Дом на Краю

Река Молчана была именно такой, какой её описывали на погосте: широкой, медленной и странно безжизненной. Казалось, она растекалась по земле не водой, а расплавленным свинцом, тягучим и мутным, скрывающим в себе что-то нехорошее, что-то, о чём предпочитали молчать местные. В ноябре её берега превращались в чёрную гнилую трясину, пахнущую застарелой сыростью и разложением. Даже воздух здесь казался вязким, тяжёлым, словно набитым мокрым песком, отчего грудь невольно сжималась в попытках вытолкнуть из лёгких затхлую влагу. Берега были усеяны прорехами рыбацких сетей, бесформенно свисавших со старых кольев, и кусками разодранных лодок, полузатопленных и покинутых, как будто хозяева бросали их в панике, спасаясь бегством от того, что приходило из тёмной глубины. Грейнджер осторожно ступала по земле, глубоко увязая в жиже грязи и ила, каждое движение давалось с трудом. Она скользила взглядами по воде, стараясь не смотреть на поверхность реки слишком долго; отражение было размытым, неполным, словно кто-то обгрыз его края, оставляя лишь искажённые куски лица, лишённого глаз и губ, с неясным мерцающим контуром, от которого кожу покрывала дрожь. Ловчая резко отвернулась и снова пересчитала гвозди в мешочке на поясе, стараясь хоть на секунду вернуть контроль над мыслями. Река молчала, не издавая даже привычного шума волн, лишь изредка вода глухо булькала где-то у самого дна, словно там что-то ворочалось и поджидало подходящего момента. Блэк двигалась неподалёку, её шаги были неспешны, почти ленивы, будто вязкая земля её совсем не беспокоила. Она остановилась и медленно повернулась к Грейнджер, её тёмное платье мягко касалось грязной воды, но оставалось чистым, каким-то невозможным образом отталкивая от себя сырость и грязь. В её пальцах блестели гагатовые чётки, которые она лениво перебирала. От неё исходил уже привычный запах жжёного можжевельника, холодного яблока и дёгтя, настолько резкий и притягательный одновременно, что ловчая едва заметно поморщилась, стараясь не показать, как глубоко под кожу проникает этот запах. — Ты думаешь, что это русалка? — спросила Блэк лениво, слегка склоняя голову набок и глядя на ловчую с откровенным вызовом в глубине ониксовых глаз. — А ты думаешь, что нет? — холодно бросила Грейнджер в ответ, быстро осматривая берег и вытаскивая из-за спины гарпун с тяжёлым железным наконечником. Она осторожно и методично развешивала по кольям и веткам рябиновые петли, ярко-красные ягоды которых горели во влажном сером воздухе, словно капли свежей крови. — Хотя, впрочем, совершенно не важно, что ты думаешь. Блэк усмехнулась, чуть приближаясь, и остановилась в шаге от ловчей, разглядывая её медленными оценивающими движениями глаз. Она была на полголовы выше, отчего смотрела чуть сверху вниз, создавая почти физическое ощущение давления и превосходства. — О, я и не сомневалась, что ты не из тех, кто спрашивает чужого мнения, — мягко произнесла она, и её голос скользнул по коже, словно холодный шёлк, одновременно приятный и опасный. — Тем более когда речь идёт о таких банальных вещах, как охота на русалок. Очевидно, ты хорошо училась, ловчая. Потрясающая теоретическая подготовка. Наверное, по учебнику можешь сразу определить, кто прячется под водой: русалка или очередной упырь, потерявший ориентацию в пространстве. Грейнджер резко вскинула глаза и тут же ощутила, как под ложечкой возникло знакомое тягучее раздражение, смешанное с чем-то совершенно другим, неуместным и почти болезненным. Она бросила на землю приготовленную заранее наживку — гниющую рыбу, присыпанную крупной солью — и протянула вдоль берега сеть с ржавыми железными зубцами, которые должны были удержать или хотя бы ранить любую тварь, решившую выбраться на берег. — А тебе виднее, конечно, — холодно процедила она сквозь зубы, не отводя взгляда от лица Блэк, чувствуя, как снова, вопреки собственному желанию, скользит взглядом по острым скулам женщины и мягкой линии её шеи. — Уверена, опыт общения с нечистью у тебя весьма богатый. Блэк медленно улыбнулась, обнажив ровные белые зубы, и чуть подалась вперёд, сокращая расстояние между ними до неприятного минимума. Её взгляд стал более пристальным, дерзким, словно она проверяла, на сколько хватит выдержки ловчей. — Ты права, Грейнджер, — негромко произнесла она, едва касаясь пальцами своих чёток и медленно перебирая бусины одну за другой. — Я часто встречалась с разной нечистью. Иногда это даже доставляло удовольствие. Но ещё интереснее наблюдать за людьми, которые искренне верят, будто знают всё о монстрах. Особенно когда сами они ничем от этих монстров не отличаются. Ловчая мгновенно ощутила, как внутри неё вспыхнула злость, горячая и опасная, перемешанная с ещё чем-то, от чего пальцы сами сжались на рукояти гарпуна до боли в суставах. Она не отступила, напротив, сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию до критической отметки, чувствуя, как воздух между ними наполняется странным тревожным напряжением, которое и пугало, и будоражило одновременно. — Ты судишь по себе? — с язвительной усмешкой произнесла она, голос её прозвучал жёстко и резко. — Впрочем, неудивительно. Кто-кто, а уж ты точно знаешь, каково быть чудовищем, даже если скрываешь это за красивым лицом и притворными улыбками. Блэк усмехнулась снова, её взгляд приобрёл почти откровенную насмешку, и она чуть наклонилась ближе, отчего запах можжевельника и дёгтя стал настолько ярким, что ловчая едва удержалась от того, чтобы не отшатнуться. — А тебя это так сильно беспокоит, ловчая? Моё красивое лицо, моя улыбка или тот факт, что тебе слишком хочется узнать, что же на самом деле скрывается под ними? — голос Блэк стал низким, почти шёпотом, опасным и манящим одновременно, заставляющим кожу покрыться мурашками. — Но будь осторожна, иногда за самыми красивыми лицами скрываются самые отвратительные вещи. И ты можешь не успеть отвернуться вовремя. — Я успею, — отрезала Грейнджер, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно и холодно, хотя где-то внутри всё неприятно сжалось. — Уж точно быстрее, чем ты успеешь показать свои настоящие клыки, Блэк. — В этом можешь быть уверена, — ответила та, едва заметно улыбнувшись уголком губ. — Хотя, должна признать, твоя подозрительность даже забавна. Будто бы ты боишься не только того, что сидит под водой, но и того, что сидит внутри тебя самой. Грейнджер резко отвернулась, чувствуя, как сердце снова начинает биться слишком быстро, а кожа горит там, где только что скользнул взгляд женщины. Грязь на берегу Молчаной липла к сапогам всё плотнее, в ногах чувствовалась глухая тяжесть, но Грейнджер не позволяла себе замедлиться. Воздух будто становился гуще, скользя в лёгкие чем-то холодным и болотным. Она ещё раз убедилась, что рябиновые петли держатся крепко, а гарпун не заедает в ладони. Всё её тело было собрано, каждый мускул напряжён, но в этот раз даже собственная нервозность ощущалась спасительным якорем: нельзя отвлекаться ни на секунду, когда вода рядом кажется не просто водой, а пастью, которую кто-то сейчас начнёт разевать изнутри. — Смотри, — вдруг лениво произнесла Блэк, стоя чуть выше по склону и щёлкая большим пальцем по чёткам. — Вот сейчас будет самое интересное. И в тот же миг вода зашевелилась, разорвалась пузырями, в реке будто вскипела серая муть. Вначале показалось, что это лишь всплеск налетевшего ветра: круги побежали по глади, унося в сторону отражение веток. Но затем, прямо под сетью, выступила чёрная склизкая рука с перепончатыми пальцами и облезлыми ногтями, а за ней вынырнула голова: вытянутая, неправильная, будто сделанная из грязи, с волосами, спутавшимися в тине. Кожа была сине-зелёной, покрытой рытвинами и лопнувшими сосудиками, глаза тёмными, почти без белка, полными той безысходной злобы, что бывает только у умерших существ, которых зачем-то заставили вернуться обратно. Русалка метнулась к петлям, из-за чего сеть затрепетала, заскрипела. Грейнджер, не давая себе даже моргнуть, потянула рябиновую петлю к себе, надеясь зажать существо ближе к берегу. Русалка зашипела, губы обнажили рваные узкие зубы, и в один прыжок она рванулась так, что сеть жалобно затрещала, по берёзам пошёл мерзкий сырой треск. Один из колышков вылетел из земли. Петля слетела с плеча чудовища, а на траве осталась тёмная слизь, пахнущая тухлой рыбой и болотом. Тварь вырвалась и ушла под воду, взметнув струю грязи. — Не поймать её с первой попытки, — негромко сказала Блэк, присев