Протрезвей.

Рука скользит по свежим листам, что были напечатаны уже больше получаса назад, хотя в некоторых местах подушечками пальцев можно было уловить приятное тепло бумаги, словно она только из принтера. Проверяя наличие ошибок в фактах, словах, пунктуации и многом-многом другом, которые нужно было срочно подправить, ведь до сдачи материала оставалось всего ничего, Накаяма болезненно брался за голову, что трещала от количества получаемой информации, с щенячими глазами сверля холодильник в углу своего кабинета. Интересно, а будет сильно заметно изменение состояния редактора в тексте до баночки холодного пенного и после? Вечер пятницы, помилуйте офисного планктона, что остался один во всём здании. Стрелка на часах застыла около девятки, словно решаясь на важный шаг, от которого зависело многое. И это «многое» было всего на двух сторонах: плюнуть симпатичному блондину на работу в долгожданный день и взять всё на дом, но при этом лишить себя просмотра долгожданного финала матча по футболу в воскресенье, так и не узнав развязку с вечера пятницы или доделать всё сейчас, но не дать себе почувствовать желанный прохладный хмель на языке. Если бы не Реки, Тенма бы сейчас отдыхал дома, вместе со своими прекрасными партнёршами, которые не подпускали к себе ближе в будни и давая расслабиться в их объятиях лишь в очаровательный вечер пятницы, что для Накаямы служит сладким кошмаром, приятно тянущим к себе в рабочие дни. Свернув в кулаке лежавшую рядом бумажку с какими-то старыми записями о плане работы, редактор недовольно цыкает, кидая комок в мусорку. Прямое попадание, даже несмотря на кипящий чайник из эмоций внутри парня. Слишком много противоречий сложились в одном, чрезмерно трудном выборе, что не давал душе редактора покоя. Был конечно и третий, самый интересный – выпить всё прямо здесь и уйти впервые с работы в весёлом настроении, но минусы были и тут – камеры и не самый добрый охранник внизу, что явно не упустит шанс забрать с достатка Тенмы пару лишних купюр себе в кошелёк. Да ладно, чего мелочиться, любой с коллектива Накаямы с радостью бы нажаловался на коллегу, если бы от этого зависел приятный бонус к зарплате. Не будем греха таить, редактор тоже не самый светлый человек на этой земле. Однако, по мелочам не стучиться в кабинет начальства, скорее наоборот, все запрещённые вещи всегда обходят его стороной. Такой уж коллектив и с этим ничего не поделать. Виноват ли в такой репутации Накаяма? Точно нет. Это словно конфликт внутри класса, где появилась интересная сплетня и «крутые» подростки отчаянно рвутся рассказать что-то своим ненадёжным друзьям. Будь это их тайна, они бы даже намёками не стали говорить о ней. Как говорится, рыба гниёт с головы, а эти собрания эмоционально-нестабильных детей с напыщенным лидером, который тянет команду ко дну уж точно нельзя назвать надёжной и прочной, куда можно выложить всё своё внутреннее положение и уютный мирок, где человек может быть собой, без внешнего осуждения. Отодвинув листы поближе к монитору компьютера, с кармана рубашки ловким движением руки возникает небольшая упаковка Seven Stars, где осталось всего ничего сигарет. Увы, за целый день не было времени даже кофе выпить, что уж говорить о покупке сигарет. К сожалению, Бакуно сегодня был гораздо болтливее, чем обычно, что сильно действовало на нервы, словно играя на гитаре трудное соло, где пальцам каждую секунду приходится перебегать с аккорда на аккорд. Радует только то, что товарищ решил сегодня не задерживаться и не доказывать начальству, что у него больше выполнение рабочих показателей. Хотя, одному богу видно, как он отрабатывает своё присутствие на каждом баннере с работником года или месяца, редактируя около пяти или шести книг в полгода. Выдохнув табачный клубок дыма, Накаяма поправляет свои волосы, в очередной раз глянув на часы. Пятнадцать минут десятого, рабочий день закончился как три часа, последний сосед по офису ушёл около часа назад. Казалось, в эту секунду Тенма начинал верить в то, что он принцесса, которую должны спасти от лап монстра-работы, сказав что можно дать себе небольшой перерыв, забив на рабочий план до понедельника. Тем более, скоро его отправят в командировку в другую префектуру, где он точно не услышить назойливого и раздражающего голоса своей начальницы и коллеги Бакуно Реки. Признаться честно, вместо принца на белом коне хотелось увидеть кое-кого другого, что точно не пойдёт на роль чудесного спасителя принцессы из башни. И этот «кто-то» еле бы смог отыграть злость, забрал бы роман и продолжил его читать, комментируя чуть ли не каждое действие и ошибку в