Музыка для души, а не ушей.

/

Никогда не сдавайся, даже если очень тяжело. А если правда тяжело, то сдавайся. Всем похер. 

•

Нетипичный день для типичного пиздеца, который преследует тебя до скончания твоих лет. Я сейчас ‘ой как правильно’ выразился? Да неужели? Очень сложно контролировать свою жизнь даже тем людям, которые с детства дарованы способностью преодолевать все трагедии в этом мире. Нет, такого не бывает. Без параши никак, и Ты это прекрасно понимаешь, но не считаешь это правдой.

Капля за каплей.

—

      Ты идешь по холодной улице, забрызганной водой. После очередного дождя идти было, мягко говоря, некомфортно, но тебе плевать на состояние, творящееся вокруг. Тебе было важно свое состояние — оно то самое убитое вдребезги, эмоциональное и сильное. Кто бы мог подумать, что такого сильного человека можно было разбить, как обычную фарфоровую тарелку, даже не прилагая к этому сил. Нужно было лишь изменить.

Да, вот так просто.

( ! ) Только не вздумайте повторять.

Внутри пустота. Ничего абсолютно нет. Лицо никакое, даже ярко выраженная мимика не справляется с теми эмоциями, которые преобладают на данный момент. Руки не поддаются движениям: они лишь гармонично сжимают кожанку, держащуюся на твоих плечах, немного подрагивая. Но и этого ты не замечаешь. В твоей голове творится хаос. Но не тот яркий хаос, который хотелось бы. Скорее формировались те эмоции, не данные тебе до этого. А если точнее, то Пустота.

! Внимание, разблокирована новая эмоция: опустошение !

      И такое бывает в жизни. Поживешь, построишь свою личность, а тебя взяли, воспользовались и выбросили — как же это, мать вашу, ахуенно! Нет, это больно. Чертовски больно, но такое не опишешь. Это надо почувствовать на себе. На своей туше, на своих моральных ценностях. На всем себе. Боль, которую не прописать словами, не разобрать в предложениях, не сделать синтаксический разбор.

Повтор: это надо почувствовать.

Ты ощущаешь дикую боль в районе груди, но не предаешь этому особое значение, ибо проще игнорировать этот факт, уходя в свои мысли, нежели переживать за ту часть тела, которая уже, боюсь, не восстановится. Даже если попытаться. Разные сорта мыслей приходили в твою голову, о которых думать ты совершенно не хотел, ну или пытался.

Капля за кровавой каплей.

Дождь начался снова, но ты успеваешь дойти до подъезда, встав, предварительно пытаясь открыть дверь. Но вспоминаешь, что откроется она только через магнитный ключ. Ты роешься, пытаясь найти вещь. Безуспешно. Решив не церемониться, ты со всей силы хватаешь дверь рукой, ногой оперевшись о стенку, тем самым открыв дверь с громким звоном, разнесенным по всему подъезду.

Спасибо, что с петель не снес.

      Поднимаясь по лестнице, ибо лифт, как на зло не работал. Ты дошел до своей двери. Но снова поняв, что ключей у тебя нет, хотел выбить ее. Вот так просто? Вот так просто, ибо другого не дано. Приготовившись, ты случайно дернул ручку двери, которая с легкостью открылась. Видимо, он забыл ее закрыть, но тем не менее… Это лучше, чем выбитая дверь, которую прийдется самолично вкручивать обратно, ибо денег на новую нет.

! Внимание, вам разблокирован персонаж: Ларри Джонсон !