у воды и, не заботясь о чистоте, обмакнула палец в лужицу русалочьей слизи, после чего поднесла его к носу. — Пахнет смертью, — констатировала она не моргнув. — Почти как твой настрой сегодня. — Прекрати, — отрезала Грейнджер, хватая новую петлю и быстро проверяя гарпун, как будто могла с его помощью убить не только тварь, но и всю напряжённость в себе. — Держись ближе к берегу, если не хочешь узнать, что будет, если тебе отгрызут ступню. — Мне кажется, ты завидуешь, — шепнула Блэк так, что в голосе прозвучал явный вызов, — тем, кто умеет пугать тебя. Грейнджер стиснула зубы и бросила в воду новую приманку: дохлая рыба с солью ушла на дно, едва взбаламутив мутную гладь. На этот раз она стояла прямо у кромки воды, готовая действовать. Гарпун был в руке, верёвка с рябиновой петлёй натянута через локоть, правая рука держала пояс с колокольцами. Сердце стучало, как в ту самую ночь у колокольни: бешено, больно, чётко. Мутная вода разошлась снова. Теперь русалка вынырнула резче, в глаза бросилось, что она больше похожа на худое человеческое тело, обмотанное илом и водорослями, чем на то, что обычно называют красавицей из сказок. В её волосах, запутавшись, болтались обрывки рыбацких сетей, чужие пуговицы, полоска ткани и даже детский гребень. Из-под ободранных губ текла вода, и в голосе — если это можно было назвать голосом — звучало что-то невыносимо старое и голодное: — Дайте, дайте мне их! Дайте мне, а то утащу, всех утащу! Руки твари рванулись к берегу, обвились за гарпун, выдернули его у самой рукояти, чуть не вывернув плечо Грейнджер. Она с трудом удержалась на ногах: сапоги засосало в тине. Тело русалки гнулось неестественно, как сломанная ветка. Слизь с её пальцев жгла кожу даже через перчатки. Блэк в этот момент двигалась совершенно иначе, чем все обычные люди: ни спешки, ни суеты, только плавные, почти танцующие движения, как будто она привыкла стоять в опасной близости от самых отвратительных вещей. Она взяла пустое ведро, не моргая выставила его к реке, к подбородку твари, как будто знала, что вот-вот оно пригодится. — Грейнджер, ты опять отвлеклась, — сказала она негромко, будто это был будничный спор, а не сцена, где любой промах значил смерть. — Сама попробуй её держать! — рявкнула ловчая, вцепившись в рябиновую петлю, затягивая её поплотнее на шее русалки. — Готовь железо! Русалка вдруг выгнулась дугой, как уж, зашипела так, что из ушей Грейнджер почти пошла кровь: писк был мучительный, проникающий прямо в череп. Она успела только вскинуть вторую руку и со всей силы воткнуть гарпун в плечо твари. Кровь, густая и чёрная, как нефть, сразу закапала в ведро, которое Блэк ловко подставила под подбородок. Слизь с плеча капнула Грейнджер на ладонь: жгло мерзко, но она сдержала крик. — Держи крепче, — бросила Блэк, наблюдая за происходящим с выражением ленивого интереса. — Сейчас она попытается утянуть тебя за собой. Так и вышло: русалка, хватая петлю, изогнулась, одной рукой цепляясь за гарпун, второй за лодыжку ловчей. Грейнджер рванулась назад, чувствуя, как сапог наполняется водой, и в какой-то момент её ноги начали скользить по глинистой жиже прямо к реке. Грязь вползла под штанины, холод сковал мышцы. В панике, почти на инстинктах, она нащупала пояс с колокольцами и резко дёрнула за самый крупный мешочек: звон ударил по воздуху, как вспышка света. Русалка зашипела, отпустила на мгновение её ногу, и этого хватило, чтобы Грейнджер резко выдернула сапог из грязи и всем телом навалилась на сеть, затягивая петлю крепче. Рябина начала разъедать слизь на шее твари, та застонала и резко захрипела: — Больно! Имя! Имя отдай! — Имя тебе — болотная падаль, — выдохнула Грейнджер, впечатывая её лбом в землю. — Хватай волосы, Блэк! Блэк не спеша нагнулась, длинные кудри ниспадали ей на лицо, и острыми ножницами, которые словно взялись ниоткуда, ловко отрезала целый пучок длинных водорослевых волос у русалки. Кровь лилась на её пальцы, но она даже не поморщилась, только чуть отёрла ладонь о траву. — Ты всегда так изящна, когда убиваешь, — ядовито заметила Блэк, поднимая трофей и наблюдая за тем, как русалка ещё пытается вырваться, но уже всё медленнее. — Ты хочешь, чтобы я сейчас остановилась и принесла тебе чашку чая? — зло бросила Грейнджер, из последних сил сжимая рябину у горла твари. — Или ты всё же планируешь сделать хоть что-то полезное? — Я уже делаю, — сладко протянула Блэк, указывая подбородком на ведро. — Смотри, какая отличная кровь. Можно использовать в ваших ритуалах ловчих, чтобы вода тебя не взяла. Или хочешь попробовать намазать ею свою рану, если боишься заразиться? — Я не настолько глупа, чтобы верить твоим советам, — огрызнулась Грейнджер, выдёргивая гарпун и с силой добивая им русалку прямо в грудную клетку. Кровь брызнула на сапоги, оставив мерзкий липкий след. Русалка замерла, только хвост пару раз дёрнулся по грязи, разбрасывая ил и воду. На берегу осталось только тело, похожее на мешок гнилого мяса, и запах, от которого могло вывернуть любого. Блэк всё так же невозмутимо, с едва заметной улыбкой, присела у головы твари, извлекла из волос несколько раковин с узорами и не глядя протянула одну из них Грейнджер. — На, держи, ловчая. Может, вспомнишь что-нибудь хорошее, когда будешь смотреть на этот узор ночью. Грейнджер взяла раковину, не сразу понимая, что делает: пальцы дрожали, голова болела от запаха гнили и напряжения последних минут. Она тяжело дышала, чувствуя, как внутри нарастает злость — не только на русалку, но и на Блэк, и на саму себя за то, что позволила себе хоть на секунду утратить контроль. — В следующий раз ты пойдёшь первой, — хрипло бросила она, опускаясь на корточки и вытирая кровь с руки о мокрую траву. — Обязательно, — с едва заметной усмешкой согласилась Блэк, поднимаясь и медленно отряхивая платье. — Но тебе понравится наблюдать за этим гораздо больше, чем мне — участвовать. — Ты уверена? — Грейнджер смотрела ей в лицо с такой ненавистью, что даже сама испугалась себя. — Может, ты и правда не из тех, кто боится, когда твари выходят на охоту. — Я не боюсь ничего, кроме скуки, — Блэк подошла ближе, настолько, что между ними осталось не больше ладони. — А с тобой скучно не бывает, ловчая. Тебя тошнит от меня, но ты всё равно не отходишь ни на шаг. — Мне достаточно не дать тебе воткнуть нож в спину, — процедила Грейнджер, замирая, чувствуя, как в животе снова начинает скручиваться больное, чужое желание. — Не бойся: если я решу воткнуть, то ты даже не успеешь заметить, — Блэк тихо засмеялась, её дыхание щекотало кожу у самого уха Грейнджер. Несколько долгих секунд они стояли почти вплотную, в том самом зыбком пространстве, где злость, отвращение и химия сплавлялись в одно, едва не превращаясь в драку или нечто совсем другое. — Пошли отсюда, — наконец выдохнула Грейнджер, забирая гарпун, раковину и пучок русалочьих волос. — Здесь всё равно больше ничего не осталось. — Ты уверена? — лениво переспросила Блэк, но пошла рядом, не выпуская из виду, как бы невзначай касаясь плеча ловчей при каждом шаге. Её шаги по-прежнему не оставляли следов в грязи, платье будто бы плавало над болотом. Грейнджер молчала, хромая от усталости и боли в ноге, вдыхая тяжёлый пряный запах мокрых листьев, крови и русалочьей слизи. Каждый шаг был борьбой, но каждая секунда рядом с Блэк — отдельным мучительным поединком воли. От их переглядок, от коротких диалогов, от того, как Блэк могла одним движением поставить её на грань, хотелось или разорвать всё к чёрту, или броситься в воду, не думая о последствиях. Река уже молчала, не шевелясь, только где-то в глубине ещё раз шевельнулась тень: может, это была вторая русалка, а, может, просто отголосок их собственной тьмы. Впереди снова сгущался туман, по воде проплывали клочья чёрной травы и осколки льда. — Думаешь, теперь всё закончится? — вдруг спросила Блэк, смотря на реку так, будто там, в глубине, было что-то важнее, чем вся эта сцена. — Нет, — мрачно ответила Грейнджер не оборачиваясь. — Пока такие, как ты, здесь, ничего не закончится. — Тогда радуйся, ловчая, — прошептала Блэк, склоняя голову и всё ещё улыбаясь. — У тебя впереди много работы. И ни одной скучной ночи. В этот момент их взгляды вновь встретились, в них плескалось всё, что не сказать словами, ни одной привычной человеческой интонации. Только затянутая слякотью, холодная, красивая ненависть, в которой был свой жар и какое-то особое чувство, что только на грани можно быть живой. Грязь под ногами