любой мелочи, способной отвести внимание читателя от атмосферы произведения, по пути к дому Тенмы, который бы в очередной раз встретил товарищей кучкой лишнего хлама, где сочитались все книги, которые парень планировал прочитать ещё год назад, коробки из-под кап-рамэна, а иногда другой пищи, если парню хватало сил и настроения на готовку, и пара грязных рубашек, что явно не дождутся своей очереди в стирку. Возле входа в офис гудит раздражающий сознание звонок о прибытии лифта на этаж. Неужели Бакуно всё же решил вернуться и подействовать на мозг бедного работяги ещё немного, окончательно испортив этот день, который хотелось провести в компании любимых «подруг» на пятницу? — Если это ты, Реки, даже не вздумай заходить, у меня в руках довольно увесистый том нового произведения от твоего любимого писателя-новичка. — потушив сигарету в пепельнице рядом, попутно закинув одну руку на край кресла, Накаяма берёт в руки папку с отчётами со своего стола, направляя на вход в офис. — Это, конечно, малость обидно, но если тебе станет хоть немного легче, я не Бакуно-сан, и меня даже не планировали так называть. — дверь открывается, и в помещение входит юноша, примерно одного возраста с Накаямой. Высокий рост, даже не за счёт обуви, мягкие лиловые волосы, собранные в низкий хвост, с двумя прядями, чем-то напоминающими море, по крайней мере офисному стиляге точно, два лимончика вместо глаз и небольшой пакет с лакомствами, которые обычно товарищ приносит в понедельник, задабривая этим невероятно раздражённого своим коллективом трудягу, почему-то сейчас подействовали невероятно быстро для души Тенмы, он в миг приятно заулыбался, словно успокоившись. Удивительно, что сейчас его лыбу в вечер пятницы вызывает не металл, а живой человек, встреч с которыми обычно парень избегает в этот день, чтобы случайно на кого-то не сорваться. — Знаешь, если ты хотел меня поразить, то тебе это точно удалось, Шира. — убирая пачку сигарет обратно в карман рубашки, Тенма поднимается с кресла, разминая затёкшую спину от долгой сидячей работы. — Дай угадаю, увидел в здании напротив, что одинокая лампа горит в моём кабинете, воспользовался своим обаянием, которое даже на парней иногда действует, и как хитрая лисица прошмыгнул сюда, чтобы спасти друга от работы? — Прямое попадание! Увы, я не могу бросить своего друга в беде, особенно когда он так одиноко сидит в офисе, в своей стеклянной будке, как собака. — Камиширо проходит в чужой кабинет с открытой дверью, положив возле холодильника продукты. — Только одно ты забыл. Я ещё зашёл в магазин и купил, помимо еды, новый журнал с не самым приятным содержанием для вашего охранника. Я уже пытался и не раз пройти к тебе, но не получалось из-за его угрюмой рожи. Накаяма усмехается, собирая все необходимые бумажки в портфель. Вероятно, работу завершат за него завтра утром, так что нужно подготовить хорошую речь, чтобы не разочаровать друга своими полусонными бреднями. Подойдя к холодильнику, он кладёт с собой три банки пива, а после останавливается перед двумя единственными оставшимися, чтобы спросить у его вечно порядочного друга о желаниях, которые обычно зависят от трудности рабочего дня. — Ты сегодня опять правильный мальчик? Или в пакете уже куплены несколько банок пива, совместно с вином? — Думаю, что разок можно сделать исключение. Тем более, скоро начнётся матч с твоей любимой командой, нам лучше поспешить домой. — показывая уведомление на своём телефоне, Ширафуджи вновь ехидно улыбается, вызывая этим ответную ухмылку у друга. Сумка стала значительно больше после пяти банок хмельного. Если глядеть в будущее, то большая часть этих банок достанется Накаяме. Обычно он выпивает одну за пятнадцать минут, но сейчас другой случай, что требовал более пьяного рассудка. Думаю, те, кто никогда не были в его ситуации не способны понять то, как бывает тяжело смотреть на человека, без возможности сказать ему всё, что есть на душе. Сами посудите, воспринял бы ваш друг слова о том, что он вам нравится не как комфортный товарищ для бесед, а как человек, если бы ваше общение на постоянной основе состояло из иногда даже очень грубых подколов над друг другом. Вот и Ширафуджи вряд ли серьёзно воспримет такие слова от трезвого Накаямы, как и в целом от пьяного, но во втором случае хотя бы сказать будет проще в сотню раз. Не было боязни отказа, скорее наоборот, сердце томила та недосказанность, что образовалась между ними. И терпеть это было невероятно сложно. Ширафуджи не заслуживает того, чтобы ему врали. Только не этот солнечный котёнок, который иногда даже светится, во время рассказа о своих любимых