Пророчество Тобизу

КНИГА ПЕРВАЯ: КОРНИ И ТЕНИ Пролог: Рождение из Ненависти 50 лет до основания Конохи. Поле боя. Дождь из пепла и крови поливал выжженную землю. Воздух был густ от смрада гари и хрипов умирающих. Два клана, Сенджу и Учиха, в очередной раз сошлись в кровавой пляске. В центре этого ада, не отступая ни на шаг, стояли они — два заклятых rivals, чья ярость питала войну. Тобирама Сенджу, его седые волосы прилипли ко лбу, а голубые глаза горели холодным, расчетливым огнем, парировал удар катаны. Изуна Учиха, его длинные черные волосы развевались, а Шаринган яростно вращался, отвечал шквалом огненных техник. Изуна: (сквозь стиснутые зубы) «Твоя тактика предсказуема, Сенджу! Ты мыслишь, как твой брат — слишком прямолинейно!» Тобирама: (отражая огненный шар, его голос был обезличенно-спокоен) «А ты — как все твои сородичи. Одержим гордыней, которая ослепляет. Это и будет твоим поражением, Учиха.» В этот миг их взгляды встретились. Не просто как врагов, а как двух гениев, на мгновение увидевших в друг друске искаженное зеркальное отражение. И в эту секунду Тобирама, прагматик до мозга костей, увидел не просто способ победить. Он увидел возможность создать нечто... новое. Технику, которая родится из их объединенной ненависти и силы. Он ринулся вперед, не для убийственного удара, а для сближения. Его рука, сжимающая кунаи, встретила ладонь Изуны. Не для рукопожатия. Для контакта. Тобирама: (шепотом, полным решимости и одержимости) «Хватит проливать кровь наших людей... Стань основой для нового мира!» Он активировал дзюцу. Неизвестное, запретное. Их чакры, ярая и молниеносная Учиха и мощная, водянистая Сенджу, столкнулись не в конфликте, а в принудительном симбиозе. Между их сплетенными пальцами вспыхнул ослепительный свет. Изуна: (с лицом, искаженным от ужаса и шока) «Что... что ты делаешь?! Это не техника боя! Это... это...» Он не договорил. Свет поглотил их. Когда он рассеялся, на земле между ними лежал не кунаи, не свиток... а младенец. С взъерошенными белыми волосами Сенджу и тонкими, изящными чертами лица Учиха. Он не плакал. Он смотрел на них своими детскими, но не по-детски мудрыми глазами, унаследованными от Изуны. Тобирама смотрел на создание с холодным триумфом. Изуна — с отвращением и ужасом. Тобирама: «Он... мост. Мост к миру, который не смог построить мой брат.» Изуна: (отшатнувшись) «Ты... ты создал монстра! Дитя ненависти!» Но было уже поздно. Война, ненависть и гений двух величайших кланов породили новую судьбу. Судьбу по имени Тобизу Воздух был густым от дыма костров и запаха крови. Мадара Учиха сидел у входа в свою палатку, чистя клинок. Его черные волосы спадали на плечи, а глаза, еще не познавшие Мангекё, горели привычной яростью. В палатке лежал его брат, Изуна, бледный, с забинтованной грудью, но живой. Изуна (голос был слабым, но в нем дрожала непрошенная тревога): «Брат... я должен тебе кое-что сказать.» Мадара повернулся, отложив клинок. Он видел странное выражение на лице брата — не боль от ран, а нечто более глубокое, постыдное. Мадара: «Говори. Если это о тактике на завтра...» Изуна: (перебил, сжав простыни в кулаках) «Нет. Это... личное. Тобирама... он...» Изуна сглотнул, не в силах подобрать слова. «Он не атаковал меня. Был контакт. Чакра... и теперь...» Он не решился сказать слово «беременность». Вместо этого он просто положил руку на свой живот, на едва заметную, но необъяснимую тяжесть, которую он чувствовал с того рокового столкновения. Мадара: (помолчал несколько секунд, его лицо стало каменным. Он понял. Понял всё.) «Что?» — это было не вопрос, а низкий, звериный рык. Изуна: (отвернулся, сгорая от стыда) «Он использовал какую-то техника... Я не понимаю... Но внутри что-то есть. Что-то, что связывает меня с ним.» Мадара резко встал. Его тень накрыла Изуну. В его глазах бушевал ураган