Когда ты он-лайн

CMHell Скоро буду

Доставлено 19:11

Тесную кухню однокомнатной квартиры наполняют тихие звуки электрогитары, доносящиеся из бирюзовой миниатюрной JBL. Громко включать нельзя, ведь идиоты соседи и так уже неоднократно приходили жаловаться на «несуразную молодёжную музыку». Да уж, если бы Честер Беннингтон услышал их возмущение, то перевернулся бы в гробу. На бас-партию как нельзя лучше ложатся звуки бурлящей в ковше воды, дополняя серую панельную атмосферу. Полупрозрачные занавески уже насквозь пропитались запахом супов, гарниров и пирожков, оставшимся от прошлых жильцов. На стене висит одинокая вышивка в деревянной раме: вид на несуществующий в реальности парк. Никто не знает, как давно она здесь появилась, но грязное с мелкими царапинками стекло заставляет верить, что очень давно. На холодильнике вразнобой прилеплены магниты со столицами европейских стран. Амстердам всеми силами держит список продуктов, Рига напоминает о важных телефонных номерах, Мадрид с Прагой - просто для вида, и только Белград аккуратно поддерживает памятную фотографию двух счастливых людей: матери и сына. Уютно, но фальшиво. Фотография - единственное, что не даёт забыть о родном крае, одном из немногочисленных мест, где меня ждут. Но даже теплота и свет, исходящие от полароидного снимка, порой меркнут в сыром одиночестве. Я стою около плиты с зажатой в зубах сигаретой и помешиваю вареники. Сегодня пришла стипендия, а значит, ещё пару дней можно будет не давиться макаронами без масла. Полностью увлечённый кулинарным процессом, я не замечаю пришедшего уведомления. Сегодня суббота, и потому у меня была возможность хорошенько выспаться и не забивать голову грядущей сессией и летней практикой. Пронзительно смотрю на куски теста, кружащиеся в ковше, и ловлю дереализацию. Скоро должен прийти ты, а значит, меня снова ожидает несколько часов саморазрушения и паранойи. Наши отношения никогда не были нормальными. Они были выстроены исходя из общей выгоды и скуки, по крайней мере, в самом начале. Тебе нужны место, где можно спрятаться от соседей по комнате, когда к ним приходят их пассии, балкон, на котором можно курить, и секс. А мне… Мне просто скучно. Было. В начале октября. Я всё ещё отчетливо помню, как впервые пришёл в ту кофейню, в которой ты подрабатываешь по сей день. Мои однокурсники, по совместительству твои соседи по комнате, пообещали мне дешёвый кофе по «знакомству». Тогда ты не особо заинтересовал меня: обычный студент, пытающийся совмещать учёбу с работой, тонущий в дедлайнах и не умеющий благоразумно распределять бюджет. Но врать не буду, кофе ты сварил отменный, тем более почти бесплатно. Сейчас я более чем уверен, что именно это и стало точкой невозврата. Я пришёл к тебе во второй раз, всё в той же компании. Мы, как прилежные клиенты, помогли чем смогли - подняли выручку рублей на пятьсот, а после договорились подождать тебя до обеденного перерыва. Уже не вспомню, о чём шла речь, но в моей памяти отчетливо засело то, как комично ты стоял за углом кофейни в фартуке и сигаретой в зубах, разбрасываясь остроумными высказываниями. Третий раз я пришёл один. Купил кофе по скидке, по традиции дождался тебя на улице, после чего мы покурили под лёгкую беседу. Не сказать, что я решил самостоятельно навестить тебя по доброте душевной: мне просто нужен был недорогой кофеин после второй пары, желательно, чтобы он был в шаговой доступности от университета. Это же желание двигало мной и в четвёртый раз, и в пятый, и в шестой. В один из таких дней, когда я снова пришёл к тебе с опухшим лицом и огромнейшими синяками под глазами, ты, совершенно не стесняясь, спросил, можно ли перекантоваться у меня одну ночь. Не вникал в подробности тех обстоятельств, которые сподвигли тебя на это, но ты пообещал оплатить продукты для ужина, поэтому меня было легко подкупить. Тем же пятничным вечером ты пожарил картошку с мясом, которую мы с огромным аппетитом съели во время просмотра «Во все тяжкие», развалившись у