книгах или фильмах. Да, временами Накаяма его не слышит, но всегда слушает. Приятно иметь того, кто правда не боится быть собой, показывая всю свою душу нараспашку. Приятно видеть, как сияют эти и без того яркие глаза, особенно когда увлечены чем-то. Этот свет выжигает глаза Тенмы, не давая даже читать материалы с работы, где встречается хоть немного похожий на этого милого библиотека образ. Эта привязанность сводит его с ума, этот интерес вскруживает голову, из-за чего становится безумно страшно касаться его и говорить под боком, чтобы не спугнуть ту звезду, что сияет в столь однообразной и скучно жизни простого офисного редактора, где мир сменяет другой потому что так надо, а не из-за того, что это нравится всем, вызывая приятный трепет в груди. Распахнув глаза, парень не заметил, как добрался до своей кровати, находясь в шаге от того, чтобы уснуть, когда его друг чуть ли не по голове его гладил, собираясь продолжить работу в чужом доме после того, как хозяин ляжет спать. — Холодно. — разрывая привычную тишину, звучал чужой грубоватый голос, укрывая себя пледом, стоит только Ширафуджи встать. — Ляжь обратно и не шастай по моему дому, опять же что-то уронишь или замёрзнешь, пока будешь убираться. — как бы грубо это не звучало, для Камиширо такие слова было чем-то новым. Вернее, он ни раз слышал подобного рода колкости от своего друга, но такая интонация была впервые. И библиотекарь никогда не ошибался в определении чужих чувств, даже если на виду его посылали не самыми приятным словами куда подальше, когда тот старался помочь, говоря уж слишком личные вещи. Неясно как, но он всегда определял чужие скрытые мотивы с одного лишь голоса. Но сейчас душа подсказывала, что он делает верный выбор, молча лёжа рядом со своим другом, чтобы тот поскорее расслабился после трудного дня. — Знаешь, я ведь никогда и не думал, что буду вот так просто лежать у себя дома на кровати рядом с фриковатым библиотекарем, у которого на уме одни книжки да подколки над другими. — он не смотрит в чужие глаза, но ему не стыдно. Этому парнише никогда не бывает стыдно, и Ширафуджи это знает. — Шира, я думаю, что ты мне нравишься. Как человек. — Протрезвей и подумай ещё раз. — не меняясь в лице, сказал Камиширо. Он привык к подобным фразам, как к тому, что его друг любит напиваться до беспамятства. Сегодня Ширафуджи даже не считал банки, которые этот пьяница выкидывал по дороге. Да, разумеется, он хочет его отучить от такого способа убегать от реальности, что до тошноты противна Тенме, как и большая часть его окружения, но разве Ширафуджи станет кто-то слушать? Обычно диалоги о зависимостях Накаямы сводились к короткому «я знаю», «не тебе решать», «не забивай голову» и всё-всё подобное. — Я серьёзно. Если ты думаешь, что я резко опьянею от трёх банок пива так, что перестану здраво мыслить – ты ошибаешься. Пил ведь со мной ни раз и знаешь, на что я способен. — он поднимает глаза откуда-то снизу на друга. Ни капли лжи. Чистая правда, даже без той грубой искренности, которая всегда цепляла Ширафуджи, ведь такие слова правда помогали отрезвить чужие умы, на что никогда не был способен парень. — Знаешь, — рука Камиширо ложится на чужую щёку, выслеживая каждую искорку, что сыпалась с глаз, щёк, губ, отражая некую уникальность Накаямы, которая с первой встречи поразила сердце библиотекаря. Он одновременно сочетал в себе несколько черт, которые для Ширафуджи казались некоторым подарком свыше. И это заставляет сердце биться чаще, отдаваясь в ушах гулкими стуками. — тебе не обязательно разыгрывать сценку, чтобы впечатлить меня и заставить побыть рядом. Однако.. Это одно из самых эффектных признаний, которые я получал. Не принять твои пылкие чувства было бы грубейшей ошибкой для нашей скромной истории. На чужих губах мягкими и душистыми лепестками расцветает улыбка, что сияла ярче цветочного поля поздней весной. Нечто заставило повернуться шестерёнкам в обратном направлении. И это заставляет сердце биться чаще. — Только не ври мне, что у тебя были и другие признания, помимо моего. Ах да, роман с книгами же тоже считается! — возле чужого лба слышно щелчок, а Накаяма уже спешил болезненно потереть место удара, где остался небольшой розоватый след от щелбана. — Зато у тебя бывших больше, чем пальцев на руках и ногах. Правда все они, увы, были одноразовыми, потому что потом ты нашёл им идентичную замену, которая была более увесистой взамен на ту, с который ты выпил все соки. — Ну всё, всё, хватит. Я уже понял, что этот баттл на проверку словарного запаса я проиграю. Лучше спи давай, скоро вместо синяков под глазами будут мешки с бетоном.