постепенно становилась твёрже, вязкое ощущение тины и ила сменялось сухими корнями и острыми камнями, спрятанными под тонким слоем палых листьев. Чем дальше они уходили от берега Молчаной, тем реже слышались тихие всплески воды, и тяжесть воздуха, пропитанного смертью, наконец понемногу отпускала. Ветер принёс с собой запах холодного леса и промёрзшей земли, разбавленный чем-то терпким и горьким, будто кто-то жёг на далёких дворах влажные ветки можжевельника. Грейнджер вдыхала этот воздух с облегчением, хотя и понимала, что это ненадолго. Совсем рядом, едва заметно скользя над землёй и почти не задевая сухой листвы, шла Блэк, от которой исходила смесь раздражения и опасного притяжения, заставляющего снова напрягаться, даже когда опасность казалась уже позади. Грейнджер чувствовала её присутствие почти физически, как ноющую неудобную рану, не позволяющую расслабиться ни на секунду. Каждый её шаг, лёгкий и плавный, каждое её ленивое движение словно было специально предназначено для того, чтобы вывести ловчую из себя. И хуже всего было то, что это работало. — Тебе бы помыться, ловчая, — вдруг заметила Блэк, лениво скользя взглядом по грязным сапогам и запачканным в крови и слизи штанам Грейнджер. — А то пахнешь так, словно и сама уже утонула в Молчаной. Грейнджер раздражённо фыркнула, бросив быстрый и презрительный взгляд на идеально чистое платье Блэк и её сухие ухоженные руки, будто эта женщина вовсе не участвовала в битве на берегу, а просто наблюдала издали, не марая себя ничем грязнее слов. — О, извините, что я не такая изящная, как Ваше Светлейшество, — процедила она сквозь зубы, с трудом сдерживаясь от иронии, — или Темнейшество, учитывая твой образ, Блэк. Та коротко рассмеялась, и этот смех прозвучал бархатисто и насмешливо, словно она давно ждала именно такой реакции. — Ну, разумеется, — протянула Блэк лениво, чуть прищурившись. — Грязь тебе даже идёт, ловчая, очень подчёркивает твой естественный шарм. Прямо видно, насколько тебе комфортнее возиться с тварями, чем с людьми. Впрочем, что я понимаю в твоих тонких удовольствиях. Грейнджер сжала зубы и не ответила, но ощутила, как внутри снова что-то болезненно сжалось от этой колкой правды, которую Блэк так легко бросала ей в лицо. Она ускорила шаг, стараясь уйти вперёд, не видеть это насмешливое выражение лица, но женщина двигалась рядом, будто нарочно не позволяя ей оторваться. — Я так понимаю, в Дом ты сейчас ко мне не пойдёшь? — мягко спросила Блэк, лениво перебирая пальцами гагатовые чётки и бросая на Грейнджер короткий взгляд, полный притворного безразличия. — Какая удивительная дедукция, — отозвалась Грейнджер, не скрывая презрения. — Я хочу поговорить с лодочником в погосте. Блэк фыркнула, явно не впечатлённая этой новостью, и чуть склонила голову набок, словно собираясь сказать что-то язвительное. — О, и зачем же? Ты решила выяснить, часто ли он вылавливает из воды таких, как ты, или хочешь убедиться, что не оставила в реке своих потерянных нервов? Грейнджер резко остановилась, заставив Блэк чуть притормозить, и медленно повернула голову в её сторону, глядя прямо в глаза, холодно и уверенно. — Ты либо идёшь молча со мной, либо можешь отправляться на все четыре стороны и болтать там сама с собой, — произнесла она низко и жёстко, будто каждое слово было выточено из стали. — Поверь, это мне совершенно безразлично. Блэк на мгновение замолчала, глядя на неё с каким-то новым интересом, а потом снова рассмеялась, её смех был тихим и почти ласковым, опасно ласковым, отчего Грейнджер ощутила, как по позвоночнику снова побежали мурашки. — У, какая злая ловчая, — тихо промурлыкала Блэк, снова приближаясь так близко, что почти касалась плечом её плеча, хотя и не дотрагивалась напрямую. — Прямо кошмар. Уже вряд ли сможешь так уверенно нож свой к моей шее приставить, не правда ли? Грейнджер сама не сразу поняла, почему, но почувствовала, что на губах у неё появилась невольная улыбка — короткая, почти злая, но настоящая. Эта реплика почему-то развеселила её, выбила из колеи ровно на ту долю секунды, пока она не поняла, что улыбается именно от слов Блэк. Она тут же напряглась, резко убрав улыбку, снова натягивая суровую маску и усилием воли заставляя лицо стать мрачным и сосредоточенным. Ловчая глубоко вдохнула, отвернулась от этих чёрных притягательных глаз и вновь шагнула вперёд по тропе, ведущей к погосту, надеясь, что женщина не заметила её короткого мгновения слабости. Но Блэк, конечно, заметила. Она вообще замечала слишком много. — Ого, неужели я только что видела на твоём лице нечто похожее на улыбку? — протянула она с опасной усмешкой в голосе. — Если так пойдёт дальше, ты скоро начнёшь получать удовольствие от моего общества, а это уже будет совершенно невыносимо. Что ты тогда будешь делать со своим имиджем холодной и недоступной убийцы? — Заткнись, Блэк, — тихо бросила Грейнджер, уже не оглядываясь. — Просто заткнись. Блэк снова тихо рассмеялась, но на этот раз больше ничего не сказала, только продолжала идти рядом, источая эту едкую смесь запахов можжевельника и дёгтя, терпких и холодных, как ноябрьский воздух, который снова окутал их обеих, когда они вышли из лесной тени к более ровной дороге, ведущей к погосту. Тропа впереди была узкой и петляла среди редких больных деревьев, покрытых коркой серого льда. В воздухе снова чувствовалась влажность и холод, пахло сырой корой и промёрзшей землёй, а солнце уже почти скрылось за линией горизонта, оставив после себя лишь сизые сумерки, постепенно поглощающие окружающий мир. Грейнджер двигалась вперёд, храня молчание и не оборачиваясь, но в каждом шаге рядом она ясно чувствовала Блэк как постоянную пульсирующую угрозу и как что-то ещё, с чем она категорически не хотела разбираться. Пока не хотела. Потому что прекрасно понимала, что любое её движение в сторону этой женщины могло быть шагом в пропасть, из которой она уже никогда не сможет выбраться обратно.

***

Грязь постепенно уступала место замёрзшей земле, под ногами захрустели корни, припорошенные тонким ледяным налётом. К тому времени, как они достигли окраины погоста, сумерки уже полностью накрыли мир, растворив очертания домов в плотной сырой дымке. Молчание, державшееся между ними всю дорогу, наконец нарушилось глухими ударами вёсел по воде. У небольшой пристани, дрожа и ёжась от холода, стоял Роуэн. Старый лодочник переминался с ноги на ногу, растирая сухие ладони друг о друга и то и дело оглядываясь по сторонам, словно боялся, что кто-то вынырнет прямо из тёмной воды и схватит его за шею. Заметив Грейнджер и Блэк, он вздрогнул, отступив назад, и тут же споткнулся о край собственной лодки, чуть не свалившись в воду. Грейнджер едва успела схватить его за воротник, потянув обратно на берег. — Тише, Роуэн, это всего лишь я, — сказала она резко, не особо заботясь о его равновесии, и отпустила, позволяя ему снова пошатнуться, прежде чем он выпрямился, часто и нервно дыша. Роуэн поднял на неё испуганные глаза, в которых мелькнула то ли вина, то ли страх, и тут же перевёл взгляд на Блэк, стоявшую чуть в стороне. Она смотрела на него без малейшего интереса, будто перед ней была не живая душа, а бесполезный кусок дерева, выброшенный рекой. — Я… не ждал вас сегодня, — голос лодочника сорвался на хрип, он кашлянул, пытаясь справиться с дыханием. — Совсем не ждал. Плохое время нынче, вы же знаете. Ноябрьская вода… не любит чужаков. — У берега была русалка, — начала ловчая негромко, спокойно, не отводя глаз от нервно дёргающихся пальцев Роуэна. — Ты что-нибудь знаешь об этом? — Русалка?.. — голос Роуэна звучал хрипло и неуверенно, взгляд метался, как у пойманного зверя. — Нет, я ничего не видел. Вы же знаете, я стараюсь не глядеть в воду лишний раз. — Да? А я думала, ты как раз любишь смотреть на воду, — язвительно вставила Блэк, не двигаясь с места, но её голос был холодным и насмешливым, отчего Роуэн вздрогнул сильнее. — Вдруг снова увидишь что-нибудь, что захочется вытащить на берег? Грейнджер бросила на неё раздражённый взгляд, едва удержавшись от резкого комментария, и снова повернулась к лодочнику. — Я знаю, что ты что-то слышал, Роуэн. У тебя такой вид, будто каждую ночь что-то шепчет тебе из воды. Ты откликался? — ловчая не повышала голоса, но её слова звучали жёстко и не терпели возражений. Роуэн побледнел ещё больше, его губы задрожали, и он торопливо опустил глаза. — Один раз, — признался он почти неслышно, словно сам боялся произнести эти слова вслух. — Но