Human feelings are weird

      Абаддон хорошо помнил свой прежний демонический облик: пять ртов, мощные руки, которые человек и представить не мог, могущественное, гордо возвышающееся над землёй тело; помнил даже свой грозный вид, когда охотился за своими жертвами. И этими воспоминаниями о своей былой славе, о кипящем гневе, о мучениях, которые он веками причинял смертным, ломая их тело и дух, он искренне наслаждался.       Однако теперь эти воспоминания казались такими далекими — особенно из-за жуткой головной боли и невозможности дышать через нос.       — Ма-ам, мне кажется, Абаддон умирает! — из коридора послышался голос Эстер, в котором было смешано беспокойство и искреннее любопытство. Судя по тому, как громко и раздражённо вздохнула Кэтрин и как быстро послышались её приближающиеся шаги, слышно Эстер было не только в коридоре, но и, например, в комнате, которую Кэтрин как раз ремонтировала — а находилась она неблизко.       — Что вы опять натворили? — ещё даже не войдя в главную комнату, с порога спросила Кэтрин. Первое, что бросилось ей в глаза — необычно бледный даже по своим меркам Абаддон: обычно просто светлый, сейчас он казался белым, как лист бумаги. Он сверлил немигающим взглядом потолок, безвольно развалившись на диване.       — Ничего! Серьёзно, на этот раз я ничего не делала! Абаддон просто… лежит здесь и выглядит так, будто вот-вот умрёт! — поспешила оправдаться Эстер, нервно размахивая руками. — Сегодня утром, когда мы играли в «Четыре в ряд», всё было хорошо… да и вообще, мы сегодня ввязались только в одно приключение! — торопливо объясняясь, некоторые подробности Эстер решила скрыть, здраво полагая, что без выговора она не обойдётся, если о её деятельности всё же узнают. Возможно, это было как-то связано с костями, трупами и проклятыми предметами — а, может, и нет; кто знает?       — Уверена, Эстер, — вздохнув, Кэтрин прикрыла глаза и потёрла переносицу, — с ним всё в порядке, — она постаралась как можно правдоподобнее улыбнуться, чтобы успокоить дочь.       Не успела она закончить фразу, как позади неё послышались странные, противные звуки, которые обычно издают люди, когда их выворачивает наизнанку. Резко обернувшись, она увидела Абаддона, замершего над лужей из содержимого его желудка.       — Абаддон, какого чёрта?! — вскрикнула Кэтрин, в два шага оказавшись около него. Слегка надавив на плечи, она посадила его на диван, между делом бормоча себе под нос что-то о дополнительной уборке и грязных полах.       — Этот сосуд… предал меня, — прохрипел Абаддон. Прозвучало это достаточно жалко, хотя, казалось, совсем таким не задумывалось.       Кэтрин дотронулась рукой до его лба. Абаддон смерил её ладонь безразличным взглядом и попытался отодвинуться; впрочем, ладонь и сама быстро исчезла.       — Что за… Ты способен болеть? — изумлённо спросила она, не веря самой себе. — Ты просто ужасно выглядишь, у тебя очень высокая температура, ты…       — Я не болею. Я — Абаддон, могущественный демон, Князь Тьмы… — он оборвался на полуслове, захлебнувшись хриплым кашлем, всем своим видом полностью опровергая свои слова.       — Подожди, так ты просто заболел? Чувак, я думала, ты умираешь! — выпалила Эстер, забравшись на диванную подушку и взирая сверху вниз.       — Эстер, слезь с подушек. Абаддон, я отнесу тебя в другую комнату, где займусь твоим лечением. Я не хочу убирать за тобой весь отель.       — Да как ты смеешь даже думать о…       Речь Абаддона резко оборвала Кэтрин, подняв его на руки и направившись с ним в другую комнату. Вися в воздухе и болтая ногами, Абаддон раздумывал: возмутиться и укусить её, или просто сдаться и позволить нести себя? В конце концов, состояние этого немощного человеческого тела заставило его просто молча прижаться к ней.       