из ярости, отвращения и... страха. Мадара: «Сенджу... Эти грязные твари! Они не довольствуются тем, что проливают нашу кровь на поле боя! Они хотят осквернить саму нашу сущность?! Тобирама... он посмел... ЭТО?!" Он ударил кулаком по столу, раскалывая его пополам. Мадара: (склонился над братом, его голос стал тихим и смертельно опасным) «Этот... ребёнок. Это не твой сын, Изуна. Это — оружие. Ошибка. Позор нашего клана!» Изуна: (с трудом поднялся на локти, в его глазах вспыхнул огонь клановой гордости) «Он мой плоть и кровь, как бы он ни был зачат! И он... он будет сильным. Его чакра... она уникальна.» Мадара: (с презрительной усмешкой) «Сильным? Хорошо. Тогда эта сила будет служить клану Учиха. Только Учиха! Ты понял меня, Изуна? Мы заберём его у Тобирамы. Мы вырастим его и превратим в месть против самих Сенджу!» Взгляд Мадары горел решимостью. В этом ребёнке, рожденном от вражды, он увидел не мост, а самый совершенный клинок. И он был полон решимости его выковать. Именно в этот момент родилась не просто вражда, а личная, многовековая ненависть Мадары к самому существованию Тобизу. Глава 2: Наследство Крови Война достигла пика. Известие о том, что Изуна вынашивает дитя, рождённое от чакры ненавистного Тобирамы, просочилось по клану как яд. Одни видели в этом осквернение, другие — странный знак. Но для Мадары это был лишь стратегический актив. Он стоял над телом своего брата. Изуна пал в бою, так и не дождавшись «разрешения» от своего тела. Его последний взгляд был обращен не к Мадаре, а куда-то вдаль, словно он пытался разглядеть тень того, кого ему не суждено было увидеть. Мадара (его голос был тише шелеста листьев, но полон стали): «Ты ушёл, так и не завершив свой долг. Но я завершу. Я заберу твоё наследие. Я превращу его в молот, который разобьёт Сенджу вдребезги.» Войска Учиха, ведомые обезумевшим от горя Мадарой, обрушили всю свою ярость на Сенджу. Это была не битва, а бойня. В самой гуще сражения, Тобирама, сжимая в одной руке кунаи, а другой прижимая к груди завёрнутого в ткань младенца, отчаянно прорывался к своим. Он не смотрел на ребёнка с нежностью. Его взгляд был суров. Этот младенец был его расчётом, его оружием, его надеждой на прекращение войны. И теперь он был его величайшей уязвимостью. Из дыма и пламени перед ним возникла тень. Мадара. Его чёрные волосы развевались, а в глазах горел не просто Шаринган, а та самая, первородная ненависть. Мадара: «Отдай его, Тобирама. Он не твой. Его место — с кланом Учиха. С его настоящей семьёй.» Тобирама: (не сбавляя хода, его голос был обезличенно-холоден) «Он — дитя двух кланов. Его место — между нами. Он — мост, Мадара. То, что ты никогда не смог бы понять.» Мадара: (издал короткий, похожий на лай, смех) «Мост? Нет. Он — плод твоего высокомерия! Ты думаешь, что можешь создавать жизни, как техники? Отдай его!» Мадара ринулся в атаку. Это была не дуэль, а попытка отобрать. Тобирама, с ребёнком на руках, был ограничен. Он отступал, парировал, но один из огненных шаров Мадары опалил ткань, в которую был завёрнут Тобизу. Раздался детский плач. Первый плач Тобизу. Пронзительный, чистый звук, пробившийся сквозь грохот битвы. И этот звук что-то надломил в Мадаре. На мгновение в его ярости появилась трещина. Он увидел не оружие, не символ. Он увидел младенца. Племянника. Последнюю частицу своего брата. В этот миг hesitation, Хаширама со своими силами ворвался на поле боя, отбрасывая Мадару. Хаширама: (его голос гремел) «Хватит, Мадара! Война окончена! Мы проиграли! Оставь ребёнка в покое!» Мадара, тяжело дыша, смотрел на Тобираму, прижимающего к себе его племянника. Он видел непоколебимую решимость в глазах Второго Хокаге. Забрать силой сейчас было невозможно. Мадара: (уставившись на Тобизу, он произнёс слова, которые стали проклятием) «Хорошо. Пусть остаётся с тобой, Сенджу. Но