не своим именем… не настоящим. Грейнджер внимательно осмотрела его лицо и заметила тонкий узелок волос, завязанный на шее лодочника под воротом плаща. Не спрашивая разрешения, она резким движением выдернула узелок из-под воротника и ловко развязала, заставив Роуэна отшатнуться и испуганно втянуть воздух. — Это ведь чужое имя, верно? — холодно уточнила она, глядя ему в глаза. — Зачем тебе оно? — Чтобы голос… чтобы её голос снова звучал, — выдавил из себя Роуэн, и в его голосе прорвалось отчаяние. — Вы не знаете, каково это, ловчая, слышать её снова… — Это не она, — оборвала его Грейнджер резко и уверенно, крепко сжимая пальцами прядь чужих волос. — Это не твоя жена, Роуэн. Это вода и то, что в ней живёт. Носи своё имя и никому его не отдавай. Слышишь? Роуэн смотрел на неё широко распахнутыми глазами, в которых плескалась боль вперемешку с отчаянием и неуверенностью. Медленно он взял у неё прядь волос и спрятал в карман, словно боясь прикоснуться к ней лишний раз. Его руки продолжали дрожать, и ловчая ясно видела, как лодочнику трудно заставить себя просто стоять прямо. — Ты видел ещё что-то, — напомнила она мягче, почти сочувственно. — Я вижу по твоим глазам. Скажи, Роуэн. Он сглотнул и ещё раз бросил испуганный взгляд на Блэк, будто опасаясь говорить при ней, но всё же заставил себя произнести: — У Дома Блэк по ночам огни горели. Я плыл по воде, слышал голос, зовущий меня по имени. А вчера, когда плыл мимо сороковой избы, услышал, как в колокол били шесть раз вместо семи. Я это точно запомнил, ловчая. Шесть раз. Грейнджер нахмурилась, ощутив, как что-то внутри напряглось до боли, словно натянутая струна. — Ты уверен? — Да. Я не мог ошибиться, — заверил её Роуэн дрожащим голосом, почти умоляя поверить ему. — Я много чего видел и слышал, но этот звук я никогда не забуду. Грейнджер коротко кивнула и отступила назад, задумчиво переводя взгляд на реку и дальше, к дому, откуда доносился еле уловимый запах жжёного можжевельника. Блэк подошла чуть ближе, и её голос прозвучал тихо и насмешливо: — Видишь, Грейнджер, ты начинаешь узнавать много нового. Может, хочешь узнать ещё что-то прямо у источника? — и она чуть заметно наклонила голову в сторону своего дома, так, что жест получился едва уловимым и вызывающим одновременно. — Не торопи события, Блэк, — резко бросила ловчая, поворачиваясь к ней и ощущая, как гнев и раздражение снова смешиваются с чем-то тревожно-приятным, от чего становилось почти невыносимо душно. — Ты не единственная, кто знает, как играть чужими тайнами. — О, конечно, — усмехнулась та почти ласково. — Я уже давно поняла, что в этой игре ты почти профессионал. Жаль только, что пока слишком скупа на ходы, ловчая. От этого твои победы и проигрыши выглядят совершенно одинаково уныло. Грейнджер едва удержалась от того, чтобы снова не приблизиться и не схватить её за горло, вместо этого крепко сжав левую руку в кулак так, что ногти впились в кожу перчатки. — Ты много говоришь, — процедила она сквозь зубы. — Может, лучше помолчишь? — А что, если я не хочу молчать? — ответила Блэк, медленно улыбнувшись, словно бросая вызов. — Что, если я хочу, чтобы ты услышала каждое слово и поняла, как много ты ещё не знаешь ни о мире, ни о себе самой? Они смотрели друг на друга тяжело и молча, словно готовы были сцепиться прямо сейчас, забыв обо всём. Роуэн, глядя на это противостояние, незаметно попятился назад, стараясь раствориться в полумраке, чтобы не привлекать внимания, и только тихий плеск воды напоминал, что река совсем рядом и всё ещё ждёт, когда в ней снова кто-нибудь утонет. — Спасибо, Роуэн, — сказала Грейнджер тихо, не оборачиваясь к лодочнику. — Будь осторожен и помни о своём имени. Лодочник кивнул, снова съёжился и тихо исчез в сумерках, словно его и не было. Женщины ещё секунду стояли друг напротив друга, а затем ловчая, разорвав молчание, бросила коротко и резко: — Мне надо вернуться к сороковой избе. — Ну, пойдём, — протянула Блэк лениво. — Только осторожнее. Вдруг там ждёт что-то страшнее меня. Хотя, честно говоря, я сомневаюсь, что это возможно. И, не дожидаясь ответа, она двинулась дальше, оставляя после себя запах жжёного можжевельника и ощущение чего-то неясного и опасного, что ловчая никак не могла выгнать из своих мыслей. Грязь под ногами стала твёрже, и теперь, когда они приближались к сороковой избе, земля уже казалась промёрзшей насквозь, словно ноябрь успел вцепиться в неё ледяными когтями и вытянуть из почвы всю теплоту, всю жизнь. Дом Сорена стоял на самом краю погоста, и издалека было видно, как тусклый свет от одинокой лампы выхватывал из темноты ряды досок, штабелей и странных приспособлений, громоздившихся вокруг избы гробовщика. Ветер доносил запах опилок и свежеструганного дерева, но этот запах не был живым или приятным — скорее напоминал аромат вскрытого гроба, только что извлечённого из сырой могилы. Под навесом громоздились крышки и деревянные настилы, которые гробовщик готовил для похорон и домов. Среди них, словно выстроенные в очередь, стояли мерки ладоней — тонкие рейки, на каждой из которых тёмной краской или воском были отпечатаны контуры рук умерших. Мерки ладоней были традицией старой, почти забытой в более цивилизованных местах, но здесь, на погосте, всё ещё пользовавшейся неизменным спросом. По ним проверяли мертвецов, убеждаясь, что те окончательно покинули мир, а их души не застряли между жизнью и смертью, не превратились в упырей или ночниц. Порой гробовщикам приходилось срезать тонкий слой кожи с ладоней умерших, чтобы сохранить контуры, если тело уже начало разлагаться. Жуткий обычай, но необходимый: никому здесь не хотелось, чтобы покойники возвращались с той стороны. Сорен вышел им навстречу, протирая тряпкой пальцы, испачканные в смоле, и прищурился, разглядывая гостей. Грейнджер отметила, что взгляд его сразу стал настороженным и внимательным. Гробовщик прекрасно понимал, кто стоит перед ним. Он был уже не молод, но жилист, с руками, покрытыми сеткой шрамов и мелких порезов от бесконечной работы с деревом. Взгляд его скользнул по фигуре ловчей, и на губах появилась приветливая, почти профессиональная улыбка, которая никак не вязалась с его мрачной профессией. Он смотрел на неё, явно припоминая что-то важное, и вдруг чуть заметно прикусил язык, вовремя остановившись. — Добрый вечер, ловчая, — произнёс он сдержанно, опуская взгляд и пряча тряпку в карман. — Чем обязан вашему визиту? Вы ведь уже… — он осёкся, перевёл взгляд на Блэк и снова быстро опустил глаза, словно только сейчас осознал, кто сопровождает Грейнджер. — Чем я могу помочь? Грейнджер сделала шаг вперёд, чувствуя на себе тяжёлый насмешливый взгляд Блэк, и заговорила спокойно, подчёркнуто ровно, хотя всё внутри напряглось до боли: — Вчера ночью кто-то бил в колокол. Били шесть раз вместо положенных семи. Почему, Сорен? Гробовщик вскинул голову, явно удивлённый таким вопросом, и задумался всего на мгновение, прежде чем пожать плечами. — Я не знаю, о чём Вы говорите. В колокол я не бил уже несколько недель, тем более сегодня ночью. Может, кто-то ошибся… или перепутал с нашей основной звонницей? — Ты хочешь сказать, что лодочник Роуэн перепутал звонницу с твоей избой? — холодно уточнила Грейнджер, подходя ещё ближе и рассматривая его лицо так пристально, что тот невольно попятился назад. — Нет, ловчая, я… я этого не утверждаю, — пробормотал он неуверенно, отводя глаза. — Просто я действительно не слышал никакого звона вчера. У меня была работа, я строгал доски. Если бы кто-то бил в колокол, я бы услышал… — Ну конечно, — лениво и язвительно произнесла Блэк, делая шаг вперёд и оказываясь рядом с ловчей. — Ты, Сорен, всегда очень внимателен, когда дело касается настилов и крышек. Особенно тех, что ложатся в мой Дом. Я ведь не ошибаюсь? Грейнджер сжала зубы, с трудом удержав раздражение. Блэк явно играла в свою игру, и ловчая чувствовала это слишком хорошо, чтобы проигнорировать, но всё же предпочла не вмешиваться, наблюдая за реакцией гробовщика. — Это моя работа, госпожа Блэк, — сухо произнёс Сорен, стараясь скрыть беспокойство, но получалось у него плохо. — Гробы, крышки, доски, настилы — всё делаю по заказу. Ничего лишнего. — Кто заказал доски и настилы для моего Дома? — внезапно спросила Блэк, её голос зазвенел натянутой струной, заставив Сорена снова вздрогнуть. — Кто решил, что моему Дому нужны укрепления? Гробовщик сглотнул, потёр ладони друг о друга, словно пытаясь согреть их, и ответил глухо, стараясь не