Ошейник для породистой собаки

Роза тяжело дышит, прижимая руку к колотящемуся сердцу. Кровь бьется в её ушах, заглушая чужие вопросы и возгласы. Она может лишь бестолково заворачиваться в протянутое кем-то шерстяное одеяло. Пальцы дрожат, нет, всё её тело дрожит, и она всё не может справиться с запоздалым страхом. Неужели она действительно хотела лишить себя жизни? Лицо Каледона появляется перед ней — аристократически бледное, с зачесанными назад черными волосами и темными, широко распахнутыми глазами. Смотрит ли он так, потому что правда переживает из-за того, что этот юноша, Джек Доусон, мог домогаться Розы? Или его задело то, что другой мужчины осмелился протянуть руки к тому, что принадлежит ему? Он что-то спрашивает, почти кричит, больно впиваясь пальцами в плечи Розы, а затем, осознав, что ничего от нее не добьется, вскакивает и направляется к Джеку Доусону. Лицо его перекошено от ярости. Роза поднимает глаза и пелена растерянности спадает с нее. — Постой! — вскрикивает она. Кэл успевает схватить Джека за рубашку, но услышав её голос, они оба замирают и оборачиваются, — Постой. Он… он спас мне жизнь. Я… я выпала за поручни и он вытянул меня! Глаза Кэла сужаются. — Это правда? — спрашивает он, кривя губы, и Джек Доусон медленно кивает, — Но что ты там делала, Роза? Она сжимает одеяло подрагивающими пальцами. — Я хотела… посмотреть на винты. И поскользнулась. Кэл вскидывает обе брови сразу и взгляд его делается скептическим — он не верит ни единому её слову. Но Джека отпускает и Роза выдыхает. В два шага он приближается к ней, обхватывает плечи и прижимает к себе. Розу бьет озноб, адреналин запоздало сотрясает её, и ей как никогда нужна уверенность чужих рук, что сжимают её и тем самым уверяют в том, что она жива, что она не упала. Если бы это был не Каледон. Не он. Или не так. За спасенную жизнь Розы Кэл предлагает Джеку Доусону пять сотен долларов и приглашает его поужинать с ними. Вскинув подбородок, Джек отказывается от денег, но не от ужина. Тонкая ухмылка растягивает губы Кэла, когда он сверху вниз смотрит на юношу из третьего класса. В его глазах он босоногий мальчишка, ничего из себя не представляющий. Наверное, для него и Роза такая — её отличие кроется лишь в громком имени семьи. — Всё действительно было так, как ты сказала, Роза? — спрашивает он, явившись в её каюту ночью. Роза могла бы возмутится — она его невеста, но не жена, чтобы Кэл позволял себе такие вольности. Но мама слишком часто повторяет, что они во всем зависят от Каледона. Он согласился оплатить все их долги после свадьбы, и вытянуть Розу с мамой из ямы, в которую их утянул отец. Поэтому Роза молчит, — Этот мальчишка спас твою жизнь? — Ты думаешь, я бы прикрывала насильника? — неприязнь сама собой скользит в её голос и Роза опускает голову. Чтобы скрыть раздражение, она берет в руки зеркальце и протирает запылившееся стекло. В нём отражается её бледное лицо и рыжие кудри. А затем и лицо наклонившегося к ней Кэла. От него пахнет мужским одеколоном. — Нет, — он серьезен, — Но я думаю, что причина твоего падения была другой. Роза не отводит упрямого взгляда. Слегка хмыкнув, Кэл отстраняется и с щелчком открывает бархатную шкатулку. Роза и не заметила, что он что-то принес с собой. — Я хотел приберечь это для нашей свадьбы, — задумчиво говорит он и Роза поражено распахивает глаза, — Но сегодня я всё же решил не ждать. — О боже, — выдыхает Роза и у нее замирает сердце от ужаса, — Это… — Бриллиант, — довольно улыбается Кэл, — Пятьдесят шесть каратов, если быть точным. Им владел