На виду

Модди смотрит на него с блеском во влажных глазах и языком вверх по члену от яичек до головки ведёт медленно, дразняще. Пугода кроет натурально. Его шляпа съезжает в сторону, обнажая искусанные губы и пылающие щёки. Он в пальцах неосознанно сжимает взъерошенные каштановые кудри, на моддичатовский затылок давя, и Модди, прикрывая глаза, позволяет протолкнуть член в свою глотку. Этот мужчина определённо Пугода однажды доведёт. До чего-нибудь, куда-нибудь. Пока, вот, пытается до оргазма — и весьма успешно. Доверять МоддиЧату настолько, на самом деле, — глупость. Среди стеклянных грибов Модди — гость нежеланный. Здесь, где всё прозрачно и ясно, он инороден: вечно скрывающий собственные планы под маской безразличия и ехидства, хитрый прищур прячущий в густой бороде. В глаза лгущий. Пугод знает, доверять МоддиЧату нельзя, особенно после выходки с травой — едва закончили уборку. Но поднимать сейчас шум — перебудить уставших товарищей, мирно спящих в своих колбах, лишить их заслуженного отдыха. Пугод не настолько жесток. Поэтому Модди с наигранным интересом разглядывает сенсоры на земле сквозь чёрное стекло. Они уже успели поговорить, прийти к миру, оттого молчание между ними вновь комфортно, а не гнетуще. Но Пугод на дежурстве, потому и за ним следит тоже. А МоддиЧат вдруг поднимает на него, мельтешащего, взгляд и, словно о погоде болтая, предлагает: — Переспим? Вдох-выдох. С этим мужчиной нельзя расслабляться. — Мы буквально в аквариуме, Модди, — хмурится Пугод, складывая руки на груди. Собеседник беззаботно пожимает плечами, всё ещё не вынимая руки из карманов. — Нам не обязательно раздеваться полностью. Не то чтобы это было решающим фактором. Модди толкает его на постель, усаживая, заставляя подзорную трубу отложить в сторону. Обтянутые новыми брюками колени в стороны разводит и меж ними усаживается. — Доверься мне и наслаждайся. Доверять Модди — глупость. Единственная, которую Пугод себе из раза в раз позволяет. Позволяет ему превратить себя в беспорядок: зацеловать и искусать губы до покрасневшей припухлости, измять пиджак и рубашку расстегнуть так, чтобы было где оставить пару ярких засосов. Пугод чувствует, как руки, на которые он опирается, дрожат то ли от напряжения, то ли переизбытка чувств. Точно так же, как вздрагивает торчащий из брюк стояк. У МоддиЧата горячий язык и мягкие губы. Он ими невероятное творит, заставляя рассудок пугодовский таять, как шоколад на солнце. У МоддиЧата кудри шёлковые, в них приятно пальцы вплетать, перебирать и сжимать, чтобы насадить его глубже. Дрожащее дыхание Модди щекочет пах, глотка судорожно сжимается. Он из раза в раз в глаза чужие, из-под съехавшей шляпы заметные, заглядывает, пока широким мазком проходится по всей длине. Губами головку прихватывает, причмокивая едва слышно, и Пугод мычит, прикрывая рот ладонью. Зажатый и смущённый. Модди находит его милым. — Никто не увидит, — шепчет Модди вкрадчиво, убедительно. Рот на руку сменяет, сжимает некрепко, аккуратно, словно дразнясь. На чужую грудь давит, предлагая нормально прилечь. Его глаза под линзами очков отражают звёздный свет. — Нет, Модди, я всё же убеждён, что ты делаешь всё это просто просто мне назло. — вздыхает Пакет, подчиняясь несмело, опираясь теперь на локти. Модди усмехается заметно кончиком губ. — У тебя богатое воображение, Пакет. — Я сам богатый, моему воображению это ни к чему. И стон не успевает подавить, когда Модди снова ртом на его член насаживается, шумно вдыхая. Звук, больше похожий на сладкий выдох, заставляет стекло у макушки зазвенеть тихонько, распространяя мелодичное эхо. Моддичатовские пальцы на бёдрах сжимаются чуть сильнее, не позволяя Пугоду ноги ни поднять, ни поджать, ни свести — ничего. Полностью сам всё контролирует. Хлюпанье слюны вгоняет в краску едва не сильнее самого факта, что Модди ему отсасывает на виду у всех, кто потенциально может пролететь мимо или внезапно проснуться. Они снова сталкиваются взглядами, и Пугод чувствует своеобразную власть. Это каждый раз вызывает лёгкий диссонанс: Модди одним юрким движением языка по вздувшимся венкам может заставить Пугода задыхаться, и тут скорее Пугод под его контролем находится. Но — как же всё внутри трепещет от осознания! — МоддиЧат по собственному желанию перед ним на колени опустился, взял в рот и старается довести до оргазма, радуясь каждому сорвавшемуся с искусанных губ звуку. Делает всё ради пугодовского удовольствия. Осознание реальности смазывается, звёзды за пределами стеклянного купола сливаются в месиво. С языка — тихие стоны, несущие в себе имя МоддиЧата, пока тот, польщённый, над пугодовским членом натурально измывается. Губами обхватывает плотно-плотно, каждую венку языком очерчивает и так по-блядски облизывает губы, отрываясь на доли секунды, что Пугод в конце концов не выдерживает, эти самые губы марая белёсой жидкостью. — Я же говорил, доверься мне, — Модди улыбается снисходительно, утирая лицо рукавом многострадального халата. Лыбится так, словно сорвал джек-пот. Поднимается с пола, бёдра всё ещё ловящего вспышки под веками Пугода седлает, нависая над ним, и шепчет: — А ещё немножко? Одолжишь мне свой член ещё на раз? — Змей-искуситель, — задыхается Пакет, руки на его ягодицы укладывая, сжимая их сквозь джинсы. Чёрт с ним, МоддиЧат снова его обыграл, перехитрил, убедил, так что ничего не мешает взять от ситуации как можно больше, не так ли?.. Не так. — Пугод, закругляйтесь, Диамкей полез за биноклем. — шипит рация у постели голосом Нео. — Я честно пытался его отвлекать, но ему так насрать. Пугод дёргается, скидывает с себя Модди, судорожно поправляя брюки и шляпу, и Модди только смеётся заливисто с его паники. — Чтоб я ещё хоть раз!.. Но естественно он поведётся ещё.