меня на кровати. Постепенно это вошло в привычку: ты стал оставаться у меня каждые выходные, пока наши общие знакомые по очереди бронировали свободную комнату, чтобы покувыркаться со своими девушками. Иногда мы проводили вечера за питьём пива и просмотром очередного бреда на ютубе, иногда ты молча сидел на кухне, периодически выходя на балкон, чтобы покурить. Я никогда не был инициатором совместного времяпровождения. До определённого момента… Всему виной декабрь и портвейн, который ты то ли украл у кого-то в общаге, то ли обменял взамен на конспекты. Я тоже внёс свою лепту, добавив несколько бутылок «Короны». Как показывает многолетняя практика, двум молодым парням не нужно многого, чтобы опьянеть. Мы вышли на балкон, ты стрельнул у меня сигарету, и тут вечер должен был подойти к своему логическому завершению, но чёрт бы побрал того, кто дёрнул тебя за язык в тот момент. «Переспим?» Я никогда не ловил себя на влечении к своему полу, и в моих планах явно не стояла цель податься в гомосексуалисты в свои двадцать, но тебе удалось убедить меня, что это «чисто из интереса». Поклявшись, что это останется между нами, мой нетрезвый разум нехотя, но согласился на это. Никаких обязательств, никаких чувств и, главное, никаких поцелуев. Так и прошла зима. Стабильно раз в неделю ты оставался у меня, стабильно раз в неделю мы спали. Мы никогда не поднимали эту тему, наше общение за пределами постели постепенно сошло на минимум, оставив только нелепые шутки в компании общих знакомых. Ты никогда не был против чего-то нового, безотказно поддерживал любое моё предложение. Этот секс для тебя - не более чем способ утолить свои потребности и забыться. Ты молчаливо принимал всё то, что я даю тебе, и так же молчаливо уходил на следующее утро на работу или в институт. Какое-то время меня это тоже более чем устраивало. Все оставались довольны: ты получал эмоциональную разрядку, а я - спасение от одиночества в своей тухлой каморке. Этот обряд повторялся из раза в раз, словно заедающая пластинка. Но когда ты в очередной раз лежал подо мной и просил не останавливаться, я понял одну очень важную вещь. Я привязался. Очень сильно. Настолько сильно, что стыдно признаться даже самому себе. Говорить об этом тебе даже не планирую, ведь твоя реакция очевидна. Всё, что мне остаётся - это втайне наслаждаться нашими кроткими пошлыми встречами, выжимая из них последние капли отчаянной надежды. Не знаю, на что именно я надеюсь, но всё равно из раза в раз позволяю себе на мгновение представить, что мы встретились в других обстоятельствах и что весь этот наигранный спектакль одного актёра на самом деле реален. Позволяю себе представить обстоятельства, в которых мы нечто большее, чем люди, занимающиеся сексом без обязательств. Звонок в дверь выводит меня из затянувшегося сеанса самобичевания. Интересно, как долго я стоял над плитой с уже потухшей сигаретой? Каждый раз пытаюсь оттянуть тот момент, когда ты зайдёшь в мою квартиру, и каждый раз не нахожу в себе смелости не открывать тебе эту паршивую дверь. Точно так же, как и сейчас. Картина уже привычная: ты стоишь у меня на пороге с пакетом из ближайшего супермаркета, хотя я никогда не прошу тебя ничего покупать, смотришь в экран телефона и отбиваешь ногой в такт мелодии, сочившейся из дешёвых проводных наушников. Делаю шаг назад, освобождая узкий коридор, и привлекаю твоё внимание, кинув небрежное «Привет», будто бы совсем не ожидал тебя здесь увидеть. В ответ я получаю лишь тихое «Давно не виделись» и отведённый в стену взгляд. Ну да, конечно, ты как всегда демонстрируешь свою полнейшую незаинтересованность в моей компании. Заходишь в квартиру с самым скучающим выражением лица и молча закрываешь за собой дверь. Решив дать тебе время, чтобы разуться и привести себя в порядок, удаляюсь обратно на кухню. Там меня уже заждались переваренные вареники и оглушающе свистящий чайник. Я прекрасно знаю, зачем ты пришёл, но предпочитаю оттянуть этот момент настолько, насколько возможно.

