Вино сольет нас вместе

За окном очередное холодное апрельское утро. Солнце слепит по-весеннему ярко, бьет в стекло заливистыми зайчиками, но стоит открыть форточку, и на кожу ложится колючий, обманчивый холод. В комнате же приятно и очень тепло. Батареи не просто греют — они жарят, словно стремятся расплавить каждую клеточку и мышцу в теле. И от этого мурашки бегут по коже — не от холода, а от странного, глубокого чувства уюта, почти счастья. На языке оседает слегка горьковатый, плотный вкус кофе. Тишина квартиры — не пустая, а насыщенная, наполненная мерным гудением компьютера и размеренным тиканьем часов. И странное чувство: там — колючая, несовершенная весна, застрявшая между временами года. А здесь — своя атмосфера. Полная, законченная. Пар от чашки поднимается к потолку медленным, ленивым танцем. Холод за окном делает это тепло ещё ценнее, осязаемей. Он оттеняет его, как черная рамка оттеняет картину. Не хочется никуда выходить. Хочется смотреть, как мир снаружи застыл в своём красивом, безучастном спокойствии, а здесь, внутри, жизнь течет тихо, тепло и по-настоящему. Саша дома один. Леша ушел еще вчера вечером, сославшись на какие-то дела. С момента начала их отношений прошло уже около недели. Все было прекрасно. Ну, почти. На самом деле грех — жаловаться на то, как все продвигается. Леша всегда был очень тактильным и ласковым парнем. Порой Саше казалось, что тот физически не может обойтись без того, чтобы не коснуться его руки или волос, не оставлять на коже легкие поцелуи. Раньше он думал, что Леша делает все это только для увеличения онлайна на стримах, но сейчас понял: его парень всегда желает прикасаться к Саше. Его руки — тёплые, с широкими ладонями, — часто обхватывали Сашину талию, иногда слегка сжимая, и от этого всё внутри Парадеева плавилось, растекалось, подчинялось простому животному кайфу. А когда Кореш зарывается своими длинными и тонкими пальцами в волосы, Парадеев готов согласиться на что угодно, лишь бы тот не останавливался. Иногда Саша ловит себя на мысли, что мог бы смотреть на Лешу вечность. Не в те моменты, когда он болтает на стримах или в компании с другими ребятами творит очередную глупость. Нет, тогда Леша тоже невероятно притягательный, но самое удовольствие — смотреть на него, когда он готовит ужин или, когда читает новости в телефоне и его лицо в такие минуты становится спокойным, почти отрешённым. Его нежность — это не что-то громкое. Она в деталях. В том, как он поправляет одеяло на Саше, когда встает первым. В том, как его пальцы, всегда нежные и горячие, могут с такой же безошибочной точностью и заботой прикоснуться к Сашиному виску, снимая головную боль. В его смехе — тихом, идущем как будто из самой глубины груди, который Парадеев чувствует кожей, когда Кореш обнимает его сзади. А каков Кореш в постели. Это чистый кайф. В этот момент в Леше словно просыпается дикий зверь, единственное желание которого доставить Саше дикое удовольствие. В этот момент Леха слегка напрягается, словно готовясь к прыжку. Его голос становится глубже и приобретает стальные нотки. Дальше никаких просьб — лишь приказы. Но какое же удовольствие подчиняться такому Корешу — сильному, мощному, настойчивому. А это его прозвище, которым Леха наградил Парадеева. Кошечка. Ведь именно ей себя и ощущает Саша — маленькой, мягкой и желанной кошечкой, что сладко потягивается и выгибается от удовольствия. Каждый раз он крутит Сашиным телом словно куклой. Оглаживает и сжимает, заставляя растекаться от наслаждения. Но была одна деталь, которая не давала покоя. Дальше минета и взаимных ласк они не заходили. Сначала Сашу пугала сама мысль о большем, но потом, загуглив и перечитав десятки форумов, он и сам загорелся любопытством. Однако каждый раз, когда он пытался проявить инициативу, Леша мягко, но настойчиво останавливал его, переводя всё в другое русло. И Саша твёрдо решил — сегодня это прекратится.