смотреть ей в глаза: — Староста заказывал. После той истории с вашей дочерью и упырями в кладовке решили укрепить пол. На всякий случай. Грейнджер тут же бросила на Блэк быстрый, внимательный взгляд, в котором читалось что-то тревожное и цепкое, заставляющее сердце биться чаще. Блэк заметила это и на секунду встретила её взгляд, прежде чем резко отвернуться к гробовщику. — Вот как? — её голос стал ещё холоднее, в нём сквозила тихая, почти смертельная угроза. — Очень любезно с его стороны. Надеюсь, в следующий раз он обсудит это со мной лично, прежде чем укреплять мой пол. Сорен потупился, не решаясь ответить, а Грейнджер воспользовалась паузой, чтобы перебить напряжённое молчание. — Мне нужна мерка ладони, Сорен, — сухо и резко сказала она, указывая подбородком на одну из реек, стоящих рядом. — Хочу сверить с русалкой у реки. Гробовщик быстро кивнул, явно радуясь возможности отвлечься от тяжёлого взгляда Блэк, и взял тонкую рейку, протягивая её ловчей. Мерка была старая, сделанная из воска и тёмного дерева. Отпечаток руки на ней был чётким и точным, словно человек приложил ладонь совсем недавно. Грейнджер быстро оглядела её и заметила маленькое клеймо Полуночи — знак того, что смерть этого человека была официально зарегистрирована и признана. Она провела пальцами по контуру и резко подняла взгляд на Сорена: — Это чья мерка? — Одной девочки, что утонула прошлой осенью. Отпечаток делали прямо здесь, в мастерской. Слишком долго её тело было в воде, пришлось срезать ладонь, чтобы отпечаток сохранился правильно, — голос его звучал буднично и бесцветно, словно это было абсолютно нормальной практикой. — Понятно, — отозвалась ловчая, аккуратно заворачивая мерку в ткань и пряча за пояс, стараясь не смотреть на Блэк, чей пристальный холодный взгляд буквально прожигал её насквозь. — Какие-то ещё вопросы, ловчая? — тихо спросила Блэк, чуть склоняя голову и позволяя волосам упасть ей на лицо, скрывая глаза, но не насмешливую улыбку на губах. — Или ты уже получила все ответы, какие хотела? — Пока достаточно, — жёстко отозвалась Грейнджер, поворачиваясь и направляясь к выходу. — Будь осторожен, Сорен. Возможно, скоро приду снова. — Всегда рад помочь, ловчая, — торопливо проговорил гробовщик ей вслед, провожая женщин напряжённым взглядом. За порогом мастерской ветер снова набросился на них холодными руками, путая волосы и гоняя по земле осколки льда и мелкие ветки. Блэк замедлила шаг, наклоняясь к ловчей так близко, что её дыхание коснулось щеки Грейнджер: — Ты становишься всё интереснее, ловчая. Пожалуй, я уже начинаю привыкать к твоей компании. Грейнджер стиснула зубы и коротко бросила, не глядя на неё: — Не обольщайся, Блэк. Чем меньше ты будешь привыкать ко мне, тем лучше для нас обеих. — Я не уверена в этом, — улыбнулась Блэк, снова двигаясь вперёд и растворяясь в сумерках так легко и естественно, будто сама была их частью. — Совсем не уверена.

***

Грязь у реки успела покрыться тонкой коркой льда, а мёртвое тело русалки лежало там, где они его оставили, как забытая кем-то старая тряпка, брошенная в спешке. От него теперь исходил запах ещё более отвратительный, чем раньше, такой густой и навязчивый, что, казалось, он способен был проникнуть под кожу и остаться там навсегда. Воздух вокруг был наполнен застоявшейся сыростью и зловонием разлагающейся плоти, от которого Грейнджер едва удержалась, чтобы не закрыть нос и рот ладонью. Она подошла ближе, чувствуя, как сапоги снова увязают в холодной грязи, и бросила быстрый взгляд на Блэк, которая стояла чуть в стороне и безразлично рассматривала берег, перебирая гагатовые чётки своими длинными тонкими пальцами. На лице женщины застыло выражение скучающего интереса, будто происходящее было ей глубоко безразлично, но в то же время от её фигуры исходило напряжение, словно она чего-то выжидала. Грейнджер осторожно достала из-за пояса мерку ладони, ту самую, что взяла у гробовщика Сорена, и теперь внимательно рассмотрела её в тусклом умирающем свете луны. Мерка была тонкой деревянной рейкой с чётко отпечатанными контурами человеческой ладони и клеймом Полуночи, напоминавшим о том, что этот человек официально признан умершим. Ловчая осторожно взяла холодную обмякшую руку русалки, покрытую слоем зелёной склизкой плесени и чёрной слизи, и приложила её к мерке. В таком виде это выглядело нелепым издевательством над мёртвым, но Грейнджер не испытывала никаких чувств по этому поводу: таков был порядок, и его нужно было соблюдать, иначе смерть могла оказаться недостаточно убедительной. Совпадения не было. Ладонь русалки оказалась намного шире, пальцы длиннее и тоньше, с грубыми кривыми суставами и грязными ногтями, напоминающими скорее когти зверя, чем человеческие пальцы. Грейнджер вздохнула, вытерла ладонь о траву и сунула мерку обратно в мешочек на поясе. — Не совпало? — тихо спросила Блэк, наклоняя голову набок и глядя на ловчую с притворным интересом, словно знала заранее ответ на вопрос, но всё же решила удостовериться. — Нет, — сухо ответила Грейнджер, не желая продолжать разговор. Она встала, отряхивая ладони от грязи, и снова бросила взгляд на тело русалки. Та лежала распластавшись на земле, словно странная пародия на человека. Взгляд её чёрных глаз, застывших в полураскрытых веках, был пуст и ненавидящ, будто русалка даже после смерти пыталась бы утянуть за собой каждого, кто приблизится к ней слишком близко. Грейнджер почувствовала холодную дрожь, пробежавшую по позвоночнику, и быстро отвернулась, проверяя, всё ли снаряжение на месте. Мешочек соли, костяной ключ, гарпун и колокольчики — всё было в порядке, всё под рукой, словно всегда готовое отразить очередной удар нечисти или людей вроде Блэк, способных вызвать гораздо большее беспокойство, чем твари из глубин реки. — Удивительно, как быстро ты всегда получаешь подтверждение своим теориям, — голос Блэк звучал лениво и насмешливо, она подошла ближе, снова нарушая границы дозволенного расстояния, и её запах: можжевельника, холодного яблока и дёгтя — заставил ловчую невольно вдохнуть глубже. — Даже немного разочаровывает. — И что именно тебя разочаровывает, Блэк? — процедила Грейнджер, чувствуя, как внутри снова поднимается волна раздражения, смешанная с необъяснимым тёмным влечением. Она посмотрела прямо в глаза женщины, пытаясь сохранить уверенность и холод, но в глубине груди уже начинало тлеть нечто совершенно иное, тревожащее и опасное. — То, что я не ошибаюсь? Или то, что русалка оказалась не той девочкой, чью метку я взяла? Блэк медленно улыбнулась, в её улыбке не было тепла: только холодная насмешка и что-то ещё, заставляющее сердце биться чаще. Она подошла совсем близко, почти вплотную, и Грейнджер почувствовала, как ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. — Ни то, ни другое, ловчая, — сказала Блэк почти шёпотом, склоняясь так, что её губы оказались рядом с ухом Грейнджер, и та на секунду перестала дышать. — Меня разочаровывает то, что ты до сих пор думаешь, будто тебе действительно удаётся контролировать ситуацию. Ты такая серьёзная, такая собранная, такая уверенная в себе… Но стоит мне чуть-чуть приблизиться, и твой самоконтроль ломается, словно гнилая доска под ногами. Тебе не кажется это забавным? Грейнджер резко отшатнулась назад, не давая себе думать о том, насколько правдиво звучали слова Блэк. Её взгляд снова стал жёстким и холодным, хотя внутренности словно скрутились в тугой узел. — Может, тебе стоит подумать о том, почему ты всё время пытаешься испытать мой самоконтроль на прочность, — резко бросила она в ответ, пытаясь не смотреть на мягкие линии губ Блэк и не замечать, как глаза той темнеют от опасного удовольствия. — Возможно, тебе это нужно больше, чем мне. — О, ловчая, — мягко засмеялась Блэк, убирая чёрные локоны с лица и снова отступая назад, давая ей пространство, но не избавляя от ощущения близости. — Твоя способность переворачивать факты с ног на голову почти восхищает. Почти. Они снова замолчали, и тишина вокруг вдруг стала ещё тяжелее и плотнее, будто впитывая напряжение между ними. Каждая из них смотрела в сторону, избегая взгляда друг друга, но эта невидимая связь, натянутая до предела, не ослабевала ни на мгновение. Только река продолжала спокойно и равнодушно течь, не обращая внимания на людей и их странные, почти звериные игры друг с другом. Грейнджер глубоко вдохнула холодный воздух, снова пересчитала гвозди в мешочке на поясе и первой двинулась прочь от реки. Блэк не отставала ни