Людовик XVI. Его называли «Сердце Океана». — Он великолепен, — у Розы заплетается язык, но неуместный страх легко скрыть за нервозностью и трепетом. — Королевский бриллиант, — Кэл заходит за её спину, отводит в сторону рыжие кудри, и защелкивает цепочку на шее, — Для моей королевы. Роза осторожно берется за крупный, мрачно блестящий бриллиант. Он тяжелый. Неприятно оттягивает шею и холодит кожу, будто клеймом выжигая метку Кэла на ее груди. Это кандалы. Красивый, сияющий ошейник для породистой собаки. — Я могу дать тебе всё, что ты захочешь, Роза. Всё, — говорит Кэл. Притворная улыбка раздражает Розу. Она хочет стереть её, заставить Кэла показать настоящее лицо. Она совсем не знает его, но видит, что этот человек лжив от макушки до пят. Впрочем, лжив настолько же, насколько и она, — Если ты дашь мне то, что хочу я. Чего он хочет? Её преданности, её любви, её послушания? Он хочет купить Розу побрякушкам и красивыми словами? Не успевает за Кэлом закрыться дверь, как Роза быстро стягивает «Сердце Океана». Пальцы её дрожат, когда она закрывает шкатулку и отодвигает её подальше. Мама задорого продала её. Но Роза не должна была жаловаться — не каждую женщину осыпают столь удивительными драгоценностями. Она не имела права. Не имела. Джек Доусон, явившийся на ужин в костюме, с зализанными назад волосами, совершенно не похож на того парнишку, который стягивал с ног ботинки, чтобы отвлечь её и не дать упасть за борт. Кэл даже не узнает его, но Роза видит Джека в уголках усмехающихся губ. Его окружает неведомые ей уверенность и спокойствие. Даже в незнакомом ему обществе Джек держится с расслабленностью, которую никогда не чувствовала Роза. — Какие всё же удобства в каютах третьего класса, мистер Доусон? — спрашивает мама и Роза едва сдерживается, чтобы не закатить глаза, — Говорят, здесь они не так уж и плохи. — Вполне терпимы, мэм, — отвечает Джек и насмешка блестит в его голубых глазах, — Мышей и крыс почти нет. Кэл фыркает со смеху и Роза поражено косится на него. На мгновение ей кажется, что она видит оттенок искреннего веселья в уголках его губ, но видение исчезает также быстро, как появилось. В Джеке есть что-то, что нравится другим, несмотря на то, что он пришел из низов. Возможно, именно поэтому и нравится — он не был воспитан в их строгости, в длинном списке правил и поучений. Он был свободным. Роза тоже хотела быть такой. — Мистер Доусон поднялся к нам из третьего класса, — тем временем говорит Кэл и вновь он тот самый изысканный джентельмен из высшего общества, — Вчера он спас мою невесту, за что я очень ему благодарен. Чужие глаза обращаются к ней и Роза кивает, благодарно улыбаясь Джеку. — Оказалось, что мистер Доусон превосходный художник. Он любезно показал мне некоторые из своих картин. — Наши с Розой взгляды на искусство не всегда совпадают, — посмеивается Кэл и он приторный до кончика пальцев, — Не подумайте ничего дурного, сэр. Джек делано безразлично отмахивается, но Роза видит, как они оба впиваются друг в друга внимательными взглядами. Кэл не теряет возможности опозорить Джека, а тот каждый раз отбивает его скрытые насмешки так ловко и беззаботно, что Роза поражается ему. Почти завидует. Ей кажется, что эти словесные баталии ведутся из-за неё. Из-за кого ещё? Розе понравился Джек, а она скорее всего понравилась ему. Кэл же считает, что Роза принадлежит только ему. Конечно, ему не придётся по вкусу попытка какого-то босоного мальчишки отобрать внимание его невесты. Что ж, Розе не следовало быть такой поспешной в суждениях. — Я, пожалуй, пойду