знай... его сила, его кровь — от Учиха. И однажды она пробудится. И когда это случится... он уничтожит вас изнутри. Это моё пророчество.» С этими словами Мадара отступил, растворившись в дыму, оставив после себя лишь семя будущей мести. Тобирама же, наконец взглянув на лицо младенца, впервые почувствовал нечто иное, кроме расчёта. Груз ответственности. Он проиграл битву за ребёнка Мадаре, но выиграл войну. И теперь ему предстояло растить живое напоминание о самой страшной войне и своём самом спорном поступке. --- Несколько лет спустя. Резиденция Сенджу. Маленький Тобизу, всё ещё выглядевший на пять лет, сидел на полу и с интересом разглядывал свиток с базовыми символами. В комнату вошёл Тобирама. Он постарел, его строгое лицо покрылось морщинами. Тобирама: «Тобизу.» Мальчик поднял на него свои большие глаза. Тобирама: (неловко, как человек, не привыкший к нежностям) «Ты... являешься ключом к будущему этой деревни. Ты должен стать сильным. Сильнее всех.» Тобизу: (наклонил голову) «Почему, отец? Чтобы все боялись меня? Как боятся тебя?» Тобирама вздрогнул. Детская прямота ранила больнее любого клинка. Тобирама: «Нет. Чтобы тебя уважали. Чтобы твоё существование... имело смысл.» Он не сказал «чтобы ты оправдал мои надежды». Он не сказал «чтобы ты стал мостом». Он повернулся и вышел, оставив мальчика наедине с его вечным детством и тяжким наследием, которое он пока не мог понять Глава 3: Вечный Страж Основание Конохи. 60 лет назад. На плоском валуне, где Хаширама и Мадара пожали руки, стоял Тобирама. В его руках, завёрнутый в пелёнки, лежал младенец с белыми волосами — Тобизу. Ему было всего несколько месяцев от роду. Хаширама: (обращаясь к собравшимся кланам) «Этот ребёнок — живое доказательство, что даже из столкновения наших сил может родиться нечто новое! Он — символ нашего союза!» Мадара: (стоя поодаль, скрестив руки, мрачно наблюдал. Он прошипел, обращаясь к Тобираме): «Ты используешь его, как щит. Но щиты имеют свойство ломаться, Сенджу.» Сила Десятихвостого, запечатанная в младенце, уже начала проявлять себя. В отличие от обычных детей, его чакра была аномально тихой и глубокой, как омут. --- Прошли десятилетия. Коноха отстроилась и расцвела. Тобизу всё ещё выглядел как ребёнок. Ему могли дать пять, от силы семь лет. Он сидел на заборе тренировочного полигона и смотрел, как взрослые ниндзя — уже ученики его «племянника» Хирузена Сарутоби — отрабатывают техники. В его глазах, слишком мудрых для его тела, была тоска. Цунаде, его внучатая племянница, уже ставшая молодой девушкой, подошла к нему. Цунаде: «Опять смотришь? Дедушка Тобирама завещал, чтобы ты не показывался на глаза без надобности.» Тобизу: (вздохнул с интонацией взрослого человека) «Он хотел, чтобы я был секретным оружием. Но какое оружие из вечного ребёнка? Я просто... хочу играть с ними.» — он кивнул на бегающих детей. Он был пленником собственного тела. Всё знал, всё понимал, но был обречён вечно наблюдать со стороны, как мир взрослеет без него. --- Ночь, 12 октября. 16 лет назад. Тобизу, всё тот же маленький мальчик, не мог уснуть. Внезапно он почувствовал странный, мощный всплеск чакры на другом конце деревни. Это было одновременно и знакомо, и чуждо. Потом раздался оглушительный рёв, и небо озарилось алым светом. На следующее утро Цунаде, её лицо было печальным и усталым, пришла к нему. Цунаде: «Четвёртый победил Девятихвостого. Но он и Кушина... погибли. Их сын, Наруто, теперь джинчурики.» Тобизу: (сидя на слишком большом для него стуле, спросил) «Почему я почувствовал... родственное?» Цунаде: «Потому что ты тоже носишь в себе Зверя, Тобизу. Самого сильного.» В ту ночь, когда Наруто Узумаки сделал свой первый вдох, Тобизу почувствовал, как сковывавшие его десятилетия оковы чуть ослабли. Божественное вмешательство Хагоромо, благословляющее нового