спасти(сь)

Не сходи с ума раньше времени. Держится он 01.50

Дим, невозможно

Он молодец, но это пиздец же

Совсем пиздец

01.51

Всё будет нормально Выдохни, ладно? Держится. Он вытащит Ему щас главное выгрызать постепенно Они ж его боятся 01.52

Они его боятся, а я за него

Устал сильно

Ладно, я замолкаю

Чтоб не сглазить

01.53

Диме думается: они здесь все точно прокляты. Это точно их день в аду, своеобразное издевательство кого-то божественного над всем человечеством. Диме думается: переживает. Переживает до дрожи, до противно липкой белой слюны на кончиках губ, до чересчур навязчивого желания прикусывать язык даже тогда, когда в этом нет необходимости. Он прибегает как раз к финалу, прибегает и кашляет в кулак от странной одышки. В зале нет свободного места — и казалось бы, почти четыре утра. Первые ряды заняты особенно страждущими, дальше — много спин. Стоят, толпятся, перешёптываются, прогоняют по кругу шансы и собственные прогнозы. Диме думается: так нельзя ради шоу. Он кое-как добирается до первых рядов, замирает в самом углу — и резко чувствует прикосновение к собственному плечу. Ему уступают, и это почти (не)правильная картина. Уступают место прямо напротив стола, чётко в центре. В горле что-то противно саднит, в кармане вибрирует телефон. Арсений сходит с ума — и не Позову его, честно говоря, здесь судить. Он всё неотрывно наблюдает за тем, как Антон нервно перекручивает фишки в руках, как постукивает пальцами по столу и пытается нащупать ритм там, где его нет. Как бегают глаза, как прекращается дыхание — то сбивается, то прячется, то вовсе замирает. Он наблюдает, читает в голове выдуманную молитву — и абсолютно сердечно болеет (и болит) за Антона. Слышится шёпот Серёжи — его нельзя не узнать из тысяч таких же дураков. Нельзя не узнать, не улыбнуться, хмыкнув себе под нос. Дима поворачивается через плечо украдкой, видит знакомую макушку и выдыхает. Рядом. Все здесь, все смотрят и молятся, все загадывают, нуждаются в этой победе и ждут чуда. И поэтому, когда исход становится очевидным, он не встаёт. Позова к этому креслу магнитит сумасшедше, ноги подкашиваются. Он единственный из присутствующих сидит, смотрит чётко на доску и думает, что Антон, в общем-то, всё равно победил. Думает и улыбается по-родительски ласково, видя чужую печаль. Думает, улыбается и вытаскивает за пределы камер, как только появляется возможность. – Я сейчас упаду прямо здесь, – на выдохе выдаёт Антон, утыкаясь в неловкие, но нужные объятия абсолютно обессиленно. Позов держит его с одной стороны, Матвиенко — с другой, и плевать здесь и на толпу, и на Джабраилова, и на всех вокруг. – Бляха, какой же я лох. – Заткнись, – шипит Серёжа чересчур нежно и тянет Антона за руку. – Пойдём, я с тобой поднимусь в номер, иначе ты и правда свалишься где-нибудь. Герой наш. – Ваш ебалай. Матвиенко шикает на него ласково, пока Дима продолжает держать. Всё проходит, и всё добром кончается — и у этого, вероятно, какая-то добрая сторона должна быть.

***

Похуй Второе 04.21

Я люблю тебя

Мой чемпион. Самый-самый. Ты умница такой

Господи, Тош

Горжусь невыносимо. Спать. Пожалуйста

Я тебя зацелую завтра, встречу и зацелую

04.22

Да похуй, правда Я сейчас рухну Сил вообще нет, я так заебался, ты бы знал Меня Поз вовремя забрал оттуда Игорь начал советы давать Я понимаю что он не со зла но блять Я не был готов слушать 04.24

Забудь обо всём

Это всё позади. Ты герой

Ты сделал всё, что мог

Правда, Тош

И сделал больше, чем ты думаешь

04.26

Арсений видит, как пропадает значок онлайна, откладывает телефон на подушку и с выдохом закрывает глаза. Болит. Тяжелеет воздух: как будто открытое настежь окно резко захлопнулось, а в спальне температура взлетела заново до летних рекордов. Как будто что-то резко случилось — и от этого ни хорошо, ни плохо, на самом-то деле, только никак. Попов всё ёрзает по постели, ворочается, не в силах найти себе угол, где можно выдохнуть. Ёрзает и думает, что Антону нужно хоть как-то помочь. «Как-то» — [но как?] — зависает в воздухе и остаётся комом в горле и следом от ногтей на запястье. Арсений врёт самому себе, что засыпает, но на деле лежит до победного. Смотрит на тот самый диалог.