к себе, — отвечает Джек, когда мужчины поднимаются из-за стола, чтобы выпить бренди и расхвалить богатство друг друга. Ей чудится нечто более глубокое, когда Кэл наклоняется к Джеку и хлопает его по плечу, задерживая ладонь на несколько лишних мгновений. — Всё правильно. Разговор пойдет о бизнесе, о политике, Вам там будет не интересно, — ухмыляется Кэл, заглядывая в глаза Джека. Тот смотрит на него в ответ с волнующим вызовом. На нее он смотрит иначе — с блеском и улыбкой. Его взгляд вызывает трепет в Розе, заставляет поверить в то, что она особенная. Не для каждого, но для него. Но ведь Кэл и не заслуживал такого. Лживый, насмешливый, вечно пытающийся поддеть Джека и напомнить ему о его бедности. Взгляд Джека, направленный даже не на нее, заставляет что-то внутри Розы меняться. Смятая записка щекочет ладонь Розы, как и горячие губы Джека, задержавшиеся там на пару секунд. Она торопливо раскрывает листок и бегло читает. Ей совсем не страшно, только немного тревожно, когда она идет к бьющим часам и видит там Джека — он улыбается ей. Пиво пьется легко — Роза умеет пить, но стакан за стаканом, и она пьяна. Возможно, от пива смешанного с шампанским. Возможно, от веселья. Она знакомится с уймой новых людей — они простые, улыбчивые, такие же пьяные, как и она, если не сильнее, и она забывает их имена в следующую же секунду. Но танцует, танцует, танцует, и ей смешно, так смешно, и весело. Никогда в жизни не было так весело! Ей улыбаются, но не потому что она унаследовала громкое имя семьи, не потому что она изысканна и воспитана, а потому что танцуя, она высоко задирает подол платья, потому что заливисто смеется, закидывая голову, потому что она кажется своей — пусть это и не так. Поэтому когда на лестнице появляется раздраженный Кэл, с лица которого спадает привычная ему вежливая улыбка, Роза не пугается, не прячется и не притворяется. Она была бы уже мертва, если бы не Джек. Так какая разница, как она будет себя вести? Пусть развратно, пусть неправильно! Ей так надоело подстраиваться под требования высшего общества, строить из себя холодную, отстраненную дуру, жить мечтами о том, что никогда не случиться! Потому что она не осмелиться, не рискнет. Но она рискнет. Потому что она жива. Поэтому как бы Джек не тянул её обратно, пытаясь спрятать за чужими спинами, она подхватывает Кэла за локоть и рывком стаскивает с лестницы — откуда в ней только взялась эта сила? Его лицо кривится в недоумении, но Роза смеется и заставляет его нырнуть в хоровод из музыки. Простой, почти деревенской, совсем не чета изысканной скрипке или трагичной виолончели. Джека веселит её безумие. В отличии от Розы он совсем не пьян, а может, просто хорошо притворяется, но над растерянным Кэлом они хихикают одинаково, тесно прижимаясь друг к другу плечами. Собранный, прилизанный, теперь именно он, как и она, и даже Джек, кажутся абсолютно лишними и неподходящими деталями среди всех этих людей. В изысканной одежде тяжело позволить себе лишние движения. Как и список правил, вдолбленных с рождения, они ограничивают, стискивают, держат. Роза не хочет, чтобы её что-то держало. Хотя бы сегодня она хочет понять, чем живут эти люди, что веселит их, что заставляет отплясывать так лихо, будто в последний раз. Кэл хмурится, почти скалится, но почему-то не кричит и не отдергивает её. Их окружает так много людей, одежды их намного проще, намного свободнее, и Роза хочет побыть среди них хотя бы ещё немного, хотя бы ещё чуть-чуть. Она широко улыбается, пьяно прикрывает глаза, и от души хлопает в ладоши, когда