***

Твои ноги дрожат на моих плечах, а сам ты жмуришься и не очень грациозно прогибаешься в спине, пытаясь протолкнуть мои пальцы как можно глубже в себя. Но я всё равно смотрю на тебя как околдованный. Сам того не замечая, наклоняюсь ближе к тебе, пытаясь уловить твои вздохи. Расстояние между нашими губами мизерное, очень опасное. Будь я в состоянии алкогольного опьянения, то непременно бы наплевал на наш «регламент» и поцеловал тебя. Ты приоткрываешь глаза и, видимо, заметив сомнительно маленькое расстояние между нами, вцепляешься пальцами в мои плечи, отодвигая меня обратно на комфортное расстояние и оставляя розоватые следы от ногтей. Просишь уже наконец приступить к делу, и я со звуком хлюпающей смазки вынимаю из тебя пальцы. Наспех надеваю презерватив и добавляю очередную порцию лубриканта. Очень хочется ударить тебя по лицу, потому что, когда я медленно вхожу в тебя, ты с протяжным мычанием прикрываешь глаза рукой. Ты делаешь так абсолютно всегда - избегаешь зрительного контакта. Закрываешься от меня ладонями, будто пытаешься скрыть факт своего наслаждения, либо, если ты предлагаешь взять тебя сзади, утыкаешься лицом в подушку. Но ни для кого никогда не было секретом, что тебе нравится всё то, чем мы с тобой занимаемся. Это видно по твоей постоянной инициативе и слышно по твоим блаженным стонам, которые ты никогда не подавляешь. Вхожу в тебя до упора и выжидаю момент, когда тебе станет комфортнее. Хоть я и не вижу твоего лица целиком, но всё равно пытаюсь вглядеться в него, уловить какие-либо признаки боли или неудобства. С другой стороны, зная твои желания, ты бы скорее предпочёл очередной акт садомазохизма, нежели трепетный и внимательный подход. Не прошло и десяти секунд, как ты вдавливаешься пятками мне в поясницу, молча подавая мне знак о том, что можно двигаться. Что и следовало доказать. Начинаю размеренно двигаться внутри тебя. Ты сдавленно мычишь и сжимаешь ладонью подушку. Мышцы твоего живота напряжённо сжимаются, а грудная клетка поднимается, когда ты делаешь жадный глоток воздуха. При виде тебя, такого раскрепощённого и открытого, здравый смысл постепенно покидает мою голову, поэтому я начинаю постепенно наращивать темп. Ты почти полностью расслабляешься и пытаешься подстроиться под ритм, вяло покачиваешь бёдрами в попытке поймать нужный угол. Позиция для этого не самая удобная, поэтому ты перестаёшь закрывать лицо рукой и упираешься ей мне в предплечье, ища точку опоры, со всё ещё закрытыми глазами. Какой же ты невыносимый. Отопление уже давно отключили, но я этого не ощущаю, ведь сейчас в тесном пространстве моей комнаты жарко, словно в аду. Если Бог и правда реален, то я более чем уверен, что попаду именно туда, а моим вечным наказанием после смерти будет нескончаемое нахождение с твоим образом без возможности на нормальный человеческий разговор. Я точно не хочу умирать… Когда я с ненавистью на этот мир слишком резко толкаюсь до упора, ты рвано выдыхаешь и ёрзаешь на простыне, самостоятельно насаживаясь ещё глубже. На тебя я злюсь тоже, но не так сильно, как на себя, ведь именно я не смог следовать тем правилам, которые мы обоюдно приняли в начале этой игры. Угол проникновения меняется на нужный, я понимаю это по твоему глубокому стону и обессиленно падающим на простыню рукам. Не знаю, чего именно пытаюсь добиться, но начинаю толкаться исключительно в этом направлении, чередуя резкие и грубые фрикции с глубокими и медленными. Хочу, чтобы ты запомнил, как хорошо тебе сейчас. Не с кем-то другим, а именно со мной. Хочу, чтобы в твоей памяти перманентно запечатлелся тот момент, где ты почти с надрывом стонешь подо мной. От того, как глубоко я беру тебя. Хочу, чтобы ты стал зависим от меня так же, как и я от тебя. Хочу, но не могу. Потому что ты, зараза, стал для меня чем-то ценным, нечто большим, чем просто развлечение, и я ни за что на