Брюнет зашел в квартирку, снимая намокшие донельзя кеды. Как же все таки — дождь не вовремя. Сняв кожанку, парень направился к себе в комнату, что-то бубня себе под нос. Поговорить не с кем, да и он не особо хотел, потому приходится пользоваться собственным подсознанием, и разговаривать с Собой. Комната юноши выглядела как типичная каморка подростка, несмотря на то, что ему за двадцать: постеры, плакаты, флаги(какие — думайте сами), фотографии, от которых он благополучно теперь избавится, барабаны и… О, да, вы удивлены? Вы не ослышались, именно барабаны. Или я ошибся? Да нет… Я не мог. Бардак творился по всей территории, где обосновался барабанщик, но это только говоря о его комнате. Он не любил тему, называющую себя «уборка» — он ненавидел этого Типа. Проще было жить как местный Бомжара, нежели Чистюля — это было что-то типа его изюминки.       Подойдя к тем самым фотографиям, Джонсон вглядывался в них, пытаясь понять то, где он напортачил, где так согрешил. Возможно, это его вина, что он плохо ухаживал за ней, не уделял достаточно внимания… Не факт. Почему? Он был где-то неправ? Он провинился? Он совершил ошибку? Проблема всегда была в нем? Он вел себя неправильно? Напортачил?

Да вроде нет.

      Переосмысление слов, приходящие в голову, не хотелось фильтровать, думая, что вся проблема в нем. Но если так задуматься, то в чем тут его вина… Он действительно виноват? Или так просто хочется думать, чтобы не винить того, кого любил до боли в животе и взрыва где-то в районе артерии. Он все делал для нее, но она благополучно решила, что измена — выход из данного положения, нежели расстаться сразу и не делать двоим больно. Хотя, если так прикинуть, больно ли было ей, когда брюнет застукал ее с другим парнем? Явно не ей. Точно не ей. Точно ему. Сжав зубы, Джонсон сорвал фотографии с коричневой доски, которая полностью была в них. Разрывая одну за другой, тот свалился на колени, промокая в глазах. Слезы. Море слез.

«Да, так достаточно больно. Спасибо.»

      Теперь он ощущал всю ту боль, которую не подпускал к своему разуму, оглушено пялясь в пол. Сердце будто взяли в руку и разорвали на две части, оставив после этого кровавое пятно несчастья, утопив брюнета в собственных раздумьях и непониманиях, вызванных после происшествия. И это пятно останется с ним, думается, надолго.

Думаете… Так просто взять и забыть это все? Так легко выкинуть из головы? Так легко? Так сложно.

Схватившись за лицо, барабанщик попытался вытереть ‘море’ с его щек, но то превращалось в могучий ‘океан’, полностью овладев глазами и мимикой лица, выражая неимоверную боль вместе с немым криком, доносящийся только до глухонемых. Ладони сжались в кулаки, от чего юноша со всей силы вдарил ими по полу, образуя звук скрипучей древесины, будто прогнувшейся под сильными руками парня. Ощущение утраты не кого-то, а чего-то. Чего-то важного и по-своему нужного. Но не ясно что.

Капля за… капл...

      Ядовитое чувство обиды не дает тебе мыслить правильно — никогда. Единственное, что можно сделать — смотреть, как ты потихоньку умираешь изнутри из чувства отрицательных эмоций и сноса в голове смирения на кавардак, который не каждый чистюля сможет разгрести, что уж тут говорить о Джонсоне… Он ведь не чистюля. И это не тот гнев, когда строки не пишутся, а барабаны не играются. Нет. Это другое. Это самое больное, что может быть с каждым из Вас, и это невозможно контролировать, потому следующее, что делает Джонсон, встает и идет к стакану, имея желание отпить немного воды, стоящей в комнате уже целый день. Но что-то пошло не так сразу после того, как он взял стакан в ладонь, случайным образом сдавив его. На мягких тканях образовывалась яркими струйками кровь, непрекращающая свой ход. Стакан был настолько хрупкий.       Ладони полностью были красные. На что смотрел брюнет и не понимал, что ему делать. Как маленький. Вода, которая находилась в стакане, вылилась на пол, немного попав на носки барабанщика. Оставив все как есть, Джонсон вытащил несколько влажных салфеток, обматывая ими ладони, завязав до кистей рук. Ну да, ты, конечно, ебать какой молодец. Я аплодирую.

Может, дико звучит, но как же его все заебало.