Джек подхватывает Кэла под локоть и кружит в знакомом только ему танце — легком, заводном, практически неправильном. Не в вальсе, к которому привык её жених, совсем нет, и это так замечательно, так забавно! У Кэла забавно приоткрыт рот, прилизанные волосы выбились из идеальной прически, кудряшки спадают на бледных лоб, и эта неряшливость идет ему куда сильнее собранности и пренебрежительно искривленных губ. Он не может подделать искренний шок, когда Джек с Розой позволяют себе по-простецки пить пиво и вытирать мокрые рты рукавами из дорогих тканей. Или когда позволяют себе подхватить его с обоих сторон и утащить в круг. Локти врезаются в локти, плечи соприкасаются, вокруг так много людей, но Розу не охватывает привычный ей ужас — здесь каждый шаг, каждый поворот полон неожиданности. Дети заливисто смеются и ни одна из матерей не заставляет их выпрямлять спины или контролировать искренний смех. Роза чувствует себя такой живой, какой не чувствовала себя никогда. Она жива, она чувствует, она может смеяться, может улыбаться, и этот восторг захватывает её. Ее жизнь взята взаймы, но она живет. Она не мертва! На утро у нее трещит голова, но и у Каледона тоже — она видит это по его едва заметно нахмуренным бровям. Они с Джеком споили ему несколько кружек пива, практически взяли на слабо, но Роза ни о чем не жалеет. Она едва сдерживает насмешливую улыбку, орудуя ножом и вилкой, пока Кэл прижимает к виску холодный стакан с апельсиновым соком. Впервые отстраненная мысль о том, что у Каледона правильные черты лица и подтянутая фигура немного меняется. Красивый, — думает Роза. И он, и Джек. Но по-разному. Ей вновь хочется увидеть их рядом, чтобы сравнить. Не только сравнить, пожалуй. — Я не ожидал такого от собственной невесты, — ворчит он. Его глубокий голос отзывается в теле Розы. Он ведь всегда был таким. Но ещё никогда перед глазами Розы не стояло воспоминание о долгой ночи в танцах, смехе Джека, забавной растерянности Кэла. Он мог уйти в любой момент. Утащить её силой — Роза бы и не воспротивилась, вспомнила о границах. Но Кэл не сделал этого. Он остался. Почему? — Я — от своего жениха тоже, — замечает она и Кэл окидывает её странным взглядом с головы до пят. Роза знает, что выглядит прекрасно. Синяки под глазами прячет косметика, корсет утягивает её талию, расшитое морским жемчугом платье блестит в солнечных лучах. Но вчера ночью она была другая. Впервые другая. Платье в засыхающих пятнах пива, рыжие кудри выбились из прически, каблуки она и вовсе где-то потеряла. Сейчас она вспоминает, что отдала их какой-то женщине, чтобы босой станцевать с Джеком. Роза не против, если та забрала их себе. Кэл задумчиво хмыкает и ничего больше не говорит. Возможно, у него слишком болит голова. — Вчера ты выглядел получше, — смеется Джек, его взгляд лучится весельям. Роза не может отвести глаз от его улыбки. — Когда именно? — задорно спрашивает Роза и впервые ее не раздражает настырное присутствие Кэла. Они вдвоем смотрят на него и он отворачивает голову, вскидывая подбородок. Злится, хмурится, но не уходит, не предпочитает скучной компании невесты и юноши из третьего класса компанию своих компаньонов по бизнесу. Почему? Считает, что Роза позволит себе лишнее? Думает, что ему следует проследить за взбрыкнувшей невестой? Или ему, так же как и ей, до чертиков надоели предписанные правила высшего общества? А общество забавного парня с задорной улыбкой показалось заманчивее бренди и сигар? Роза взяла свою жизнь взаймы. Она живет, дышит, пусть и не полной грудью — корсет