***

Саша стоял посреди комнаты, охваченный странным, приятным волнением. Вечерний свет, густой и медовый, стелился по полу, и в его лучах кружилась пыль, словно золотистая взвесь. Он принял решение: сегодня всё будет идеально. Подготовка заняла весь день. Самое тяжелое — выбрать закуски на стол. Да, парень знал, что именно в еде предпочитает Леша, но всегда попытки самому что-то приготовить заканчиваются чем-то сгоревшим или пересоленным. В общем — пришлось заказывать доставку. Леша сказал ждать его после восьми. К этому времени все уже было готово: жареная картошка со стейком для Леши, легкий салат из овощей, слегка сладковатое рагу из кролика для него самого. Вино уже несколько часов остывало в холодильнике. И сам Саша был полностью готов к тому, что последует дальше. Еще в обед Саша принял ванну. Он напустил горячей воды, добавив несколько капель апельсинового масла — сладкого, возбуждающего. Погрузившись, он постарался отпустить напряжение, предвкушение, даже лёгкий страх. Пена ласкала кожу, смывая всё лишнее, оставляя лишь гладкость и обострённую чувствительность. На нем была Лешина белая футболка без принтов, что была довольно большой по размеру и иногда спадала с плеча, и мягкие хлопковые черные штаны, плотно облегающие ноги и подчеркивающие их стройность. Последний штрих — духи. Лёгкий, почти неуловимый шлейф амбры и сандала, который будет манить только на близком расстоянии. Взглянув на приготовленное, Саша почувствовал не нервный трепет, а спокойную уверенность. Он создал атмосферу, настроение, ловушку из неги и красоты. Оставалось только ждать. Но и ждать пришлось не долго — даже еда не успела остыть. Лишь пара минут отделяла завершение приготовлений от громкого, настойчивого звонка, прозвучавшего на всю квартиру. Открывая дверь, Саша поймал себя на мысли, что пора бы завести для Леши отдельные ключи. Уличный воздух ворвался в прихожую, холодным потоком обжег босые ступни. Кореш едва успел захлопнуть дверь и расстегнуть куртку, как в него буквально врезались — крепкие объятия сжали так, что на мгновение перехватило дыхание. — Я соскучился, — утыкаясь лицом в чужую шею, шепчет Саша. Куртка пахла улицей — свежим ветром, городской прохладой, и этот запах, смешиваясь с тёплым, естественным ароматом Леши, создавал опьяняющую комбинацию. Хотелось вдыхать его снова и снова, теряя голову. Крепкие руки обхватывают Сашу и притягивают еще ближе к такому желанному и горячему — даже через куртку — телу. — Я тоже, — звучит в ответ с такой приятной и ласкающей слух хрипотцой. — Чем у нас так вкусно пахнет? У нас. Два коротких слова прозвучали так сладко и желанно, что Саша инстинктивно вжался в Лешу сильнее, хотя, казалось, ближе уже некуда. Разве что вплавиться в него самого, стерев последние границы. Нехотя, почти преодолевая себя, Парадеев отстранился от горячего, как печка, тела и опустил взгляд, внезапно охваченный тихой неловкостью. — Я подумал, что было бы хорошо устроить небольшой романтик, — прошептал Саша, чувствуя, как уши наливаются жаром. Горячие, даже после уличной прохлады, руки подхватывают подбородок и с небольшим усилием поднимают, заставляя его посмотреть прямо в чужие глаза. От этого темного и уверенного взгляда, направленного прямо на Сашино лицо, стеснение и робость сразу улетучивается, оставляя место давно тлеющему огню. — Моя ласковая кошечка, — Лешин шепот пробирается в самую душу. — Тогда нам стоит поторопиться, пока все не остыло. Но сам не двигается с места, подушечкой большого пальца проводя по Сашиной щеке и губам. Легкий, почти невесомый, поцелуй. Саша инстинктивно потянулся вперёд, желая углубить его, продлить это мгновение, но Леша уже отстранился. — Жду на кухне. Развернувшись, Саша почти бегом возвращается к столу. Еще чуть-чуть и они даже не попробуют, наверняка, очень вкусную еду, что он выбирал весь день. Руки слегка дрожат от нервного ожидания. Взгляд притянули огни города за окном. Окна в домах светились тёплым жёлтым светом, фары машин, выезжавших из двора, рисовали алые полосы. На улице, пустынной в этот поздний час, не было ни души. Весь город замер, укрывшись в своих гнёздах, в тепле и уюте. Кто-то уже дома, кто-то ещё в пути. Кого-то ждёт смех, кого-то — тихая тоска, а кто-то только собирается на ночную смену. Такие разные жизни, объединённые одним простым стремлением — к счастью и покою. Горячие руки обвивают талию и прижимают к такой же горячей груди. Уютно. Саша и не услышал его тихие шаги. Леша всегда двигался с такой кошачьей грацией, когда оставался наедине с собой — вдалеке от камер. Такой большой, и в то же время — такой ловкий. В отличие от него самого — маленького, вечно спотыкающегося, набивающего синяки о все углы, с кашей в голове, где слова путались с мыслями, не успевая оформиться. — О чем задумался, кошечка, — легкий поцелуй в шею кружит голову. — Да так, — прошептал Саша, боясь нарушить хрупкую атмосферу, и прижался спиной к его груди чуть сильнее. — О том, какой ты у меня удивительный. Развернувшись в кольце Лешиных рук, парень тянется к его губам за таким желанным и долгожданным поцелуем. Их губы встречаются где-то в середине. Леша с удовольствием сминает мягкие и сладкие Сашины губы, проходясь по ним языком, прося впустить внутрь. И стоило им приоткрыться, как он врывается внутрь, сплетаясь с податливым Сашиным язычком. Это было не просто прикосновение, а полноценное вторжение, от которого по всему телу пробежала волна жара. Лешин язык был твёрдым, он не просто исследовал, а словно запоминал и впитывал каждый уголок Сашиного рта, находя точки, от которых подкашивались ноги. Напоследок слегка прикусив губу, Леша отстранился и, не удержавшись, вновь прикоснулся к губам в мимолетном поцелуе. — Такая сладкая, что не оторваться. Давай садиться, кошечка. Нехотя разорвав объятия, Саша достал из холодильника давно остывшую бутылку вина. Ее сразу же вытащили из рук и лёгкий толчок в спину вежливо направил его к столу. Их разговор не был громким; слова текли тихо, перемежаясь тёплым молчанием, в котором было больше понимания, чем в самых красноречивых фразах. Время от времени их пальцы случайно соприкасались над блюдом, и в этих мимолётных прикосновениях был целый разговор. Взгляды встречались и говорили больше, чем уста, — в них читалась нежность, желание и полное погружение в этот уютный миг, отрезанный от всего мира. Вот последний кусочек был съеден, а вино допито. Леша откидывается на спинку стула. Саша, не желая терять время, поднимается изо стола и начинает собирать посуду, попутно загружая посудомойку. — Вкусно, — тихие шаги за спиной, и сильные руки опускаются на бедра, крепко сжимая. — А теперь пришло время десерта. С этими словами он резко, не давая Саше опомниться, разворачивает его лицо к себе и впивается в мягкие губы с легким давлением. Языки сплетаются в мокром поцелуе, Лешины руки заходят за спину и с силой сжимаются на округлых ягодицах, начиная с ними играться. Мурашки бегут по коже, а руки обвивают чужую шею. Дыхание заканчивается, но прерываться не хочется. Когда легкие начинает покалывать, Леша разрывает поцелуй и спускается губами к шее. Нежные касания сменяются настойчивыми укусами, от которых точно останутся следы. — Хочу в спальне, папочка, — со стоном просит Саша. — Тогда держись крепче, кошечка. Резкий рывок, отчего Саша слегка вскрикивает и больше инстинктивно обхватывает чужую талию, сцепляя ноги на спине. Лешина шея на уровне глаз словно кричит своей чистотой. Не давая себе опомниться, Саша с удовольствием опускается к ней губами и всасывает кожу. За засосом следует укус, а за ним легкий поцелуй. И вновь по новой. К моменту, когда его опускают на кровать, Лешина шея больше похожа на сплошное красное пятно. От этой картины из Сашиного рта невольно вырывается стон удовольствия. Он хочет его прямо сейчас. Хочет его член внутри себя — такой горячий и твердый. Чтобы Леша не сдерживался и вбивал его в кровать со всей силой. Чтоб сорвать голос от такого пока что запретного, но желанного удовольствия. Чтобы ноги тряслись, а спина выгибалась. Жар затапливает щеки и уши от проносившихся в голове картинок. А взгляд цепляется за Лешин голый торс. Когда он успел раздеться? Нет, это неважно. — Я хочу тебя, папочка, — не сдержавшись, выстанывает Саша, сгорая в удовольствие и смущении. — Хочу, чтобы ты был внутри. Пожалуйста-а!.. В конце голос срывается на крик от едва сдерживаемого желания. Как же хочется наконец ощутить на себе то, о чем читал на форумах. Резкий хлопок по бедру заставляет Сашу поднять глаза на своего парня. — Хочешь, чтобы я был внутри? Неужели твоя бесстыжая шлюшья дырочка так хочет быть наполненной, что ты готов умолять