Злобные эмоции никуда не уходили, будто… имея желание полностью остаться с парнем до того момента, пока тот не покончит со своей жизнью или не убьет кого. Все действия брюнета выглядели со стороны очень дерзкими, агрессивными и взрывоопасными. Слезы давно остановились, засохнув на щеках, оставив после себя след красных белков глаз, за что можно сказать огромное «спасибо», но этого никто не сделает. Он был похож на свечку, которую нельзя полностью потушить. Вот теперь замените слово «свечку» на «бомбу».

Капля за…

      Сев за барабанную установку, брюнет взял и вынул палочки из чехла, незамедлительно начав играть. Даже не играть, а резко и быстро стучать по маленьким и большим барабанчикам. По сути, если рассуждать со стороны Слушателя, то это напоминало какой-то бит. Причем хороший бит неизвестной песни, которую поймет только тот, кто играет на барабанной установке. Но не Нам сейчас судить взбешенного барабанщика, просто пытавшегося усмирить свои нервы и привести голову в порядок.

Музыка для меня — не хобби и даже не страсть. Музыка — это я сам.

      От сильных ударов и тщательного зажима палочек в пальцах, кровь шла еще сильнее, что ощущал брюнет. Но ему было глубоко насрать на это; абсолютно похеру. Закрыв глаза, тот начал погружаться в свой мир боли и страданий, который появился только на данный момент. Он никогда так агрессивно не играл, из-за чего складывалось впечатление, что Мы теперь увидели все, что не видели раньше. Отдаваясь эмоциям сполна, Джонсон сам не заметил, как снизу послышался звук играющей гитары в его ритме…

Капля.

***

—А дальше что? —Я думал, раз Тайвань, то первая серия будет без эротики и начал смотреть ее в парикмахерской.  —И дай угадаю… —С первых секунд было лютейшее порно! —Ну да, можно было догадаться.

! Внимание, разблокированы новые персонажи: Салливан Фишер и Трэвис Фелпс !

      Парни сидели на кухне, бурно обсуждая какие-то свои темы, которые могли обсуждать несколько часов, а то и дней, если бы оба не были все в делах. Потому, в свободное время, Трэвис заскакивает к своему другу, разговаривая о том, что произошло за несколько недель его жизни, при том выслушивая и Салливана. В общем, дружба у них очень сказочная и яркая, даже если они не часто могут взглянуть друг другу в глаза в реальное время. Телефоны и видео звонки, конечно, никто не отменял, но это не то. Знакомство было еще удачливее… Трэвис учился на одном курсе с Фишером, и как-то раздобыл его номер, совершенно не зная этого человека. Салли об этом, конечно же, не знал, ибо никто не уточнил у него о том, можно ли давать его номер какому-то типу. Но некоторые сочли это не за что-то странное. В один день Фелпс позвонил Фишеру… Ни с того ни с сего…

***

—Здравия желаю, Салливан, есть минутка поговорить о смысле жизни? — Уточнил как можно вежливее Трэвис, но больше было похоже на очередной стеб, доносящийся из него чуть ли не каждую секунду общения с кем-либо. —Нет, — коротко ответил Салли, вспоминая знакомый голос, но никак не приходило на ум лицо этого человека. —Тогда… Пойдем длинным путем. Хотите выпить?