мешается. Уже как два дня она могла быть мертвой. Если бы она и не разбилась от удара, её тело быстро бы заледенело в водах Атлантического океана. После смерти Розу ничего бы не ждало. Но она жива. Жива. Жива. Жива! Руки сплетаются с руками, губы принадлежат сразу трем людям. Джек счастливо смеется, прижимаясь поцелуем к её волосам, Кэл по-хозяйски оплетает рукой её талию. И Джека тоже — Роза усмехается, прикрывая глаза и откидывая назад голову. Она не упадет, она знает. Ее держат сразу двое мужчин и они оба вызывают в ней странный, непривычный трепет. Джек растрепывает прилизанные кудри Кэла, мягко вплетает в них пальцы, а Кэл в отместку дергает его за волосы, почти злостно, почти раздраженно, но Джек позволяет ему это. Роза не может отвести от них взгляд. — Это безумие, — шипит Кэл, когда Роза тянет их к постели. Она кивает. Джек улыбается, без сомнений следуя за ней. — Это безумие, — повторяет Кэл, дикими глазами глядя на тяжело дышащую Розу и жмущегося к её плечу Джека, — Безумие! — Почему? — спрашивает она, глубоко выдыхая. Глаза Кэла падают в вырез её платья, на декольте, что быстро поднимается и опускается в сорванном дыхании. А затем на задиристую улыбку Джека и его язык, слишком медленно облизывающий губы. — Почему? — рычит он, переспрашивая, — Потому что ты станешь моей женой, ты практически моя жена! А ведешь себя как шлюха! — Тебя бы здесь не было, будь это так, — усмехается Джек, — Или ты струсил, о великий Каледон Хокли? Не волнуйся, мы и без тебя справимся. Только место на кровати займешь. — Это моя кровать! — раздражается Кэл. Никогда ещё Роза не видела, чтобы он так быстро двигался. Но сейчас ему хватает одного лишь мгновения, чтобы нависнуть над ними, а затем повалить Джека на спину — пальцами врезаясь в его горло, губами в его губы. Джек едва слышно смеется, его ничего не страшит, и он только сильнее выгибается, тянет Кэла ближе к себе. Кэл отрывается от него с сорванным дыханием. У него злые глаза, потемневшие глаза, слившиеся цветом с черными зрачками. У Розы сладко тянет внизу живота, когда Кэл раздраженно срывает свой пиджак. Они нетерпеливо стягивают друг с друга одежду — Джек помогает Розе развязать завязки на её корсете, пока Кэл настойчиво прикусывает кожу на её шее. Вне сомнений, целуй он её так при абсолютно других обстоятельствах, Розу бы только разъярила его властность. Властность, с которой он сминает её бедра, с которой прикасается к её губам. Но как бы Кэл того не желал, он не может контролировать сразу двоих людей. Его отвлекает то насмешливая уверенность Джека, то неопытная рьяность Розы, но уже скоро Кэл абсолютно обнажен, с зацелованными губами и багряными следами на шее. Роза вскакивает с постели, когда случайная мысль посещает её голову. Случайная, но такая заманчивая… Джек растеряно приподнимается, а Кэл впивается пальцами в его ногу, не позволяя сбежать так же быстро, как Розе. Наверняка останутся следы. Возможно, даже синяки. Их губы блестят от слюны. — Я сейчас, — успокаивает она и решительно направляется к сейфу. Пальцы плохо слушаются, но наконец Роза вбивает правильный пароль и открывает тяжелую дверцу. Внутри бархатной шкатулки, там где ему и надлежит, лежит блестящий синий бриллиант — «Сердце Океана». Она подхватывает украшение, держит его кончиками пальцев. Тяжелое. И холодное. Оно стоит целое состояние и всё же Роза не чувствует в нём настоящей ценности — это драгоценный ошейник, затянутый строго под горлом, чтобы она не могла и пошевельнутся. Роза забирается обратно на кровать и седлает бедра Кэла также, как