меня? — стальной голос, звучащий прямо над головой, и сильные руки, раздвигающие ноги, заставляют Сашу выгибаться от удовольствия и желания. — Ты уже такой твердый, а я еще ничего не сделал. Шлюшка-кошечка — вот кто ты. Повтори! Сейчас же! Сильный шлепок по внутренней стороне бедра посылает мощный импульс удовольствия прямо в пах. Хочется, чтобы Леша не останавливался и продолжал. Чтобы снова наказал его как в первый раз. Стыдно. Чужие слова словно мед вливаются в уши и оседают где-то глубоко в голове. Да, он самая настоящая блядь, если его член дергается от подобного. — Я твоя шлюшка-кошечка, — заикаясь, повторяет Саша. — Прошу… Чужие руки начинают стягивать с тела Саши довольно сильно растянувшуюся футболку, а после вытряхивают из штанов, сразу стягивая и нижнее белье. Недолго думая, Леша разбирается и со своей оставшейся одеждой, сразу прижимая к чужому обнаженному телу. От горячей кожи Сашу подкидывает на кровати. Ноги разъезжаются еще сильнее, а Лешино колено упирается прямо в пах. Языки снова сплетаются в мокром поцелуе, от которого с уголка губ тонкой струйкой бежит слюна. Тихие стоны, больше похожие на поскуливания, вырываются изо рта Саши, когда они разрывают нескончаемые поцелуи. Лешины руки скользят по телу вверх и слегка сдавливают горошины сосков. Больше не имея сил терпеть, Саша отрывается от чужих губ и запрокидывает голову к изголовью кровати. Продолжая начатое на кухне исследование чужой шеи, Леша слегка сдавливает и оттягивает соски, помня, как от этого течет его кошечка. Оставляя большой и заметный укус на ключице, парень опускается еще чуть ниже, вбирая в рот правый ореол. Громкие стоны, больше похожие на крики, срываются с Сашиных губ все чаще и чаще. Член уже давно каменный, и любое прикосновение к нему сводит парня с ума. Резко Сашу разворачивают лицом в подушку и рывком поднимают его за дрожащие и разъезжающиеся в стороны бедра. Лешины руки впиваются в ягодицы и настойчиво разводят их в стороны. Он так открыт и уязвим перед Лешей, отчего слегка плывет перед глазами. Горячий язык проходится между половинками, оставляя за собой влажный след. Громкий стон удовольствия вновь разрезает тишину. Не давая парню под собой осмыслить то, что только что произошло. Леша вновь наклоняется и проводит языком по сжатой дырочке. Она такая узкая, что сама мысль оказаться внутри пьянит похлеще выпитого им вина. Присосавшись к ней губами, Леша слегка толкается языком внутрь. А потом еще. И еще. Еще. Пока тот полностью не оказывается внутри, оглаживая горячие гладкие стеночки. Саша же уже не может продолжать громко стонать и лишь скулит от кайфа на одной ноте. Ему никогда такого не делали. Чужие руки все крепче сжимают его бедра. Хочется лишь сильнее насадиться на ласкающий его язык. Но вот Леша отстраняется, и он может слегка отдышаться. Руки отпускают его бедра, и они сразу разъезжаются, роняя Сашу на кровать. — У тебя есть смазка? — слегка прикусывая Сашу за ушко, шепчет Леша. — В т-тумбочке. Без Леши за спиной становится холодно и одиноко, отчего Саша слегка скулит. За спиной слышится звук открывшейся дверцы и легкое шебуршание в тумбочке. В следующий миг на подушку рядом с его головой падает бутылек со смазкой и пара презервативов. Самого же Сашу легко, словно куклу, переворачивают лицом вверх, а под спину подкладывают подушку для удобства. — Уверен? — настойчиво спрашивает Леша. — Д-да, папочка, пожалуйста. Я давно уже хочу. Очередной поцелуй в губы не заставляет себя долго ждать. Саша поднимает слегка трясущиеся руки и вцепляется ими в чужие плечи. Рядом с головой слышится звук открывшейся крышки. Резко отстраняясь, Леша садится на колени меж его широко раздвинутых бедер и выливает довольно много жидкости себе на пальцы, начиная разогревать. — Если будет больно, не молчи, кошечка. Просьба, произнесенная таким уверенным тоном, больше походила на приказ, но Саша быстро закивал. Рука со смазкой опускается вниз и слегка прижимается одним пальцем к его дырочке. Помассировав вход, Леша проскальзывает одним пальцем внутрь. На пробу подвигав им пару раз, он понимает, что идет довольно легко и свободно, и решает добавить второй. С этим дела пошли слегка напряженней — Саша начинал потихоньку зажиматься. — Расслабься, кошечка, — наклоняясь к Сашиному члену, слегка дует на головку Кореш. — Тебе понравится. От