джинчурики, тонкой нитью коснулось и его, первого и самого странного сосуда. На следующее утро он проснулся и увидел в зеркале, что стал на сантиметр выше. Впервые за 60 лет он начал расти КНИГА ПЕРВАЯ: КОРНИ И ТЕНИ Глава 4: Сын Мести и Печали 12 лет назад. Коноха. Ночь после нападения Девятихвостого. Деревня лежала в руинах. Воздух был густ от пыли, гари и горя. Среди обломков одного из разрушенных домов, в заброшенном подвале, который чудом уцелел, лежал Обито Учиха. Его тело было измождено, половина лица искалечена, но это было ничто по сравнению с болью в его душе. Он смотрел на свою правую руку. Во время его отчаянного спарринга с Минато, когда он пытался парировать Расенган, их чакры столкнулись в неестественном, насильственном резонансе. На его ладони образовался странный, пульсирующий кокон из сгустка их объединённой чакры. Он светился зловещим светом. Обито чувствовал, как он питается его собственной жизненной силой. Обито: (сквозь сжатые зубы, с отвращением) «Что... что это?.. Дзецу!» Из тени выползло белое существо. Зетсу (Белый): «О-хо! Похоже, гнев Четвёртого и твоя воля к жизни создали нечто интересное! Это не техника... это больше похоже на... жизнь.» Обито: «Избавься от этого! Отрежь!» Зетсу, усмехаясь, отсек ему кисть. Кокон упал на землю и продолжал пульсировать. В течение нескольких часов он рос, менял форму, пока не превратился в нечто, напоминающее яйцо. А потом оно треснуло. Внутри лежал новорождённый младенец. У него были растрёпанные чёрные волосы Обито и яркие, пронзительные голубые глаза Минато Намикадзе. Обито смотрел на него не с удивлением, а с леденящей душой ненавистью. В этом ребёнке он видел не сына, а воплощение своего поражения, своего унижения, боли от атаки Минато. Обито: (его голос был хриплым шёптом, полным яда) «Ты... ты просто побочный эффект. След моего позора.» Младенец заплакал. Обито: «Заткнись.» Он отвернулся. «Выбрось его, Зетсу. На мусорную свалку за пределами деревни. Пусть там и сдохнет.» --- 10 лет назад. Свалка на окраине Конохи. Маленький мальчик лет четырёх, которого он сам назвал себя Карэ («шторм»), копался в грудах мусора в поисках еды. Его чёрные волосы были спутаны и покрыты грязью, а ярко-голубые глаза выделялись на грязном лице. Он был худым, злым и абсолютно одиноким. Он не знал, кто его родители. Он знал только холод, голод и насмешки других уличных детей, которые дразнили его за «странные глаза». Карэ: (рыча, как зверёк, отбирая у бродячей собаки объедок) «Отстань! Всё моё!» Он жил по одному правилу: выжить любой ценой. Его чакра, унаследованная от двух гениев, бушевала внутри него, не находя выхода, проявляясь лишь в случайных всплесках, которые он не мог контролировать. --- Настоящее время. Тобизу (теперь выглядит на 6 лет). Цунаде, видя, что Тобизу наконец-то растёт, сжалилась над ним и разрешила ему выходить из уединения. Однажды, бродя по окраинам рынка, он увидел, как группа мальчишек зажимает в углу грязного, оборванного парнишку с чёрными волосами. Задира 1: «Эй, синеглазый урод! Где еда?» Карэ: (прижимая к груди украденную булку, рычал) «Сами ищите! Я нашёл!» Тобизу смотрел на это. Он видел не просто драку. Он видел в этом мальчике то же одиночество, что и у него, но вывернутое наизнанку — не как тихую грусть, а как яростную, дикую ненависть ко всему миру. Тобизу: (подошёл ближе, его голос был спокоен) «Эй. А если вы все вместе сходите за ещё одной булкой, я вам за неё заплачу.» Задиры обернулись. Увидев странного парня с белыми волосами и взрослыми глазами, они смутились и, поёрзав, убежали. Карэ с подозрением смотрел на Тобизу, сжимая свою добычу. Тобизу: (улыбнулся своей самой доброй улыбкой) «Не бойся. Меня зовут Тобизу. А тебя?» Карэ: (недоверчиво) «...