***

      Конкретно после этого случая, они сходили в бар и стали не разлей вода, но со своими приколами и недочетами, что не мешало им продолжать общение. Они были настолько разные, что можно было повеситься от того, насколько гармонично вместе они ладили и раздражали всех вокруг своими тупыми шутками, которые в основном начинал Трэвис, а Салливан мог либо продолжить, либо взорваться от смеха на весь коридор университета. Блондин иногда выбешивает Фишера чуть ли не до припадка, но тот выдыхает, пытаясь к такому привыкнуть. Привыкает, кстати, уже года два. —И чем все закончилось? — Уточнил Салли, встав со стола, заваривая себе новый кофе. —Потрахались, поссорились, помирились, — цокнул блондин, жестикулируя руками. —Все как обычно. Уже даже не удивлюсь, если в новой дораме будет такой же сюжет. Нынче все такое… Однообразное, аж тошно, — разочарованно выдохнул светлый, направив взгляд на друга. —Ну… — Подумал перед тем, как ответить. С Трэвисом на такие темы лучше осторожничать, ибо выдаст очередную тупую шутку, раздражая слушателя до упадка. —Думаю… Да, ты прав, — согласился Салли, сев за стол с новой чашкой ароматного кофе. —Нихуя себе струя, — удивился Трэвис, вскинув брови. —Впервые ты со мной согласился. Теперь я все слышал в этой жизни, — отпил несколько глотков пива, вернул взгляд на Салли. —Да пошел ты, — ухмыльнулся Фишер, делая глоток уже теплого напитка. Пока блондин базарит, можно и коньки отбросить. Но их ситуацию понять можно. Обычно, он менее разговорчив, ибо Салливан сейчас многого не знает из последних новостей жизни блондина. —Знал, что главный плюс осени в том, что никто не знает, что у тебя в термосе? — Фишер не удивился тому, как Трэвис говорит про осень в весеннее время года. —Потому меня сегодня гаишник остановил. Не день, а пездень, — надул губы парень, снова переведя взгляд куда-то в другую сторону от друга. —Даже так… И что было? —Спросил: «пил?». Хоть бы раз поинтересовался: «покушал?», бессердечный скот, — наигранно выдохнул через рот, минуя обиду. Салли улыбнулся, представляя эту картину перед глазами, как гаишник спрашивает у Трэвиса, покушал ли он, а тот отвечает и продолжает с ним диалог еще несколько часов, после чего дпс решает, что не лучшей было идеей задавать ему вообще какой-либо вопрос… — Смех да и только. —Кстати, — подсел ближе к голубому. —Че у тебя там с этим барабанщиком? — Блондин расположил руку на плече Фишера, наклоняя голову в бок. Салливан подавился от резкого вопроса в его сторону, прокашлявшись себе в ладонь. —С чего вдруг ты… —Да камон, чувак, — чутка отстранился от приятеля, убрав руку. —Ты же каждый день слушаешь то, как он играет на своих ударных, — подметил Фелпс. —Не удивлюсь, если еще и наяриваешь, — блондину прилетел шлепок по затылку. —Завали! —Я что, соврал по твоему? — Вскинул руки, после разместив их на бедрах. —Ты мне об этом рассказывал по звонку, забыл? — Почесал место, по которому ранее ударил Салли. У Трэвиса поздняя реакция, не обращаем внимание. —Да, но я не говорил, что я дрочил на него, — поставил чашку на стол, вытерев рот рукавом черной пижамы. —Ага, конечно. По твоим глазам все видно. Можешь врать кому угодно, но я знаю, когда ты говоришь правду, а когда гоняешь на соседа. —Сука, Трэвис! — Схватил блондина за воротник футболки, прижав ближе к себе. —Я тебя сейчас ударю, клянусь, — сжал ткань сильнее, прищурив взгляд. Блондина никак не смущал этот факт, ибо его лицо было слишком невозмутимым. —Боюсь-боюсь, — подразнил того юноша, закатив глаза. Салливан отпустил его футболку, показав средний палец.

Как говорится…

С Трэвисом сложно, без него — невозможно.