говорил ей Джек — по-ковбойски. Джек любопытно смотрит на нее, а не на украшение. У юноши из третьего класса совсем нет денег и всё же он не жаден. Не жаждет богатства, даже когда оно рядом, только руку протяни. Взгляд Кэла же не отрывается от бриллианта. Глубокая синева «Сердца Океана» отражается в темноте его глаз. Роза расстегивает цепочку. Холодные камни не согреваются от тепла её рук. А затем, не отрывая взгляда, она защелкивает замок на шее Кэла. Так же как всего два дня назад защелкнул он, напоминая о том, кому принадлежит Роза. Теперь же Кэл принадлежит ей. Обнаженный, лениво откинувшийся на спину, в одном только баснословно дорогом бриллианте, он внимательно смотрит на нее. Они поссорились бы. Кэл не позволил бы ей такую дерзость. Одеть на него женское украшение? Вот уж нет! Но Джек тихо смеется и склоняется над хмурым лицом Кэла. — А тебе идет, — почти мурлычет он, скользя ладонью вниз по его напрягшемуся телу. Рельефные мышцы Кэла блестят от пота. Роза никогда не раздумывала над тем, что же ее жених прятал под своими рубашками и пиджаками. Ей нравится увиденное, — Очень идет. Это безумие, но Роза наслаждается им и не хочет, чтобы оно заканчивалось. Перекинув ногу через Джека, она откидывает голову на плечо Кэла, и почти засыпает. Чьи-то ладони на её бедрах, чьи-то пальцы мягко массируют голову, и она тоже касается кого-то, но ей слишком лениво думать о том, кого и как. Поэтому когда весь корабль сотрясает от внезапного удара, а Джек резко подскакивает с постели, Роза теряется и сонно трет глаза. Кэл вставать и вовсе не намерен. — Лежи, дурак. Куда вскочил? — ворчит он, обхватывая талию Розы двумя руками. Кэл прижимается грудью к её спине и бриллиант холодит её кожу. — Джек? — растерянно спрашивает Роза. — Что-то не так, — Джек поджимает губы, — Оденьтесь. Пожалуйста. Что-то случилось. Кэл ворчит, пока Роза быстро подхватывает первую попавшуюся одежду, всецело доверяя чуйке Джека. Это они с Кэлом были разнежены богатой жизнью, а такие парни, как Джек, всегда хорошо чувствовали откуда дует ветер. Благо, они успевают торопливо одеться, прежде чем двери с грохотом распахиваются и их затягивает в круговорот из паники, беготни и криков. Корабль тонет. Быстро. И неотвратимо. Роза крепко сжимает кулаки, когда вспоминает, что спасательных шлюпок хватит лишь на половину пассажиров. Как минимум половина этих людей — тех, с которыми она танцевала и смеялась — погибнет. — Всё будет хорошо, Роза, — шепчет ей Джек, вжимаясь лицом в волосы. Роза сжимает его в объятиях. Ее всю колотит от страха, — Садись в шлюпку, а мы с Кэлом немного позже. Нет, — думает Роза, — нет, ничего не будет хорошо. Люди погибнут, очень много хороших людей погибнет. Они не заслуживали смерти лишь из-за чужой халатности. Взгляд мамы прожигает ее спину. Роза не может отпустить Джека. Она не знает, что будет, когда она отпустит его — в спасательные шлюпки садят только женщин и детей, что будет с ним и Кэлом? Мама совершенно теряется, когда к ним подходит Кэл и его абсолютно не смущает тесные объятия его невесты и чужого мальчишки. Наоборот, он целует Розу в висок, и настойчиво подталкивает к спасательной шлюпке. Она не хочет уходить. Она не хочет бросать их. — Я договорился, — Кэл криво ухмыляется, — Деньги творят чудеса, Роза. Для нас с Джеком найдется место, не переживай. — Да, Роза, — улыбается Джек. Он всегда улыбается, даже если хочется плакать, — Ты должна быть смелой. Всё будет хорошо. Только сейчас Роза замечает, что в спешке они оба перепутали свои рубашки. Раньше это бы