свете не смогу заставить тебя делать то, чего ты не хочешь. От ритмичных попаданий по нужной точке ты перестаёшь себя контролировать и буквально растекаешься по кровати. Мне приходится придерживать тебя за бёдра, чтобы они не соскользнули с моей спины и наша слабая связь не разорвалась. Больше ты ничего не говоришь, ничего не просишь, только приоткрываешь рот в немых стонах. Тебе нужно ещё больше, поэтому твоя ладонь ползёт вниз вдоль тела, проходясь по животу и продолжая свой путь ниже. Когда ты накрываешь рукой свой член и начинаешь размеренно гладить себя по всей длине, я делаю особо резкий и глубокий толчок. Тебя словно прошибает током, отчего я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня. Пока ты вслепую наслаждаешься ощущениями, я пристально вглядываюсь в твоё лицо, пытаясь зафиксировать все его черты в памяти, ведь не знаю, как скоро повторится наше импровизированное свидание. Твои брови напряженно сместились к переносице, на щеках и ушах расплылся яркий румянец, а немного пухлые губы, с которых слетает очередной стон, слегка приоткрыты. Я не имею ни малейшего понятия, что и почему происходит дальше… Твои ноги всё ещё располагаются на моих плечах, только вот вместо того, чтобы придерживать тебя за них, я приближаюсь к тебе, опираясь руками по обе стороны от твоей головы. Ты, естественно, этого не видишь, но чувствуешь, как кровать проседает около тебя под чем-то тяжёлым. Не успеваешь как следует проанализировать ситуацию, как я отчаянно накрываю твои губы своими, практически проглатывая стон возмущения, который ты даже не успел издать. Сердце замирает от такой смелости с моей стороны. Но пути назад уже нет, поэтому я медленно, почти нежно сминаю твой рот, пока ты мычишь что-то недовольное. Правильный ли это поступок? Нет. Испытываю ли я облегчение от него? Однозначно да. На несколько секунд я отпускаю ситуацию на самотёк, уступая руль сердцу, а не разуму. Месяцы тоски и мучений наконец-то дают о себе знать. На удивление, ты не пытаешься меня оттолкнуть или разорвать этот нелепый поцелуй. Испугался или просто смирился? Я не подаю виду, что произошло что-то из ряда вон выходящее, целую тебя так, будто для нас это дело житейское. Продолжаю двигаться в тебе, не сбавляя темп, и отдаюсь моменту настолько, насколько это вообще сейчас возможно. Я не прекращаю это делать даже тогда, когда чувствую, что ты отвечаешь на поцелуй: сначала слабо и с опаской, а потом полноценно - эмоционально и с тихим придыханием. И тут испугался уже я… Но времени анализировать такой расклад нет, поэтому я, подобно голодной собаке, пытаюсь забрать всё, пока дают. Смакую тепло твоих губ и твоего тела, игнорируя подступающую разрядку. Движения твоей руки, зажатой между нашими телами, ускоряются, выбиваются из общего ритма, и я понимаю, что ты тоже на пределе. Дышать становится всё тяжелее, поэтому мне приходится нехотя отстраниться от тебя. Как только я возвращаюсь в обратное положение, нависая над тобой, ты опять уходишь в себя, будто ничего не случилось. Отворачиваешься от меня в сторону и хватаешься свободной рукой за уголок подушки, притягивая ту к себе, и утыкаешься в неё лицом, оставаясь при этом абсолютно беззвучным. Меня хватает на несколько хаотичных толчков, прежде чем кончить внутри тебя в презерватив. В послеоргазменной дымке пытаюсь догнать остатки удовольствия, продолжая вяло двигаться. В этот момент движения твоей руки ускоряются, и спустя пару секунд ты со сдавленным стоном кончаешь себе на живот. Я падаю на кровать рядом с тобой, но избегаю зрительного контакта. Ты же и вовсе поворачиваешься ко мне спиной, продолжая молчать. В комнате повисает напряженная атмосфера, которую никто из нас не осмеливается разбавить. Я ещё не знаю, что завтра проснусь в гордом одиночестве с удалённым у обоих чатом, а твой статус в телеграм изменится на «был(а) очень давно».