на шаг, её взгляд жёг спину ловчей всю дорогу, но они больше не обменялись ни словом, пока силуэт Дома Блэк не начал проступать из густых ноябрьских сумерек, словно древний призрак, молчаливо ожидающий их возвращения. Дом действительно выглядел странно: казалось, его построили наспех и не особенно заботясь о пропорциях, отчего стены казались слегка скошенными, окна несимметричными, а крыша угрожающе нависала над порогом, будто готовая обрушиться при первом же неверном шаге. Но Грейнджер знала: этот дом простоит ещё долго. Он словно впитал в себя упрямство хозяйки, её тёмный нрав и что-то непонятное, заставлявшее сердце тревожно ускорять ритм. У самой двери ветер резко поменял направление и хлестнул в лицо, сбивая дыхание и запах реки. Ловчая глубже втянула воздух, снова ощущая терпкий аромат жжёного можжевельника и горького дёгтя, который окутывал фигуру Блэк, как невидимый шлейф. Сам дверной проём выглядел темнее и холоднее, чем всё окружающее пространство, будто внутри скрывалось нечто, способное поглотить любого, кто войдёт туда без должного уважения. Когда дверь открылась, тёплый и сухой воздух дома столкнулся с влажной холодной улицей, порождая резкий контраст, от которого кожа на лице Грейнджер мгновенно покрылась мурашками. Она переступила порог осторожно, будто опасаясь подвоха, и сразу же почувствовала, как грязь с её сапог осыпается на идеально чистый деревянный пол. Блэк, зашедшая следом, громко вздохнула, словно увиденное доставило ей физическую боль. — Грейнджер, — протянула она со смесью усталости и едва сдерживаемой насмешки в голосе, — теперь-то ты наконец помоешься? От твоей вони я скоро вообще перестану различать любые запахи. Русалка тебя хорошо потрепала, судя по аромату, которым ты благоухаешь целый день. Грейнджер раздражённо закатила глаза и сжала левую руку в кулак, подавляя желание ответить грубо, как того требовало её состояние. Вместо этого она просто коротко выдохнула и бросила взгляд в сторону комнаты, из которой исходил тёплый запах трав и сухого дерева. — Если ты разведёшь баню или что у тебя тут вместо умывальни, то я помоюсь, — процедила она сквозь зубы, не поднимая взгляда на женщину. — Только у меня воняет ещё и одежда, а сменной, естественно, нет. Блэк громко фыркнула, разворачиваясь и направляясь к дальней комнате, откуда слышался тихий звук потрескивания дров в печи. Её платье, идеально чистое и совершенно сухое, тихо шуршало по полу. — Конечно, что ещё ожидать от ловчей, которая нигде не останавливается больше, чем на одну ночь, — насмешливо бросила Блэк через плечо, скрываясь в комнате, где явно была расположена баня. — Я найду тебе какое-нибудь тряпьё, пока твоя одежда будет сохнуть. Только постирай её. Я не хочу чувствовать запах русалки, гнили и тины в своём доме. Ты и так пачкаешь пол грязью, словно специально. Грейнджер громко выдохнула сквозь зубы и едва удержалась от того, чтобы не бросить ей что-то в спину. Вместо этого она начала стаскивать с себя грязный плащ, чувствуя, как с него вместе с влагой и илом слезают кусочки плоти русалки, прилипающие к пальцам и отдающие омерзительным запахом болотной смерти. Она стряхнула плащ прямо на пороге, не заботясь о том, куда летят брызги грязи и гнили, и зашвырнула его в дальний угол, затем принялась за свои сапоги, которые с трудом удалось снять: грязь и ил засохли на них плотной коркой, превращая обувь в подобие свинцовых кандалов. Дом был необычайно тихим, но в этой тишине ощущалось странное напряжение, как будто стены помнили шаги людей, давно ушедших отсюда, и теперь повторяли их неслышно, едва ощутимо для тех, кто мог уловить эту тонкую грань между реальностью и памятью дома. Грейнджер медленно подняла глаза на потолок, за которым было пусто, но она отчётливо слышала тихое поскрипывание досок, будто кто-то неторопливо перемещался там, наверху. — Если ты будешь стоять здесь ещё дольше, то скоро сама начнёшь сливаться с этим порогом, — голос Блэк, прозвучавший сзади, заставил ловчую невольно вздрогнуть. Женщина стояла в нескольких шагах, лениво оперевшись плечом на дверной косяк, и с интересом рассматривала Грейнджер, не скрывая насмешки в глубине ониксовых глаз. — И я не уверена, что хочу, чтобы на пороге моего дома появился один неприятный призрак, похожий на тебя. — А я не уверена, что вообще хочу находиться в этом доме дольше необходимого, — жёстко ответила Грейнджер, поворачиваясь и глядя на неё с неприкрытым раздражением. — Просто покажи, где можно помыться, и я не буду портить воздух в твоём «идеальном» убежище дольше, чем потребуется. Блэк усмехнулась, словно слова ловчей доставили ей особое удовольствие, и жестом указала в сторону боковой комнаты, где за приоткрытой дверью виднелись деревянные стены бани и тёмный железный таз, наполненный уже согретой водой. — Прошу, ловчая, наслаждайся, — почти пропела она мягко и вкрадчиво, глядя на то, как ловчая напрягается от её голоса и этого намеренного вторжения в личное пространство. — Я даже поищу для тебя что-нибудь менее вызывающее отвращение, чем твоя одежда. Хотя с твоими вкусами это будет непросто. — Я сомневаюсь, что тебе удастся найти что-то достаточно практичное для меня в своих сундуках, — фыркнула Грейнджер, проходя мимо неё и едва не задев плечом её руку. От близости Блэк кожа опять неприятно загорелась, и она усилием воли подавила желание отшатнуться. — Всё-таки твоё представление о комфорте слишком отличается от моего. — Может быть, именно поэтому ты до сих пор не можешь решить, боишься ты меня или хочешь придушить, — мягко усмехнулась Блэк, отступая и пропуская ловчую вперёд. — Или, может быть, и то, и другое одновременно? Грейнджер резко остановилась на пороге бани и бросила на Блэк раздражённый взгляд, в котором читалось отчётливое желание послать её куда-нибудь подальше, но вместо этого только процедила сквозь зубы: — Просто найди мне тряпьё, Блэк. И перестань наконец выдумывать себе развлечения на пустом месте. — О, поверь мне, ловчая, — прошептала та, едва касаясь пальцами её плеча и тут же убирая руку, как будто прикосновение было случайным, — когда я начну действительно развлекаться, ты узнаешь об этом первой. И тебе это может даже понравиться. Грейнджер молча оттолкнула её руку и шагнула в баню, с громким хлопком захлопнув за собой дверь, надеясь, что этот звук заглушит бешеное биение сердца и тяжёлое дыхание, вырывающееся из груди вместе с нецензурными проклятиями в адрес этой невозможной женщины и её отвратительно притягательного дома. Она остановилась, тяжело выдыхая воздух и крепко сжимая пальцами край тяжёлой деревянной двери, словно опасаясь, что Блэк вздумает ворваться следом и продолжить свои изощрённые издевательства. Но дверь оставалась неподвижной, и Грейнджер наконец позволила себе расслабиться ровно настолько, чтобы снова почувствовать боль и усталость, скопившиеся в каждой клеточке её измученного тела. Она осторожно стянула с рук тяжёлые волчьи перчатки, отложила их в сторону и, едва сдержав болезненный стон, начала раздеваться. Кожа буквально горела под грубой, пропитанной илом и кровью тканью. Грязная рубашка с трудом отлипла от спины и плеч, и ей пришлось осторожно, сантиметр за сантиметром, отделять ткань от свежих ссадин и старых, уже зарубцевавшихся ран. Последними она развязала тугие бинты на груди, служившие ей одновременно и защитой, и способом забыть о себе как о женщине. Теперь даже этот слой защиты был сорван, и она ощутила себя болезненно уязвимой, будто стояла не в пустой бане, а на виду у всего мира. Нагота для неё давно стала не признаком свободы, а проявлением слабости, изъяном, который она привыкла прятать от посторонних глаз. Все её тело было покрыто шрамами: старыми и свежими, длинными и короткими, уродливыми, грубыми рубцами и тонкими линиями, едва заметными в полумраке комнаты. Каждый из них напоминал о битве, которую она едва пережила, о монстрах, которых убила, и о тех, кто был быстрее и успел оставить на ней свой след. Она глубоко вдохнула горячий воздух, стараясь не думать о прошлом, и быстро шагнула к металлическому тазу с водой, от которого поднимался пар и лёгкий травяной аромат. Тёплая вода, скользнув по коже, вызвала мгновенный прилив облегчения, хотя Грейнджер и не позволила себе расслабиться полностью. Каждое движение было чётким, быстрым, и она постоянно оглядывалась на дверь, будто ожидала, что в любой момент та распахнётся, впуская внутрь нечто намного хуже, чем просто холодный ноябрьский воздух. Она