Карэ. А тебе что надо?» Тобизу: «Просто подумал... у тебя очень сильные глаза. Как у одного очень крутого ниндзя, которого я знаю.» Это была первая в жизни Карэ похвала. И она исходила от того, кто станет его заклятым другом и самым ненавистным врагом Отлично! Это ключевой момент, который навсегда разделил их пути и посеял семена будущей ненависти Карэ. --- Глава 5: Ученик и Предрассудки Прошло несколько месяцев. Невероятное случилось — Тобизу Сенджу и Карэ Намикадзе (хотя он сам не знал своей фамилии) нашли своего первого настоящего друга и наставника. Им оказался Итачи Учиха, гениальный наследник клана, которому на тот момент было всего 9 лет. Итачи, возвращаясь с тренировки, наткнулся на поляне на дуэль двух мальчишек. Один, с белыми волосами, использовал точные, выверенные движения Сенджу. Другой, чёрноволосый, дрался с яростной, необузданной силой. Итачи был впечатлён. Не их силой, а их потенциалом. Итачи: (появившись перед ними так тихо, что они оба вздрогнули) «Ваша координация ужасна. Но сырая сила... интересна.» Так начались их тайные тренировки. Итачи, сам ещё ребёнок, стал для них окном в мир высокоуровневого ниндзюцу. Он учил Тобизу контролю над его уникальной чакрой, а Карэ — основам, чтобы обуздать его хаотичную мощь. Сцена: Тайная поляна. 3 недели спустя. Тобизу отрабатывал мудры, его чакра текла ровно и мощно. Карэ, сосредоточившись, пытался сформировать простейший Расенган — техника, которую Итачи подсмотрел у отца и адаптировал для обучения. Итачи: (кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах была тень одобрения) «Лучше. Оба. Тобизу, твоя чакра становится чище. Карэ, ты учишься фокусировать ярость, а не поддаваться ей.» В этот момент из-за деревьев вышел Фугаку Учиха, отец Итачи. Его лицо, обычно строгое, сейчас было искажено гневом и разочарованием. Он видел всё. Фугаку: (его голос прозвучал как удар хлыста) «Итачи! Что это значит?» Все трое замерли. Карэ тут же принял защитную позу, его глаза сверкнули ненавистью. Тобизу нахмурился, чувствуя исходящую от Фугаку волну презрения. Итачи: (спокойно, но твёрдо) «Отец. Я тренирую их. Они обладают невероятным потенциалом.» Фугаку: (резким шагом подошёл вплотную, его взгляд пригвоздил Тобизу) «Потенциал? ЭТОГО? — Он презрительно указал на белые волосы Тобизу. — Ты тренируешь Сенджу под носом у всего клана? Ты предаёшь нас, Итачи! Ты таскаешься с потомком того, кто осквернил кровь нашего клана!» Тобизу: (попытался вмешаться, его голос дрогнул) «Господин Фугаку, мы просто...» Фугаку: (не глядя на него, грубо оттолкнул его плечом) «Молчи, ублюдок! Твоё существование — это уже оскорбление!» Он снова повернулся к Итачи. «И ты... мой сын и наследник... ты позоришь имя Учиха, возясь с этим отродьем!» И тогда Фугаку, не сдержавшись, резко замахнулся и ударил Итачи по лицу. Звук шлепка оглушительно прозвучал в тишине леса. Карэ (вскрикнул, его собственная ярость вырвалась наружу): «НЕ СМЕЙ ЕГО ТРОГАТЬ!» Он ринулся вперёд, но Итачи молниеносно поднял руку, останавливая его. Итачи: (пряча боль и унижение за каменной маской, смотря прямо на отца) «Я понял. Больше этого не повторится.» Фугаку: (тяжело дыша) «Чтобы я больше никогда не видел вас вместе. Ни с ним, — он кивнул на Тобизу, — ни с этим бродягой. Иначе последствия будут для них, а не для тебя. Понял?» Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл. Наступила гнетущая тишина. Итачи, не глядя на них, прошептал: Итачи: «Уходите. Сейчас же.» Тобизу: (с глазами, полными боли и непонимания) «Итачи... прости...» Карэ: (смотрел на удаляющуюся спину Фугаку, его кулаки были сжаты до белизны. В его голосе кипела ненависть) «Я... я никогда им этого не прощу. Никогда.» Это был конец. Конец их короткой дружбы, конец их надежд. Итачи ушёл, чтобы защитить их, заплатив за это унижением. А Карэ и Тобизу снова остались одни, но теперь между ними стояла тень клана Учиха и несправедливости, которая навсегда изменила Карэ.