—Ты еще скажи, что не хотел выебать его в своей студенческой раздевалке, — поиграл бровями, вглядываясь в красноватое лицо друга. —Ты то ли бесишься, то ли смущаешься. Тебя хуй поймешь, — цокнул Трэвис, наконец допив алкоголь, разлитый в бирюзовом стакане. —Трэвис, иди на хуй, заебал трепать, — пытался успокоить свои мысли, после сказанного Трэвисом.       Блондин именно тот, кто может хорошо влиять на подсознание своего друга, заставляя думать о том, о чем совершенно не хотелось. Опираясь на этот факт — Трэвис старался не раскидываться необдуманными словами, в попытках не задеть друга, но это, как вы поняли, не всегда получалось. Была та тема обидной или не очень, но умудрялась его белобрысая рожа сказать что-то настолько несусветное, что любая монашка скажет спасибо за то, что не слышит этих говоров. —Ой, блять, какие мы нежные, — отвернул голову в сторону, лицезрея Салливану профиль. —Превратить «раздевалку» в «разъебалку» обычное дело, знаешь ли, — Салли пнул ногой стул блондина, после чего тот пошатнулся, чуть не свалившись с него. —Алло! — Удерживая равновесие, крикнул Фелпс. —Обойдусь без твоих извращенных советов, знаешь ли. Ты мне то же самое предлагал сделать с нашей учительницей по астрономии, — оперся щекой о руку, расположенной на столе. Будто сонно смотря на Трэвиса. Салли уплывал куда-то в свои мысли, сам того не замечая. Утомился, бедный. —Седая — не новая, но к ебли готовая! — Наигранно посмеялся блондин, откинув голову назад. —Я еще во всех красках помню, как ты прямо перед ней упал лицом в лужу, ну вот это точно надо было видеть! — Трэвис смеялся почти до слез, не видев то, как злобно на него смотрит Фишер. Нет, он не обижен, просто забыл, как много может болтать эта балаболка… —Он был похож на снег… Шел и падал, — Ударив по столу рукой, блондин погряз в смеху, все таки прослезившись. —Тц, — закатил глаза. Разнородные думы мучали голову юноши, полностью забивая мозг — от чего тот грустно выдохнул, положив голову на стол. —Не ебешься — не стони. —Трэвис! —Да что? — Хихикнул. Фелпс ненароком засмотрелся на шею Фишера. —Знал, что пессимиста комары кусают, а у оптимиста сосут? — Салли поднял одну бровь, почесав шею, где был комариный укус. —Видимо, тебя укусили, — показал тому язык, что Фишер проигнорировал, убрав руку от шеи, а то зачешет еще до крови. —У меня башка сейчас взорвется от твоих пустословий. Лучше бы по телефону поговорили… —Кстати об этом: почему я до тебя дозвониться не мог? Я у тебя что, в черном списке? —Ты у меня в красной книжке, как исчезающий вид твари.

Два любителя сарказма понимали друг друга с полустеба.