легкого прикосновения чужих губ к члену, парня слегка подбрасывает. Рваный выдох вырывается из груди. А Лешины пальцы вновь начали двигаться внутри, слегка расходясь в стороны и проталкиваясь с каждым разом все глубже и глубже. Толчки чужих пальцев внутри становятся все сильнее и сильнее. И в какой-то момент они задевают комок нервов и, удовольствие словно током ударяет прямо в низ живота. — Еще-е… Слово сливается со стоном, а пальцы уже вовсю начинают трахать его дырочку. В какой момент к ним добавляется третий и четвертый — Саша заметить не может. Просто с каждым разом чувство наполненности становится все больше и больше. Резкие толчки проходятся прям по простате, что заставляет Сашу стонать все громче, в моменте переходя на громкий крик. Леша постоянно что-то говорит, но он никак не может разобрать что именно. Внезапно Лешины пальцы покидают его растраханную дырочку, отчего из горла вырывается самое настоящее рыдание. — Готов? — спрашивает Кореш, слегка похлопывая парня под собой по щекам. Чужая рука тянется за презервативом на подушке, но Саша хватается за нее дрожащими руками, останавливая и слабо сжимая. — Н-не надо… — Ты сводишь меня с ума, кошечка, — рычит Леша, выливая на руку смазку и распределяя по своему члену. — Я выебу тебя до сорванного голоса. Буду трахать тебя до тех пор, пока твоя шлюшья дырочка не насытится. Благодаря хорошей растяжке до и обильному количеству смазки, член вошел быстро и безболезненно, отчего Сашу выгнуло дугой. Видимо это была последняя капля Лешиного терпения. Никакой нежности, только голод, вырвавшийся на свободу. Он вдалбливал его в матрас все сильнее с каждым разом, на что Саша отвечал громкими стонами наслаждения. Одна рука схватила его за предплечья и зафиксировала над головой. В то время, когда вторая рука с силой хватала и впивалась в ягодицы и бедра, оставляя на влажной коже багровые следы. Движения были не плавными, а резкими, порывистыми, отчаянными, будто они пытались достичь самой сути друг друга, проникнуть за грань плоти. — Вот для чего ты существуешь — быть послушной дыркой для папочкиного члена. Воздух стал густым и тяжелым, пахнущим солью и сексом. Звуки — хлопки тел, скрип кровати, бессвязный, отрывочный мат — слились в единый хаотичный ритм. Взгляды, полные мрачного огня, встречались на мгновение, чтобы зафиксировать друг в друге это состояние полного распада, исчезновения собственной личности. — Ты — маленькая бесстыжая шлюха, что должна лишь быть послушной и ласковой для меня. Он тянул Сашу за волосы, заставляя выгибаться, подставляя шею для укусов, которые были и болью, и наслаждением, меткой, стирающей все прошлые прикосновения. Контроль был утрачен, уступив место чистой, необузданной стихии. Всё, что было цивилизованного, — ушло, осталась лишь эта первобытная, всепоглощающая буря, где два тела, слившись в агонии, на мгновение стали одним целым. — Тебя надо держать дома на поводке, пристегнутым к кровати, со связанными руками и вечно расставленными ногами. Дыхание спёрло в груди, стало не хватать воздуха. Движения были резкими, почти грубыми, отбрасывающими всякий ритм в угоду яростному, ненасытному темпу. Каждый толчок был вызовом, каждое сдавленное рычание — ответом. — Ты шлюха, кошечка. Но только моя. Ты мой. Он перевернул Сашу, как марионетку, сдавив руки за спиной и вошёл снова, глубже, и крик сорвался сам, нестерпимый и освобождающий. В ушах стоял гул, мир сузился до тёмного, влажного тепла и этого всепоглощающего трения, что сводило с ума. Всё было слишком — боль, превращающаяся в наслаждение, тяжесть чужого тела, пригвождающая к матрасу, вкус пота на губах. — А теперь кончай, сучка! Не просьба — приказ. Горло уже не могло выдать ни единого стона, осталось лишь хрипеть. Без рук. Он кончил не прикасаясь к себе. Под закрытыми глазами словно взорвался фейерверк. Чистое, несравнимое ни с чем, удовольствие, прошило каждую клеточку его тела. Ноги разъехались в стороны и дрожали с такой силой, что было понятно, — он не встанет. — Умница! Спустя пару толчков в уставшее и расслабленное тело, Леша загнал свой член особенно глубоко, и горячая жидкость разлилась по внутренностям Саши. — Не упусти ни капли, кошечка, — тяжело дыша, рядом с ним лег Леша. Это было последнее, что увидел и услышал Саша. Глаза его медленно закрылись, и он провалился в темноту.