рассмешило её, теперь же она чувствует себя так, словно проглотила язык. Ей страшно. Ей холодно. — Каледон Хокли, — торопливо говорит она, перегибаясь через края шлюпки, которую осторожно спускают на воду. Роза до боли сжимает бледные пальцы Кэла, — Я дам тебе всё, что ты пожелаешь. Прошу тебя. Только не соври мне. Спаси его. Кэл стискивает её ладонь. — Это и в моих интересах, — отвечает Кэл и Роза верит ему. Она верит ему. Ночь крушения Титаника самая страшная ночь в её жизни. Роза не отвечает на раздражающие вопросы мамы, она только тесно-тесно сжимает кулаки и молится Богу. Эта ночь длится и длится. Длится и длится. Длится и длится. В плаче, молитвах, слезных просьбах. Пока не занимается рассвет. Роза торопливо ходит по палубе подобравшего их корабля. Она надеется, что выжило, как можно больше людей, но сейчас она желает увидеть лишь два дорогих ей лица. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. О Боже, пожалуйста. Облегчение затопляет её с головой, когда Роза замечает как всегда идеально выпрямленную спину Кэла и Джека, с головой кутающегося в одеяло. Они тоже ищут её. Только тогда Роза позволяет себе разрыдаться. Она не может поверить, что ей не привиделось, что они двое действительно живы, что они действительно здесь. Она бежит, ловко избегая рассевшихся кругом людей, и врезается в их руки, крепко прижимаясь сразу к двоим. Джек хрипло смеется и расцеловывает её лицо, ладони Кэла настойчиво растирают её спину. Роза плачет, но поочередно целует каждого и ей плевать, если кто-нибудь заметит. Они живы. Они живы и будут жить!

***

— Маргарет! — восклицает Кэл, замечая яркие отпечатки детских ладоней на своём кашемировом пальто. Маргарет всполошено вскидывает голову, когда Кэл появляется в дверях с дорогой тканью в руках — подол пальто вымазан в синей и белой краске. Ее дочь вскрикивает и со всех ног бежит от разгневанного отца. Ее рыжие кудряшки, украшенные бантиками, весело подпрыгивают на плечах. Роза прячет смех в ладонях и с прежним вниманием поворачивается к Уильяму, своему старшему сыну. Ее серьезный мальчик легко и практически не задумываясь решает математические задачи. Она ласково поправляет упавшую на его лоб смоляную кудряшку и Уилли бегло улыбается ей, тут же возвращаясь к учебной книжке. Они точно уверены в том, кто отец Уилла. Ее мальчик вылитая копия Кэла с его черными волосами и аристократическими ужимками — Уилли старательно подражает отцу. В конце концов, получится иначе и не могло. Кэлу нужен был наследник и они втроем это понимали. Но потом они перестали следить за своей постелью столь же внимательно, поэтому Роза не знала от кого именно забеременела во второй раз. Маргарет родилась с рыжими кудрями и красивыми голубыми глазами, и Розе нравилось думать, что она всё же была дочерью Джека — она хотела детей от обоих своих мужчин. К тому же Маргарет любила рисовать, совсем как Джек, хотя пока у нее получалось лишь портить дорогую мебель под причитания Кэла. Возможно, она просто подражала Джеку, а возможно, и унаследовала его талант? Хотя Джек не любил, когда они называли его навыки талантом — за долгие годы, что они провели втроем, вместе справляясь с трудностями и препятствиями, Роза успела хорошо выучить их обоих. Впрочем, не имело значения от кого действительно родилась её дочь. Уильям Хокли и Маргарет Хокли считались законными детьми Каледона Хокли, а за закрытыми дверьми называли и Кэла, и Джека своими отцами. Именно это было важным. После крушения Титаника многое случилось. Кэл унаследовал миллионы и оплатил все долги