— Ревнуешь, Милкович?

Бас бил в грудь, вышибая из лёгких весь воздух. Неоновый свет резал темноту, превращая толпу в мелькающие снимки: открытый рот в крике, закинутая голова, блеск пота на обнажённой спине. Воздух был густым и сладким от смеси духов, дыма и алкоголя. Микки Милкович стоял в самом тёмном углу клуба, прислонившись спиной к прохладной стене. Он впивался пальцами в штукатурку, его взгляд был прикован к одной точке в центре танцпола. Ко всему этому безумию он испытывал лишь одно презрение. Заливая в себя виски, он чувствовал лишь горький привкус и жгучую необходимость быть здесь. Не для музыки, не для веселья, а ради него. Сквозь толпы танцующих и поющих людей виднелась ярко-рыжая макушка. Это был Йен. Его Йен. В мокрой от пота майке, насквозь промокшей и прилипшей к его телу, обрисовывая каждый мускул торса. Он не просто танцевал, а был воплощением самой музыки. Руки, заброшенные за голову, глаза, закрытые в экстазе, губы, растянутые в беззаботной и вызывающей улыбке. Он притягивал десятки восторженных, голодных и завистливых взглядов. Микки, сжимая челюсть, смотрел, как какой-то крепкий и мускулистый тип в обтягивающей футболке, явно под кайфом, начал пританцовывать к Йену слишком близко. Слишком навязчиво. Его руки касались бёдер рыжего, взгляд был наглым и собственническим. В Микки что-то щёлкнуло. Он резко оттолкнулся от стены и направился сквозь толпу к своему парню. Его плечи напряжены, взгляд, полный абсолютной, немой угрозы, был прикован к незнакомцу. Тот, внезапно почувствовав опасность, отпрянул ещё до того, как Милкович оказался рядом, растворившись в толпе. Микки не издал ни звука. Он просто встал вплотную к Йену, заслонив его собой от всего мира. Его сильная рука легла на влажную майку на талии Галлагера, жест одновременно нежный и властный, заявляющий права. Он притянул парня к себе, заставив их тела соприкоснуться по всей длине. Йен вздрогнул от неожиданности, испугавшись, его глаза распахнулись. Увидев Микки, рыжий рассмеялся – хрипло, с облегчением и вызовом, запрокинув голову. Его дыхание было горячим и частым на шее Микки. — Ревнуешь, Милкович? — прокричал парень в ухо, коснувшись губами его мочки, заглушив оглушительный грохот басов. В ответ Микки только глубже впился пальцами в бок парня, заставив того вздохнуть. Он прижался лбом к его виску, дыхание смешалось с дыханием Йена. — Заткнись, Галлагер, — его голос был низким, хриплым рыком, который был предназначен только для него. — Танцуй со мной. И только со мной. Йен не спорил. Его улыбка стала мягче, он обвил руками шею Микки, позволив тому вести. Их танец был совсем другим, он не был безумно энергичным, а более медленным. Движения бёдер, прижатые ладони, взгляд, не отрывающийся друг от друга. Это был разговор без слов, на языке, который понимали только они двое. Микки, прижав парня к себе ещё крепче, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с музыкой, наклонился и прошептал тому в ухо, обжигая губами кожу: — Ты мой. Весь этот гребаный клуб видит это. Понял? Галлагер не ответил словами. Он лишь потянулся и поймал его губы в поцелуе. — Я знаю. Мне не нужен никто, кроме тебя.