***

Ты не явился ни в следующую субботу, ни через неделю. Каждый раз, проходя мимо твоего кафе после пар, я мельком заглядывал внутрь через окна в надежде увидеть тебя на рабочем месте. Но тебя никогда там не оказывалось. Ты словно исчез из этого мира, не оставив ни одного напоминания о себе. Две с половиной недели я не мог спать. Если меня и клонило в сон, то только на лекциях, что негативно сказалось на моей успеваемости. Я стал рассеянным, постоянно забывал какие-то мелочи. Трудно запоминать информацию, когда голова заполнена совершенно другим. У меня появилось несколько хвостов: несданные доклады, неотправленные домашние работы и написанный на два тест. Каждый день думаю о том, что именно сегодня возьмусь за работу, но по приходе домой всё само забывается. Ем я просто отвратительно. В холодильнике уже успел испортиться не один пакет молока, хлеб начал покрываться плесенью, а вскрытая упаковка вареников так и лежит в морозилке. Но сил выкинуть просроченные продукты нет совсем. В течение дня получается только затолкнуть в себя какую-то булочку из буфета, и то только для того, чтобы на парах живот позорно не бурчал. Не знаю, сколько я сбросил за это время, но по ощущениям килограмм десять. Слабость во всём теле накрывает меня каждое утро. К совершению базовых дел, которые до этого не доставляли никакого дискомфорта, приходится прикладывать много усилий. С трудом встаю с кровати, с трудом спускаюсь по лестнице, с трудом иду до университета и обратно. Тяжко двигаться, я ещё никогда не чувствовал себя таким изнеможенным. Как будто моё тело высушили, а потом замариновали. Меня тошнит от курения. После пятой затяжки неимоверно кружится голова. От запаха, к которому я всегда был равнодушен, воротит сильнее, чем от похмелья. Никотин больше не успокаивает, а только усугубляет и без того плачевную ситуацию. Я перестал появляться в курилке, но не только из-за своей приобретённой непереносимости, но и из-за надоедливых вопросов друзей. «Почему Руслан перестал оставаться у тебя? Вы поссорились?» Я понимаю, почему им так это интересно. Не потому, что в их глазах мы выглядели как приятели не разлей вода. Хотя, наверное, они вряд ли когда-нибудь замечали, насколько наши отношения на самом деле натянутые. Просто теперь у них нет возможности уединяться со своими подружками на выходных, ведь всегда найдётся «третий лишний». Первый раз я ответил, что был очень занят подготовкой к сессии, второй раз - что меня не было в городе. Третьего вопроса не последовало, так как после пар я сразу же ушёл и заперся дома, в очередной раз думая о той проклятой субботе, в которую я всё разрушил. Изо дня в день я прокручивал в голове тот поцелуй. Зачем ты ответил тогда? Ты тоже этого хотел? Ведь если бы не хотел, то наверняка бы накричал на меня ещё тогда, и это было бы очень похоже на тебя. Мы не были пьяны, как это часто случалось раньше. Ты полностью отдавал отчёт своим поступкам, нельзя списать твою мимолётную взаимность на обыкновенную случайность. Я ничего не понимаю, голову будто тисками сжали. Сегодня было только две утренние лекции, поэтому остаток дня я решил потратить на своё любимое в последние дни занятие, а именно - лежать в кровати, молясь всевозможным Богам и прося организм заснуть хотя бы на час. Я достаточно истощён, чтобы моментально отключиться, но бурный поток мыслей всё равно не даёт мне расслабиться. Я беспомощен и жалок. Ненависть к самому себе давит на меня, словно пресс, не давая возможности даже поменять позу на более удобную. Всё затекло, кровь не циркулирует в моих конечностях, а с ней и внутренняя энергия. Исход прозрачен: в ближайшие дни я превращусь в огромное уродливое насекомое, запертое в четырёх стенах, потеряю рассудок и сгнию от одиночества. Великолепно. А что мне ещё остаётся? Раньше краски в мою жизнь приносил ты, хоть я сам об этом и не знал. Сейчас же мне остаётся только глодать себя светлыми, но печальными воспоминаниями, прокручивать их в голове, как мантру. И секс к этому абсолютно непричастен. Я вспоминаю те редкие