методично оттирала с тела грязь и кровь, внимательно изучая каждую рану и ссадину, не позволяя себе почувствовать ничего, кроме усталой сосредоточенности. Голова была последней, и она долго промывала густые волосы, в которых запутались водоросли, ил и русалочья слизь. Вода в тазу быстро становилась грязной, приобретая мерзкий оттенок болотной гнили, а воздух вокруг неё наполнялся запахом тины и сырости, от которого хотелось быстрее избавиться. Она смывала грязь так настойчиво, будто вместе с ней могла смыть с себя и присутствие Блэк, её острый взгляд, насмешливые ухмылки и голос, оставлявший после себя тревожную дрожь. Но чем сильнее она старалась забыть её лицо и эти чёрные насмешливые глаза, тем чётче они проступали в её памяти, будто в насмешку над её собственной слабостью. Когда вода в тазу окончательно стала непригодной, она принялась стирать свою одежду во втором тазу с ледяной водой. Руки быстро онемели от холода, въевшегося в ткань вместе с грязью и кровью, а пальцы саднило от мыла, но она продолжала стирать, злобно и упорно, не позволяя себе отдыхать. Грейнджер была настолько поглощена этим процессом, что даже не услышала, как дверь тихо скрипнула, и в комнату, словно скользя по воздуху, вошла Блэк. Грейнджер резко выпрямилась, оставив одежду в тазу, и повернулась к ней лицом, даже не попытавшись прикрыться. Она молча смотрела на Блэк с вызовом, словно её нагота была очередным оружием, направленным на эту женщину, очередным способом показать, что ей совершенно нечего бояться и нечего скрывать. Блэк замерла в дверях, медленно скользя взглядом по её телу, изучая каждый шрам, каждую линию мышц, напряжённых до предела. В её глазах зажёгся знакомый хищный блеск, и она едва заметно прищурилась, наслаждаясь зрелищем. — Хватит пялиться, — процедила Грейнджер, не двигаясь с места. — Я почти закончила. Блэк медленно облизнула губы, её улыбка стала шире, ещё более провокационной, словно она совершенно не замечала раздражения ловчей или намеренно игнорировала его. — Ну, хоть ты и грязная ловчая, но, пожалуй, единственный плюс в твоей работе имеется, — протянула она мягко, не отрывая взгляда от её тела. — Хорошая форма. Грейнджер раздражённо закатила глаза и снова наклонилась к тазу, выжимая ткань с такой силой, что с пальцев сорвалась кожа и капли крови смешались с водой. — Вали, Блэк, — бросила она зло и резко, чувствуя, как напрягается каждая мышца в её теле, словно от того, что эта женщина стояла рядом, она снова могла запачкаться в чём-то более грязном, чем болотная тина. Блэк усмехнулась, не спеша прошла в глубь бани и положила на лавку, рядом с тазом, аккуратно сложенные чёрные льняные брюки и просторную тёмную рубаху, от которой исходил тот же слабый аромат можжевельника и яблока, что и от самой хозяйки дома. — Одевайся, ловчая, — произнесла она, всё ещё глядя на Грейнджер с нескрываемым любопытством. — Мне бы не хотелось, чтобы ты застудила здесь свои… достоинства. — О моих достоинствах не тебе судить, — огрызнулась Грейнджер, резко выпрямляясь и с вызовом смотря ей прямо в глаза. — И не думай, что мне нужна твоя забота. — О, я и не думала заботиться, — тихо рассмеялась Блэк, не отводя взгляда. — Просто не хочу, чтобы кто-нибудь нашёл твоё голое тело в моём доме и решил, будто это моя вина. Мне и так приписывают слишком много чужих грехов. — Уверена, ты заслужила каждый из них, — хрипло ответила ловчая, снова опускаясь к тазу и возвращаясь к стирке. Блэк снова едва заметно улыбнулась, её взгляд стал ещё тяжелее, почти осязаемым. — Возможно, ты права, — лениво произнесла она, отходя к двери. — Но, знаешь, ловчая, иногда бывает приятно не только совершать грехи, но и получать за них заслуженное наказание. Она вышла и тихо закрыла дверь, оставляя после себя ощущение невыносимой тягучей близости, от которой у Грейнджер сбилось дыхание, а пальцы сжали ткань так сильно, что едва не порвали её. Тело продолжало гореть, будто от прикосновения Блэк на коже остался невидимый, но нестерпимо жгучий след. Она выдохнула, заставляя себя успокоиться, и начала медленно, методично развешивать одежду, уже не чувствуя ничего, кроме усталости, ненависти и болезненного, яростного желания, которое никак не желало исчезать. Ткань её рубашки и штанов, очищенная от крови и болотной грязи, теперь висела на грубых деревянных балках, пропитываясь теплом от печи и медленно теряя едкий запах тины. Грейнджер быстро надела принесённую Блэк одежду, морщась от того, насколько тонкой и свободной оказалась рубаха. Слишком просторные льняные брюки с трудом удерживались на талии, и ей пришлось тщательно завязать свой пояс, на котором привычно разместила сольник, мешочек с гвоздями и железный клинок. Без этого привычного груза она чувствовала себя совсем незащищённой, будто одежда Блэк оставляла её абсолютно открытой не только перед глазами хозяйки дома, но и перед всем тем ужасом, который могла таить в себе ноябрьская ночь. С мокрыми спутанными волосами, которые она убрала назад с лица одним резким движением, ловчая вышла из бани и шагнула в коридор. Сквозь щели в досках задувал ледяной воздух, проникая под тонкую ткань рубашки и заставляя кожу покрываться неприятными мурашками. Она шла по коридору осторожно, каждый шаг делая осмотрительно, будто ожидала, что половица в любой момент подведёт, выдавая её присутствие. Главная комната встретила её сумрачным теплом, исходящим от камина, где едва потрескивали поленья, источая запах смолы и жжёного можжевельника. Блэк сидела за широким деревянным столом, освещённая дрожащим светом свечи. Её фигура в тёмном платье казалась частью этого дома: чем-то тёмным, изящным и опасным, едва заметно подрагивающим на грани света и тени. Гагатовые чётки лениво перебирались её тонкими пальцами, пока глаза цвета оникса с молчаливой, ленивой заинтересованностью наблюдали за приближением Грейнджер. — Ты выглядишь почти прилично, ловчая, — промурлыкала Блэк, лениво улыбнувшись и откладывая чётки в сторону. — Хотя в моём платье ты бы смотрелась ещё лучше. Грейнджер раздражённо фыркнула, не удостоив её ответом, и шагнула ближе, сдерживая нарастающее раздражение от того, насколько естественно и непринуждённо чувствовала себя Блэк в собственном доме и как это контрастировало с её собственным напряжением и неловкостью. — Садись, — кивнула Блэк в сторону стула напротив. — Не кусаюсь же я, в конце концов. По крайней мере, пока ты не попросишь. — Боюсь, если я попрошу, твоя голова тут же слетит с плеч, — резко отозвалась Грейнджер, усаживаясь за стол, но нарочито сохраняя дистанцию, будто опасаясь даже случайного соприкосновения. Блэк усмехнулась, слегка приподняв бровь, словно предложение было не угрозой, а приятным обещанием, и плавным движением придвинула к ней тарелку с хлебом, сыром и вяленым мясом. Сама она не спеша потянулась за кувшином с тёмной жидкостью, похожей на вино, и, демонстративно сделав глоток, затем придвинула его поближе к ловчей. — Если боишься отравления, можешь расслабиться, — спокойно произнесла она, облизывая влажные губы. — Я предпочитаю смотреть, как жертва страдает от меня лично, а не от каких-то скучных ядов. Грейнджер коротко глянула на неё, затем на нож, лежащий рядом с тарелкой, но брать его не стала. Вместо этого она взяла ломоть хлеба и оторвала от него кусок пальцами, делая это демонстративно и грубо, будто хотела подчеркнуть своё нежелание следовать правилам, навязываемым Блэк. — Надеюсь, зрелище не слишком разочаровывает, — сухо произнесла она, жуя жёсткий хлеб и внимательно наблюдая за каждым движением женщины напротив. — Я бы сказала, завораживает, — ухмыльнулась Блэк, лениво подпирая подбородок рукой и не скрывая интереса в глазах. — Но, знаешь, всё-таки твоя привычка вести себя так, будто весь мир вокруг тебя — враг, слегка утомительна. Ты ведь можешь позволить себе расслабиться, хотя бы на минуту. — Слишком дорого обходится минута расслабленности рядом с такими, как ты, — бросила Грейнджер, откусывая мясо так яростно, словно это была сама Блэк. — О, неужели я настолько страшна? — язвительно спросила Блэк, театрально вскинув брови и коснувшись пальцем губ, словно раздумывая над ответом. — Или всё-таки тебя пугает другое? Например, твоё собственное желание немного сбавить обороты и хоть раз позволить себе быть уязвимой. Грейнджер почувствовала, как ярость снова начинает подступать к горлу, словно горячий, едкий яд. Она медленно подняла взгляд и посмотрела прямо в эти чёрные издевательские