Он уснул, а я всё ещё лежу

Пиздец

05.55

Пора бы и тебе лечь, Арс Я переживаю 05.56 Я-то уже не усну, хули делать Поз улетит вот-вот 05.57

Что ему Игорь наговорил? Он немного мне рассказал

06.01

Всё потом, Арс Не до этого сейчас Сейчас бы ему в мск побыстрее 06.02 Арсений думает, что им с Антоном, в общем-то, повезло не только в любви, но и в дружбе. Думает, улыбается — и уголки губ тянутся вверх всё сильнее от мысли о том, что, что бы ни случилось, Шастуна есть с кем оставить. Оставить, дать выдохнуть и спасти(сь).

***

Антон заранее знает, что не вывезет ждать нужный рейс. Он откапывает эту мысль где-то на подкорке практически сразу после окончания турнира, цепляется за неё остатками здравого смысла и понимает, что Москва, похоже, впервые в жизни может его спасти. Он едет в такси с мыслями только об этом. На часах восемь с чем-то — нет, можно было найти рейс и раньше, но сил, если честно, не было совсем — а в руках у Шастуна телефон с тем самым диалогом и с включённым в наушниках эмбиентом. Арсений спит, видимо — по крайней мере, в сети он был час назад. Слава всему, думается Антону, и он чуть улыбается. Хоть кто-то из них должен немного отдохнуть. – Остановите вот тут, – говорит мягко, тут же протягивая водителю несколько купюр в качестве чаевых. – Спасибо большое. Хорошего дня! Антон выскакивает из машины с чемоданом и рюкзаком, которые так и оставил в салоне, решив не возиться с багажником. Выскакивает и смотрит на небо — начинается дождь. У него час с лишним до начала посадки, пачка сигарет в кармане и накопившаяся усталость. Нет, в самом деле, у него полно времени, которое гораздо логичнее было бы потратить на что-то полезное. Поспать в зале ожидания, например. Антон закуривает и смеётся себе под нос. Какой же он слабак. Предугадать такой расклад было нелегко — да и проблема, на самом деле, не в нём. Нет проблемы ни в раскладе, ни в Игоре, ни во втором месте, ни в Арсении, ни в покере самом. Проблема есть только в том, что так, даже ради шоу, делать нельзя. Антону всё чаще начинает казаться, что судьба — если она есть — ненавидит его. Или не ненавидит, но определённо испытывает на прочность: ищет в этом слаженном механизме хоть один изъян, за который можно зацепиться и потянуть, чтобы сломать всё остальное. Иначе не объяснишь количество ненужного внимания на турнире и вне его, не объяснишь бесконечную критику и насмешки. Антону всё чаще начинает казаться, что это слишком. Он затягивается чересчур долго, кашляет — в глотке возникает тот самый горький привкус, а губы вяжет от привкуса табака — и чуть жмурится от холодных капель, которые попадают на ресницы. Всё это совсем не по-человечески, всё это успело откровенно заебать: Антона берегут мысли о Москве и о тёплой квартире, в которой его всегда ждут.

***

Шастун заползает в квартиру израненный, тревожный и так и не поспавший ни секунды. Заползает, стягивает кроссовки, кидает рюкзак на пол и осторожно кладёт чемодан. Арсений должен по-прежнему спать, — у него до сих пор не обновлялся онлайн — и поэтому нужно стараться быть тихим. Антон делает несколько шагов, крадётся буквально на цыпочках, заглядывает в спальню — и становится хорошо. Попов, крепко сжимая в руках смартфон, прямо в худи спит поверх одеяла, пока в ногах нежится Люк. – Привет, – шепчет он коту, который открывает глаза, и тянет уголки губ вверх. Сердце пропускает несколько резких и шумных ударов. – Как вы тут без меня? Арсений начинает ворочаться, мычит что-то сонное и неразборчивое — но пока не открывает глаза. Антону хорошо и правильно от этого, Антон впервые за последние три дня чувствует себя достаточно человеком. Он стягивает штаны и снимает кофту, оставшись в футболке, а потом максимально аккуратно ложится рядом. У Попова ноги раскинуты в стороны, так что становится сразу же неудобно. – Тош? – сонное, почти ласковое. Шастун улыбается. – Спи, Сюш, всё нормально, – он тянет руку вперёд, обнимает осторожно, чтобы не вытягивать из сна. Сам закрывает глаза. – Я люблю тебя. Люк ещё недолго возится в ногах, ложится поудобнее: хвост теперь покоится на лодыжке Арсения, а голова — практически у Антона на колене. Он всё прислушивается к хозяевам, наблюдает полуприкрытыми глазами. – Я соскучился, – тянет Арсений мычанием, а потом обнимает обеими руками и ложится прямо поверх. Антону от этого, кажется, невыносимо. – Ты ведь днём прилететь должен был. – Взял пораньше билет, – отзывается Шастун шёпотом, до сих пор стараясь не слишком шуметь. – Знал, что без тебя не вывезу. Арсений молчит. Ему хочется наговорить Антону тысячи нежностей, хочется выслушать и успокоить, хочется спросить про второе место, про Игоря и про весь турнир целиком. Он знает: не сейчас. Всё может подождать. Где-то внутри теплится единственный принцип, который является основательным в этих отношениях — оставить, дать выдохнуть и спасти.