моменты, из которых, как мне кажется, и сложилась моя привязанность к тебе: когда мы просыпались лицом к лицу, случайно запутавшись во сне под одним, не самым масштабным одеялом; когда по пятницам, после долгих запар, ты отпрашивался уйти пораньше и таскал мне выпечку из кофейни, якобы попавшую на списание; когда ты из раза в раз готовил нам ужин на моей кухне под хиты Sum 41 и The Offspring; когда мы напивались до такой степени, что контролировать словесный поток становилось невозможно, и просто делились историями из жизни, куря одну на двоих сигарету на балконе. Множество случайных тёплых моментов, которые в какой-то момент я принял за заповедь, выстроили мою в тебе заинтересованность кирпич за кирпичом. Или, в нашем случае, обломком за обломком. Это, наверное, по-детски - плакаться в подушку и тосковать по бывшему. Хотя… мы даже друзьями не были, не то что партнёрами. О каком бывшем может идти речь, если мы всегда намеренно избегали и намёков на разговор, касавшийся статуса наших отношений? Очень хочется последовать твоему примеру и просто оборвать все связи с реальностью: не выходить из дома, уничтожить социальные взаимодействия, проще говоря, бесследно раствориться. Но нельзя. Как минимум потому, что в чат группы только что написали о расписании зачётов. Поплывшая Excel-таблица неприятно прожигает мне сетчатку. Из-за очередных иллюзий в голове я опять не заметил, как начало темнеть. Вникать в поток дат и имён нет сил, поэтому я с недовольным лицом перестаю читать учебный чат. Дабы хоть ненадолго занять себя чем-то чуть более полезным, чем лежать и гнить в одной позе, я начинаю листать подписки на телеграм-каналы. Новости только больше загоняют в тоску, видео с котами не поднимают настроения, в золотом фонде цитат университета не появилось ничего интересного. Что ж, может, хоть тупые каналы однокурсниц на тридцать подписчиков поднимут мне уровень эндорфинов в организме. На секунду задумываюсь: а почему я вообще подписан на все эти глупые, однотипные каналы? С парой девчонок я пытался флиртовать ещё на первом курсе, с некоторыми из них я повстречался на каких-то невероятно важных студенческих мероприятиях, а остальных я вовсе не помню. Давно было пора почистить чаты. Только я хочу покинуть канал очередной «Настикс», как мой взгляд зацепляется за свежую фотографию кружки кофе с каким-то слишком уж калорийным на вид пирожным. Слишком знакомая посуда, слишком знакомый интерьер, даже эта несуразная инсулиновая бомба кажется слишком знакомой. Пролистываю остальные фотографии, и сомнений больше не остаётся: на одном из фото, где-то на заднем фоне, запечатлена рука с до боли родными и полюбившимися татуировками, протягивающая кому-то стакан с напитком. Меня аж передёргивает от того, как вселенная решила меня вновь простебать и унизить. Одновременно всплывает очень много вопросов и сомнений. Это точно ты? А когда было сделано фото? Это твоя знакомая? Ты её позвал туда? Я в полной растерянности прожигаю дыру в экране, то ли пытаясь убедить себя, что это не ты, то ли утешить тем, что фото старое. Но чем дольше я смотрю на фотографию, тем слабее становятся эти мысли. Слишком уж часто я лицезрел и эти стены, и эти руки. Против истины не попрёшь, это действительно ты. Ты и та проклятая кофейня. На подкорке мозга зарождается ненадёжная мысль о том, что это, возможно, мой единственный шанс. Она разгорается всё ярче и ярче, практически пробивая мне черепную коробку, разгоняет адреналин по венам. Мне срочно нужно что-то предпринять, ухватиться за эту единственную зацепку. Я слишком долго не видел и не слышал тебя, поэтому в данный момент мне всё равно на исход: если я не успею, я буду корить себя намного сильнее, чем если попросту пущу ситуацию на самотёк. Я обязан удостовериться, что ты всё ещё реален, что у тебя всё в порядке, что ты не просто плод моей больной психики. Поэтому я, недолго думая, собираю остатки сил в кучу и вскакиваю с кровати, наспех натягивая первую попавшуюся куртку, попутно собирая все углы и косяки. Не прошло и