глаза. — Единственное, что я позволяю себе рядом с тобой, — процедила она тихо, но чётко, — это мысль о том, как быстро я смогу перерезать тебе горло, если придётся. — О, какая милая фантазия, — рассмеялась Блэк, спокойно пододвигаясь чуть ближе. — Но я бы на твоём месте не спешила. Думаю, тебе будет не так просто забыть меня, как всех тех чудовищ, которых ты обычно убиваешь. Грейнджер стиснула зубы, заставляя себя не броситься на эту женщину прямо сейчас, не схватить её за горло и не прижать к стене, чтобы навсегда стереть с её губ эту проклятую ухмылку. — Почему-то мне кажется, что с тобой разница будет лишь в том, что твоя кровь пахнет можжевельником и дёгтем, а не гнилью и тиной, — бросила она, хищно прищуриваясь. Блэк, казалось, была только рада этому замечанию. Она лениво облизнула губы, медленно откинулась назад и посмотрела на ловчую тяжёлым оценивающим взглядом. — Интересно, ты всегда так быстро переходишь к обсуждению моей крови? Если бы я не узнала тебя получше, подумала бы, что это твой способ выражать симпатию. Грейнджер резко поднялась, с трудом сдержавшись, чтобы не опрокинуть стол. Она глядела на женщину сверху вниз, пытаясь совладать с яростью и смятением, смешанными в единый клубок, застрявший где-то в груди. — Знаешь, Блэк, лучше бы тебе держаться от меня подальше, — низко проговорила она, голос её звучал глухо и напряжённо. — Я могу сделать больно гораздо сильнее, чем ты думаешь. Блэк снова тихо рассмеялась, медленно наклоняясь вперёд так, что расстояние между ними сократилось до минимума. — О, я в этом не сомневаюсь, ловчая, — её голос прозвучал почти шёпотом, проникновенным и опасным. — Именно поэтому и остаюсь рядом. Разве ты ещё не поняла, что боль меня только вдохновляет? Грейнджер, тяжело дыша, отступила на шаг, чувствуя, как гнев и нечто гораздо более глубокое и тёмное снова пытаются прорваться наружу. Они смотрели друг на друга молча, и в этот момент казалось, что воздух между ними пропитан электричеством, настолько плотным, что любое движение могло привести к необратимым последствиям. Блэк снова взяла чётки в руки, скользя пальцами по гагатовому камню с неприкрытым наслаждением. — Расслабься, ловчая, — мягко сказала она, глядя на неё с тёмной улыбкой. — Ночь длинная. И кто знает, может, я всё же успею сделать тебе по-настоящему больно. Грейнджер молча отвернулась, чувствуя, как на губах появляется горький опасный привкус и как сердце начинает биться слишком быстро, словно от осознания неизбежного. Она сделала глубокий вдох, заставляя себя восстановить контроль, и медленно, почти против воли снова села на стул, цепко оглядывая хозяйку дома. — Я планировала сегодня устроить дозор на кладбище и проверить упырей, — резко произнесла она, избегая взгляда прямо в глаза Блэк. — Но ты дала мне не одежду, а какую-то хрень, которая даже не защитит меня в случае угрозы. Блэк сделала ещё один ленивый глоток из кувшина и тихо усмехнулась, прикрывая веки, будто наслаждалась вкусом, а не разговором. — О, так значит, чтобы заставить тебя замедлиться, нужно было всего лишь раздеть тебя? Интересная мысль, я обязательно запомню. — Это не смешно, Блэк, — раздражённо фыркнула Грейнджер, сцепив руки в замок и нервно крутя пальцами кольцо на поясе. — Если завтра будут какие-то пропажи или смерти, это будет на твоей совести. Блэк со спокойной усмешкой отставила кувшин в сторону и мягко склонила голову, не отводя глаз от ловчей: — Не надо перекладывать на меня ответственность за твою неспособность контролировать собственное время. Я не заставляла тебя мыться. Ты могла бы сказать, что у тебя ещё дозор. Грейнджер резко повела плечом, словно сбрасывая с себя её слова, хотя внутри что-то неприятно сжалось от осознания собственной ошибки. Она ненавидела признавать, что Блэк хоть в чём-то была права, и это раздражение от собственной слабости только усилило злость. — И, кстати, — продолжила Блэк, медленно потягиваясь и откидываясь на спинку стула, — надеюсь, в этот раз во сне ты пинаться не будешь. Грейнджер резко дёрнулась, её взгляд мгновенно стал острым, как лезвие, и она почти прорычала, не скрывая удивления и гнева: — В этот раз? Мы с тобой что, спали в одной кровати после укуса волколака? Блэк чуть заметно улыбнулась, словно получила именно ту реакцию, которую и ожидала. Она лениво поправила платье, разглаживая ткань на бедре длинными, изящными пальцами, и мягко произнесла: — А ты видишь здесь ещё одну кровать или лежбище? Конечно, мы спали в одной кровати. Просто я встала раньше тебя и не стала будить, чтобы не получить локтем в нос. Грейнджер резко вскочила со стула, не замечая, как тот отъехал назад со скрипом, и почти болезненно сжала кулаки. Мысль о том, что она провела ночь рядом с этой женщиной и не помнила об этом, вызывала ощущение какой-то невыносимой уязвимости, которой она всегда избегала. — Ты могла хотя бы сказать мне, — процедила она сквозь зубы, стараясь скрыть неловкость и растерянность. Блэк с откровенным удовольствием наблюдала за её реакцией, едва заметно облизывая нижнюю губу и ухмыляясь: — Зачем? Чтобы после этого ты постоянно придумывала способы, как избежать моего общества? Признайся, тебе ведь не так уж и неприятна была эта мысль, раз ты даже не заметила моего присутствия. — Ты слишком много себе позволяешь, Блэк, — отозвалась Грейнджер с угрозой в голосе, делая шаг ближе, хотя внутри отчаянно боролась с желанием отступить как можно дальше. — Я предпочитаю помнить тех, кто спит рядом со мной, хотя бы для того, чтобы знать, когда убивать. — О, как мило, — медленно произнесла Блэк, глядя на неё сверху вниз с почти ласковой снисходительностью, которая бесила до дрожи. — Ты всегда угрожаешь людям, которых боишься, или это особая привилегия для меня? — Я не боюсь тебя, — бросила Грейнджер, делая ещё один шаг навстречу, их лица теперь разделяли всего лишь считанные сантиметры. — Ты всего лишь раздражаешь меня больше остальных. — А я думаю, что пугаю, — прошептала Блэк, слегка наклоняясь ближе, так, что её дыхание коснулось губ ловчей, вызывая невольный внутренний трепет. — И раздражаю лишь потому, что ты не можешь признать, как сильно тебе нравится терять контроль. Грейнджер резко отпрянула назад, её дыхание стало тяжёлым и прерывистым, а лицо болезненно бледным. Она в отчаянии посмотрела в сторону окна, за которым темнота уже поглотила все контуры мира, оставляя только непроглядную ночь и чувство гнетущей беспомощности. — Ты ошибаешься, Блэк, — наконец выдохнула она, сжимая ладони так сильно, что ногти впились в кожу. — Если бы мне нравилось терять контроль, я бы давно была мертва. — Или, наоборот, жила бы гораздо насыщеннее, — спокойно ответила Блэк, опускаясь обратно на стул и снова лениво беря в руки чётки. — Но тебе это никогда не узнать, потому что ты боишься себя гораздо больше, чем любых чудовищ. Грейнджер снова села напротив, чувствуя, как её тело постепенно теряет силы и кажется непривычно слабым и уязвимым перед этой женщиной, которая так легко читала её и так безжалостно играла её эмоциями, будто со своими гагатовыми чётками. — Мне плевать, что ты думаешь обо мне, — тихо и резко произнесла она, глядя в сторону и избегая прямого взгляда. — Но не вздумай снова пытаться играть со мной в свои игры. — О, ловчая, — усмехнулась Блэк, голос её звучал почти ласково, но с отчётливой угрозой, — я никогда не переставала играть с тобой. Просто ты слишком слепа, чтобы это заметить. Они снова замолчали, и тишина, повисшая между ними, казалась тяжелее, чем когда-либо. В ней слышался только треск поленьев в камине и лёгкие щелчки гагатов друг о друга из-за пальцев Блэк, от которых Грейнджер невольно содрогалась, словно от прикосновения чего-то холодного и чуждого. — Ладно, — наконец произнесла ловчая, вставая и ощущая, как ноги чуть дрожат от накопившегося напряжения. — Если дозор сорван, то я хотя бы посплю. И если ты посмеешь коснуться меня во сне… Блэк перебила её с усмешкой: — То что, Грейнджер? Ты заставишь меня пожалеть об этом? Ловчая медленно выдохнула, ненавидя себя за то, что ей нечего было ответить. — Просто держись на своей стороне кровати, — сухо процедила она и резко развернулась, направляясь к спальне, чувствуя, как в спину ей впивается тёмный издевательский взгляд Блэк. — Не обещаю, — тихо произнесла женщина ей вслед, и ловчая снова стиснула зубы, проклиная себя за то, что позволила загнать себя в эту ловушку, из которой не было выхода, кроме как через боль и потерю контроля над собой.