Розы и её матери после того, как они сыграли свадьбу. За это мама простила Розе все обиды и легко закрыла глаза на странный образ её жизни — а когда родился Уилли, перестала придираться даже к Джеку. Но до этого они втроем отправились в путешествие по всему миру — ну, может, и не совсем по всему, но посетили множество стран и столь многое увидели. Роза была свободной. Даже навязанный когда-то брак с Кэлом не запер её в четырех стенах, не принёс ей того, чего она так боялась. Чего бы Кэл не желал от нее, чтобы не просил тогда, защелкивая «Сердце Океана» на ее шее, Роза выполнила это. Они больше никогда не вспоминали тот разговор, но Роза научилась понимать своих мужчин даже без слов. И всё видела по удовлетворению в глазах Кэла. Их художник Джек Доусон, так никогда и не женившийся, всегда был рядом. Кэл посчитал своим долгом поспособствовать карьере Джека и былые времена, когда за его картины платили всего десять центов давно остались в памяти. Теперь Джек устраивал целые галереи, рисовал портреты на заказ, а имя его звучало отовсюду. Но самыми любимыми картинами Розы были те, которые увидят, пожалуй, только после их смерти. Кэл скорее сам себя пристрелит, чем позволит хоть кому-то увидеть их обнаженные портреты. Роза и Кэл были любимыми натурщиками Джека. — Есть кто дома? — кричит Джек и Уильям тут же поднимает голову. — Папа! — счастливо визжит Маргарет, вылетая из коридора, и бросается в руки Джека, крепко обнимая его за шею. Розе видеться схожесть между их лицами, что-то в форме глаз или губ, но она отвлекается от этих размышлений, когда следом за дочерью появляется и хмурый Кэл. — Да-да, здравствуй, папа. А папа не хочет объяснить, что его создание сделало с моим пальто? — кончики его губ дергаются в кривой усмешке. Маргарет тут же затихает. Вот теперь их с Джеком лица становятся практически неотличимы. — Нет, нет, это ты её отец, — возражает Джек и легко подталкивает их дочь в спину, ближе к Кэлу. — Неужели? — делано удивляется Кэл и Роза громко смеется, привлекая их внимание. Под ее боком мнется Уильям, дожидаясь своей очереди поздороваться с Джеком — а именно накинутся на него с чуть более приличными объятиями. — Будто это не твой шкаф забит пальто на любой вкус и цвет, — улыбается Роза и приглаживает рыжие кудряшки Маргарет, — Спешу напоминать, что парочку из них ты ни разу так и не надел. Кэл тут же спешит возразить. Уилли тянется обнять Джека, торопливо рассказывая ему о прошедшем дне. Маргарет бегает вокруг и уверяет каждого, кто её слушает в том, что она не виновата. А Роза улыбается, наблюдая за своей семьей. Она никогда не думала, что они смогут создать что-то такое — странное в чужих глазах, но идеальное для них. Эти отношения не сработали бы, исключи любого из них. Роза так бы и не смирилась с навязанным браком, а Кэл никогда бы не смягчился, если бы не Джек, крепко связавший их троих друг с другом. Она любила их обоих. Любила их детей. Любила свободу от предписанных когда-то правил — все эти званные ужины и баллы не исчезли полностью, но теперь, когда Роза знала, что это не главная составляющая ее жизни, смириться с ними было легче. Особенно, когда они с Кэлом и Джеком шепотом обсуждали всех и каждого, собирая самые свежие сплетни. Роза любила свою жизнь. Их ждало ещё так много — не всегда хорошего, но и не всегда плохого. Она знала: что бы не случилось, это всё равно будет лучше короткой жизни, оборванной в семнадцать лет. Чтобы ни случилось… Она жива. Она дышит. Она существует. А со всем остальным они справятся. Иначе и быть не может.