минуты, как я со свистом вылетаю из подъезда в темноту знакомого лабиринта из хрущёвок. На улице уже начало холодать, но это сейчас последняя вещь, которая меня волнует, так как до закрытия кафе остаются считаные минуты. Шаг сменяется на бег, ноги сами несут меня в нужном направлении. Я стремительно набираю скорость, и накопившаяся усталость моментально даёт о себе знать: асфальт под ногами будто бы превращается в болото - зыбкий и неустойчивый. Выбежав из своего панельного данжа, автоматически беру курс на уходящую в даль пешеходную зону. Расстояние близкое, но я всё равно боюсь не успеть. Я запустил себя, пока днями напролёт сохнул дома, и за это мне сейчас придётся расплатиться убитыми ногами и сожжёнными лёгкими. Я мчусь по прямой, стараясь случайно не сбить слоняющихся прохожих. Компашка каких-то подростков смотрит на меня как на чокнутого, но я не слышу ни их остроумные фразы, ни проезжающие мимо машины, только бешеный ритм крови в ушах, оглушающий и пульсирующий. Я боюсь не успеть. Боюсь не успеть. Боюсь не успеть. Я будто бы заперт в нескончаемом тоннеле, где переход сменяет поворот, а поворот сменяет переход. Если я сейчас остановлюсь, то просто упаду замертво. Отчаяние - мой главный двигатель, оно хлещет меня по икрам, не давая права на остановку. Ступни будто искололи битым стеклом, а в глотку залили свинец. Перед глазами смазанное полотно - свет фонарей и машин размывается ядовито-яркими пятнами, лица прохожих как будто в блюре, а тени и без того серых домов ложатся на дорогу, словно плохой ч/б фильтр. Я всё ещё не до конца отдаю себе отчёт о том, зачем всё это делаю, но холодный ветер, неприятно задувающий в лицо, шепчет мне не останавливаться. Но что, если это всё напрасно? С чего я вообще вдруг решил, что ты там? Даже если это и так, то какова вероятность того, что ты не выгонишь меня? Её нет. И никогда не было. Последний длинный перекрёсток, и я уже на финишной прямой. Когда я останавливаюсь около светофора, то понимаю, насколько холодно было на улице на самом деле. Всё-таки ещё не время для лёгкой ветровки. Чем дольше я пялюсь на горящий красным цветом таймер, тем медленнее цифры сменяют друг друга. Господи, да нет у меня времени на это всё. Вдали не видно ни одной машины, поэтому я, под косые взгляды одинокой женщины, стоящей до этого по другую сторону дороги, срываюсь с места и чуть не впечатываюсь в неё, когда за считаные секунды пересекаю все четыре полосы и оказываюсь на противоположном берегу. Осталось совсем немного, метров сто по прямой. Впереди уже виднеются веранда и горящая вывеска. Значит, не опоздал. Икры невыносимо болят, в левом боку колет, дыхание ни к чёрту. Походу, пора бросать курить… Чем ближе к кофейне я оказываюсь, тем медленнее становлюсь. Но не из-за усталости, если бы понадобилось, я бы пробежал ещё столько же. Я пытаюсь оттянуть тот момент, когда осознаю, насколько дурной поступок сейчас совершаю. Так самоотверженно мчался сюда, чтобы теперь побояться взять ответственность за свою же ошибку? Идиотизм. Время словно останавливается, когда кто-то изнутри выключает свет и веранда погружается во тьму. Звук открывающейся входной двери заставляет меня окончательно остановиться почти что у порога и затаить дыхание. Страшно признаться, но моё сердце молча ликует, когда из тёмного помещения выходишь именно ты… Вид у тебя помятый, наверное, опять всю смену простоял на ногах в одного, на чёрной футболке еле заметны пятна то ли молока, то ли какого-то сиропа, а на подрагивающей руке, в которой зажат мусорный пакет втрое больше тебя самого, расплылся новый алый ожог. Я держусь, чтобы не подойти ближе с намерением помочь, пока ты, всё ещё не замечая меня, вытаскиваешь из кармана джинсов ключи и запираешь за собой вход. Я не успеваю продумать свой дальнейший план действий, потому что, как только ты отходишь от двери, наши взгляды пересекаются. Ты заметил меня. Мне очень холодно, а от твоего взгляда становится ещё холоднее. Гробовая тишина, как мне кажется, окутывает не только нас с тобой, но и всю