угроза, которую Евгений так бережно предчувствовал.