—Ой, я тоже тебя люблю, — махнул рукой, делая вид, что смущен. —А еще… У нас выступление скоро в парке, помнишь? — Повернулся снова к другу, сложив руки на стуле, шатаясь в стороны. Если он его сломает — никто не удивится. —Ага, точняк, — мякнул будто про себя, переведя взгляд куда-то в сторону. Перезагрузив слова Фелпса в голове, Фишер чутка привстал, оперевшись ладонями о стол. —Стоп, ты тоже будешь играть? — Выпучил глаза, уставившись на блондина. —Yep! — Показал пальцами знак «V» у щек, закрыв один глаз. —Я обязан там быть. Рабочий график не выпадает на этот день, потому… Ну, ты понял, — пожал плечами. —Куда ж вы без меня, бездари, — помахал указательным пальцем перед лицом приятеля, дружелюбно улыбаясь. Салли закатил глаза, возрадовавшись тому факту, что блондин прийдет на концерт — это действительно хорошо.       Фелпс невольно взглянул на время, показанное на рабочем экране его телефона. —Что ж, дружок, я побежал, — встав со стула, с которого тот не вставал уже несколько часов, полностью отсидев себе все, что только можно. При том, переворачивая этот стул на все 360°. —Покеда! Еще увидимся. А если ты хочешь, чтобы твой барабанщик тебе дал, то обязательно трахни его первый, потому что хорошо там, где мы, а не нас! — Помахал блондин, направляясь к выходу. —Пошел вон! — Хотел кинуть в того пустую кружку, в которой до этого был кофе, но пожалел посуду, лишь резко замахнувшись. Блондин громко посмеялся, закрывая за собой входную дверь.       Перед тем как закрыть дверь полностью, блондин крикнул другу: «запомни, чувак: бездействие — хуже действия», на что Салли хмыкнул, не предавая особого значения, ибо голубой не понял, о чем намекнул ему блондин. А тот точно — абсолютно точно — намекнул на что-то. Или… На кого-то. Осмотрев стол, Салливан выдохнул, не имея желания убирать это, потому направился в свою комнату. Дождь пошел снова, с чего Фишер усмехнулся, представляя матерящегося Трэвиса, идущего под каплями. Зайдя в комнату, тот сел на кровать, откидывая голову вверх. Оглядывая полоток, парень слегка улыбнулся, вспоминая, что над ним живет объект его симпатии, нравившегося ему уже несколько месяцев, как тот сюда переехал. Фишер лег на кровать, любуясь этим потолком, но хотелось бы не им. Закрыв глаза, Фишер вспоминал внешность соседа, его громкую игру на ударных и смех, доносящийся сверху — это было поистине превосходство. Все, что делал брюнет… Не описать словами, надо почувствовать. Фишер подозревал, что у брюнета уже имеется девушка… или парень, потому даже не решал подойти и познакомиться, приняв для себя внутренний факт, что будет наблюдать со стороны.       Да, больно. Да, тяжело. Но он выбрал такой путь сам. Откинув мысли из головы, заполняющее подсознание полностью, Салливан встал, направившись к гитарной установке. Было настроение поиграть, чего тот не решался делать раньше, ибо боялся помешать брюнету и его вдохновению на новую, как Фишер понял, песню. Только сосед не часто пел, скорее только играл. Но если прислушаться, то иногда можно было услышать какие-то слова, которые Салли пытался запомнить на всю жизнь. И он запоминал, точнее… Записывал на листок, как только брюнет что-то произносил наподобие песни, или в принципе.       Мотнув головой в разные стороны, Фишер взял в руки гитару, подключенную к колонке, которая стояла не на полную громкость, чему был уверен Фишер, когда хотел сыграть. Достав медиатор из черного мешочка, Салли взмахнул рукой, хотя задать ритм, но его перебили резкие удары сверху. От чего Фишер аж подскочил на месте, чуть не упав на спину, вовремя оперевшись о стол. Подняв одну бровь, парень посмотрел на потолок, прислушиваясь к ударам по барабанам: они были агрессивны, взрывоопасны, но тем не менее… Ощущалась в них какая-то дикая боль. Салливан не понимал, что происходит у брюнета, ибо тот так никогда не играл, даже если был напряжен. Фишер и сам музыкант, потому понимал и прикидывал, почему сосед играет именно так. Пожав плечами, тот стал играть на гитаре, подстраиваясь под бит барабанов.

! Внимание, разблокирована песня: smells like teen spirit !

      Неожиданностью было именно то, что колонка играла очень громко. Салливан это понял сразу, как только начал играть, но отступать было поздно, ибо если перестанет играть, то точно опозорится — по его мнению — перед соседом. Барабаны не переставали звучать, будто поддаваясь под ритм гитары, что гармонично слышалось при совместной игре. Он не играл в те моменты, когда тот барабанил, но было чувство, что сейчас это ему необходимо.

Вы тоже это слышите?

Иногда все, что нужно — музыка погромче.

Они оба ощущали свои инструменты, оба знали, что делают, оба чувствовали, но не одно и то же. Даже если они были не знакомы — они знали друг друга, передавая это через ритм, будто доносящийся куда-то дальше из ушей. Сердца бились звонко: у кого-то от злости, а у кого-то от бесконечной любви, которую бы хотелось подарить именно тому самому человеку.       Салливан и сам не знал, почему ему настолько сильно нравился этот барабанщик, но чувства нельзя контролировать и брать над ними верх, а что уж тут говорить про сердце. Безбашенное сердце. Но знаете, как иногда говорят: «Бывают иные встречи, совершенно даже с незнакомыми нам людьми, которыми мы начинаем интересоваться с первого взгляда». Брюнет передавал всю боль, накопившуюся за весь день, что Фишер начал больше и больше понимать, продолжая игру на струнах. И это только за весь день… Представьте, что будет, если он выразит свою боль за все годы.

Музыка — это не звук, а эхо души, говорящее без слов.

Зачем он играет вместе с ним? Не знаю, и он не знает. Возможно… Он хочет как лучше. Хочет помочь, как можно слаще выразить утрату и горечь этого мира, за что ему не скажут «спасибо» уж точно. Но оно того стоит — как думает Салливан. Иногда игра на барабанах усмирялась, доносясь немного тише до ушей Фишера, но тот не прекращал, в понимании того, что брюнет познал ритм. Понял, как играть с Фишером и как создать совместную мелодию, успокаивающую их обоих.