улицу. Я не могу прочесть эмоции на твоём лице. Шок? Неприязнь? Возможно, просто усталость, но не столько от пережитой смены, сколько от меня. Я врастаю ногами в асфальт, боясь даже вздохнуть неправильно, не то что начать диалог. Ты, видимо, тоже не собираешься проявлять инициативу. Наверное, это выглядит максимально комично со стороны: я, весь запыхавшийся и трясущийся, словно побитая псина, прибегаю к хозяину, который бросил меня, и одним своим жалким видом показываю, как мне плохо без него. Для полноты картины мне осталось только упасть на колени и со скулежом ползти к тебе, слёзно умоляя больше не выкидывать меня. Как хорошо, что это остаётся лишь в моей голове. Хотя, если честно, я и правда сейчас близок к падению. Всё это время я стоял наполовину согнувшись, пытаясь привести дыхание в норму и позорно держась за бок. Казалось бы, только этого было бы достаточно, чтобы ты оценил меня осуждающим взглядом и удалился прочь. Но этого не происходит. Вместо этого на твоём лице застывает растерянность, как будто ты хочешь спросить у меня, что же случилось, но твоя гордость просто не позволяет тебе этого. Ты же прекрасно дал понять, что между нами всё закончено ещё две с половиной недели назад. Так почему сейчас ты выглядишь так, будто жалеешь о своём решении? Я злюсь на себя за то, что всё это устроил, за то, что выставляю себя таким жалким перед тобой. Это был инфантильный и максимально спонтанный поступок с моей стороны - прийти сюда. На тебя я тоже хочу злиться, очень сильно, но не могу. Не тогда, когда я впервые в жизни замечаю в твоих глазах ответное волнение и тусклую искру сожаления. Ты… раскаиваешься? Ты действительно сожалеешь о том, что так вышло? О том, что дал мне ложную надежду, а потом молча оставил меня одного? О том, что избегал меня две недели? Это взаправду, или я просто вижу то, что хочу видеть? Моё дыхание постепенно приходит в норму, я наконец-то могу встать как человек. Ты же продолжаешь смотреть мне в глаза, и по подрагивающим губам складывается впечатление, что ты хочешь что-то сказать. Почти решаешься, но чёртова гордость в очередной раз затыкает тебе рот. Слишком больно и унизительно признать свою ошибку и сделать шаг к её решению. Естественно, не первый - его уже сделал я, придя сюда. Я готов сделать и второй, и третий, и десятый, но только если это будет означать, что ты сделаешь хоть один шаг ко мне. Я не удивлён, что этого не происходит. Ты в последний раз смотришь на меня глазами, полными смятения и сожаления, после чего стыдливо опускаешь голову и отворачиваешься от меня. Ты снова уходишь так же молча, как и в прошлый раз, но только вот сейчас я вижу, что ты пытался бороться с собой, со своими эмоциями. И честно, от этого мне становится немного легче…

***

Придя домой, я сразу же принял то положение, в котором находился до своего изнуряющего и унизительного перформанса. Я мог бы дальше лежать в позе эмбриона и думать о всех тех обстоятельствах, произошедших в моей жизни и перевернувших последние две с лишним недели с ног на голову, но я уже по горло сыт от самоунижения и осмысления происходящего. Хочется простого человеческого покоя, поэтому последние минут десять я листаю всевозможные ленты социальных сетей, давая своему мозгу хоть каплю отдыха от нескончаемой рефлексии. С характерным звуком мне приходит уведомление от одногруппника. Наверняка, ссылка на очередной глупый тикток и комментарий, состоящий из набора рандомных букв на клавиатуре. В принципе, у меня появились какие-никакие силы на социум, поэтому я без раздумий покидаю Твиттер и перехожу в мессенджер. Когда открывается главная страница со списком чатов, я по привычке бегло просматриваю закреплённые контакты. Всё снова забывается, словно по щелчку пальцев, когда вместо фиолетового фона с буквой «С» я вижу до боли знакомую аватарку в этом перечне. Сердце делает сальто-мортале, в ушах лопаются перепонки, руки дрожат, я подскакиваю на кровати, как паяльником ошпаренный. С глазами, полными надежды, я открываю всё ещё пустой чат.

CMHell

в сети