Затем Кэтрин уложила его на кровать в комнате Эстер, которая, по-видимому, стала его временным пристанищем. Весь оставшийся день она занималась тем, что совала ему в рот странные холодные металлические предметы, называемые «термометрами», заставляла пить мерзкую, горькую на вкус жидкость и периодически прикладывала руку ко лбу — по его мнению, достаточно странный способ проверить уровень тепла.       Во время ужина Кэтрин помогла Аббадону спуститься вниз по лестнице и сесть на его обычное место за столом. Хотя его голова всё ещё ощущалась ватной, а горло нещадно саднило, эта боль смягчалась благодаря той противной жидкости, теплу человеческих рук и какому-то особому отношению к нему. Прежде ему не доводилось испытывать ничего подобного, и он понятия не имел, в чём причина такого поведения. Всегда ли люди ведут себя так, когда в их организме происходят сбои?       — Мама, почему Аббадону достался вкусный суп, а мне — зелёная фасоль с картофельным пюре? — проворчала Эстер, разглядывая тарелку перед Аббадоном.       — Потому что он болеет, — спокойно ответила Кэтрин. — А ещё потому, что супа бы всё равно на всех не хватило.       — Это же тот самый суп, который мама всегда готовила нам в детстве, когда мы болели? — поинтересовался Натан. — На вкус он был просто ужасен, за что она так поступала с бедными детьми? — он театрально всплеснул руками.       — Ну, я всегда ценила нашу маму, — глядя на брата, саркастично улыбнулась Кэтрин.       — Так, о чём это я… В общем, могут ли мои крутые друзья из школы, которых я, несомненно, очень хорошо знаю, прийти завтра в отель? — спросил Бен, изо всех сил стараясь звучать увереннее.       Пока семья продолжала радостно переговариваться между собой, наполовину с сарказмом и историями, наполовину с искренней любовью и добрыми словами, Абаддон кое-что понял. Никогда ещё ни один человек не прикасался к нему — за исключением попыток причинения различного вреда. Подозрительно оглядывая каждую ложку супа, он наслаждался прежде незнакомым ощущением: вокруг было столько людей, и ни один из них не был для него опасен. На него не нападали, не пытались изгнать и не сторонились, нет, он просто сидел за семейным ужином — традиция, которую люди хранят с самого начала своего существования.       Хотя физически он чувствовал себя ужасно и не мог объяснить, откуда взялось это чувство, где-то в груди разливалось тепло, а на лице появлялась улыбка.       Абаддон знал, что он — демон, неспособный на что-то, что люди называют любовью, счастьем или сочувствием, но в тот момент ему показалось, что, возможно, он не так далёк от людей, как казалось. Было мучительно неприятно даже думать, что он испытывает человеческие чувства, в некоем смысле проявляя слабость, но вместе с тем это приносило странное удовольствие.       Когда ужин был закончен, Кэтрин отнесла его обратно в комнату, видимо, опасаясь, что он сбежит, после чего ему станет ещё хуже. В ту ночь Эстер решила остаться с ним: рассказывала ему истории о приключениях, в которые когда-нибудь хотела отправиться, и показывала, как при помощи одного лишь фонарика устроить настоящий театр теней.       Хотя сон ему не требовался, к тому времени, когда Эстер тихо сопела рядом с ним, его глаза тоже стали слипаться, и он позволил себе сон — впервые за много-много лет и даже веков.       Перед тем, как он заснул, в комнату зашла Кэтрин, чтобы укрыть его одеялом и в последний раз проверить температуру, прежде чем уйти спать самой.       Той ночью, закутавшись в тёплое одеяло и уткнувшись в крошечную храпящую фигурку Эстер, он почувствовал нечто, что, как ему показалось, было куда лучше славы. Что-то, что было приятнее, чем мучить людей, причинять боль и проводить время в своём истинном облике, — любовь.       Той ночью ему очень хорошо спалось. На следующий день он чувствовал себя куда лучше. Тогда он окончательно решил, что останется с семьёй Фрилинг и сделает всё, чтобы сохранять им жизнь как можно дольше — хотя, конечно, он в этом никому не признается.