Есть в музыке огромное преимущество:

она может, не упоминая ни о чем, сказать все.

      По битам соседа можно было понять, что тому становится лучше, поскольку игра становилась внятная и менее эмоциональная. Тот устал, но продолжал барабанить, будто нехотя останавливаться из-за Салливана, которого и вовсе не знал, но это даже добавляло какую-то изюминку их совместному дуо. Стены поддавались небольшим волнам, исходящим из колонки Фишера, то же самое происходило из комнаты брюнета — Салли это знал по трясущемуся потолку над ним. Ритм почти подходил к концу. Оба выдохлись, но сыграли так, как надо. Атмосфера стояла разная, но складывалась в одну, будто из-за звучания их инструментов воедино. Им обоим это нравилось, а Джонсону становилось намного лучше — чему Фишер, конечно же, рад не меньше самого барабанщика.

Музыка, подобна дождю, капля за каплей просачивается в сердце и оживляет его.

(и речь сейчас не только о барабанах)

      Их тела горели, а игра говорила сама за себя, иногда чередуя барабаны вместе с гитарой — они получали от этого неописуемое удовольствие. Фишер вкладывался по полной, поскольку понимал, что второго шанса — поиграть с соседом — может и не быть. Радоваться или плакать от того, что они высказывают друг другу все через инструменты? Только они действительно знают ответ. Но не все сразу. Салливану становилось жарко в собственной пижаме от напряженной атмосферы, которая скатывалась до чего-то неопределенного, но того, что нравилось им обоим — это как тот самый факт, который любой, глядя на них, мог подтвердить и покивать еще раз двадцать. Пальцы слегла уставали у обоих, потому было принято вне гласное решение заканчивать и взять передышку, не хотевшую брать никто из них. А надо бы. Что Салли, что Ларри — оба выдохлись, потихоньку, в один момент, играя не так эмоционально, как до этого. Еще мгновение, и оба в миг затихли, разминая онемевшие пальцы рук. Ну, не ногами же они играли. Брюнет безусловно был благодарен человеку, игравшему с ним, разделившему с ним весь спектр эмоций за краткое время. Это ему было так нужно, что словами не передать… Промолчать и улыбнуться проще. Теперь барабанщику было любопытен тот человек, помогающий ему некоторое время назад. Да, ему не стало полноценно хорошо, но самое главное, что «полегче». Лучше уж так, чем как было до этого. Согласны?       Разглядывая свои пальцы, покрасневшие от крови и ударов, Джонсон жалостно улыбнулся, переведя взгляд в пол. —Спасибо тебе, — выразил свою благодарность брюнет, продолжая пялиться в пол, будто смотрит на того самого человека. Сказано это было с большим чувством спокойствия и умиротворения — именно те два чувства, которые он должен был ощутить именно в этот момент. Услышал ли его сосед или нет — Джонсон точно не знал, но все же надеялся, что да.       Что уж что, но Салливан эту игру запомнит надолго, и, возможно, подойдет как-нибудь к соседу, познакомившись с ним, даже если тот не сразу поймет, что Салли — именно тот, кто вытащил его со дна и, видимо, продолжит вытаскивать(?).

•

***

—А помнишь, как мы познакомились? — Стоя на балконе, выразился брюнет. —Славные были времена, —стряхнув сигарету, сделал медленную тягу. —Такое забудешь, — хмыкнул парень, зайдя на балкон, держа в руках теплую чашку кофе. —Тебе тут не холодно? Давай зайдем внутрь, я уже замерз, — буркнул, покрывшись мурашками. —Ты же только зашел, — перевел взгляд на собеседника, от чего на лице хлынула улыбка. —Ладно, пойдем, — докурив сигарету, скинул ее в пепельницу. —Вспомним наше первое знакомство? — Зайдя в комнату, уточнил брюнет у голубого. —В десятый раз — да.

|||