пять ромашек.

— уверен? — этот вопрос Миша задаёт уже в который раз. по взгляду не сказать, что волнуется, или переживает, но окончательный ответ и решение Влада ему точно важно. — да, я же уже сказал… — вздох, — Миш, ну чё с тобой? — а чё со мной? — ну, когда мы курили вместе впервые, ты меня не особо доёбывал этим вопросом, — Влад поднимает глаза, обводит ими товарища внимательнее, чем обычно, — чё щас случилось? — да ничего, — Миша давит тихую усмешку, больше похожую на неоднозначный «фырк», — ну раз так хочется, я отговаривать не буду, взрослый ты уже, — будто бы в шутку добавив последнее, тихо выдыхает перед тем, как снова заговорить, — просто… давно ты у меня такого не просил. — какая нахуй разница? — тоже верно. Миша аккуратно забивает косяк, осматривает его, после чего прокручивает пару раз в пальцах. кидает взгляд на зажигалку, лежащую на краю стола. тянет руку к ней не как обычно, перед этим выпустив усталый вздох. да что с ним, нахуй, происходит? бумага подгорает. парень затягивается и выдыхает, изо всех сил сдерживая кашель и игнорируя горечь в глотке. Влад молча протягивает руку к косяку, на что тот его точно также молча отдаёт. Чепуха не сдерживает кашля, в отличии от Миши, и несмотря на рвущееся горло, продолжает затягиваться. — не дохуя тебе? — после третьей тяги, старший отбирает косяк, вдыхая сам. — эй, — смеясь, Влад толкает его в бок, — отдай. — да ща отдам, не ной, — выпуская клубок сладкого дыма, всё же отдаёт. у Владика лицо меняется слишком заметно. заметно даже для не менее упоротого Миши. глаза медленно припухают, дыхание не учащается, но становится тяжелее. как и веки, которые младший стремится переодически прикрывать. улыбается, и улыбается широко — доволен. Миша же уже не давит улыбку давно, просто молча смотрит в телевизор, не переваривая ничего, что там сказано и показано. просто смотрит туда, где что-то происходит. — кайф… — едва выдавив из себя что-то похожее на голос, произносит Влад, откидывая голову назад. — не привыкай. — не привыкну. *** носки ботинок со скуки пинают камни, попадающиеся на дороге. эта скука какая-то другая. да что уж — по накурке всё до безумия меняется. и люди добрее, и молчание приятнее, и птицы поют красиво. не самый пик эффекта, ведь прошло уже часа три. время показывает шесть часов вечера, и солнце потихоньку устаёт. — полегче? — Миша решается заговорить первым. переводит чуть туманный взгляд на лицо чужое. — есть такое, — Владислав медленно кивает, — чувак, весна это ахуенно. — ага, — хмыкает, — уже лето скоро. — а это вообще заебато. — конечно. по морям? Влад с улыбкой кивает, и добавляет хрипло: — и по тоннам шмали. это звучит ещё более болезненно, чем обычно. то-ли потому, что Владик до ужаса проблемный, то-ли от личного Мишиного восприятия. этот мальчик не должен увязнуть в противном запахе анаши и желании обкуриться. да и непонятно, что в голове — вдруг, на травке остановиться не сможет. только вот, Миша ему не мать, и Владу есть восемнадцать, что товарищ прекрасно понимает. понимает и на очередную просьбу протянуть косяк — кивает и протягивает. *** — мягко, — устраиваясь на траве поудобнее, выпаливает Чепуха, чуть падая назад и опираясь на локти. — да не, хуйня какая-то, — с хриплым вздохом произносит второй, — чё мы как девочки из пинтереста? не могли не лавочку сесть? — ты где тут, нахуй, лавочки увидел? — Влад показывает рукой на открытое поле. тут закат, воздух свежий, красиво, но Мише лишь-бы попиздеть да повозмущаться. — ой, ебать, всё, — и издаёт тихий фырк. Влад отводит взгляд. лишь глаза закатывает, и смотрит в небо. наслаждается молча, да вздыхает время от времени — не от усталости и скуки, а кайфа. трава почти отпустила, остаётся только смотреть вдаль и обводить глазами пушистые розовые облака. — о, бля, — Миша чуть приподнимается, всматриваясь куда-то, — там чё, цветы? Влад смотрит туда же, куда и он, брови нахмурив, после чего снова голову кладёт назад, припуская веки. — не, просто кусты какие-то. — блядь, жаль, — короткая пауза, и переводит взгляд на друга, — я бы нарвал тебе букетик. — венерический? и одновременно прыскают, посмеяиваясь. да уж, в случае с Мишей, только про венеричку и шутить. — да нет. какие у тебя цветы любимые вообще? — хороший вопрос, — вздох, — подсолнухи нравятся. — это разве цветы? — ты шо, идиот? — усмешка, — конечно цветы. Миша молчит. молчит секунд двадцать, глядя в одну точку, а после резко встаёт, словно что-то вспомнив. Влад уже хочет что-то спросить, приподняться, но тут же получает короткое «ща приду», и фигура товарища уже начинает отдаляться. — странный, ебать… — с недопониманием в голосе лепечет тихо Чепуха, поднимая взгляд обратно в небо. до боли интересно, куда этот овощной продукт так помчался, да ещё и нихуя не объяснив. грудь парня медленно вздымается. быстрый вдох — тихий выдох, тишина в голове и слабый ветер, ласкающий кожу. Влад любит весну — она тёплая, а вечерами приятно выходить на балкон и прикуривать сигарету. всё же, каким бы этот вечер не был сладким, спина не бесконечна, как и шея. затекает тело, и Влад поднимается. в остальное время сидит просто, отпивая из стеклянной бутылки чуть дешёвого персикового сока. сидит и бровью не дёргая, до момента, пока не слышит шаги слева — быстрые, спешущие. взгляд бросает в сторону, и видит высокий силуэт друга, чуть затемняющийся от солнца, светящего Мише в спину. в его руках что-то колыхается. — я не нашёл подсолнухи, — на коленки Чепухи падает маленький букетик, — так что вот, ромашки, — под сорванное от бега дыхание, садится рядом. Влад устремляет свой взгляд к цветам, с осторожностью обхватывая их пальцами. это и вправду были ромашки. на лице появляется слабая ухмылка. — ты серьёзно? — перебирая большим пальцем стебли в ладони, смотрит на друга исподлобья. — конечно, — Миша кивает. в голосе ничего, что может подтвердить всю шуточность ситуации. впрочем, он бы и не стал пятнадцать минут своей жизни тратить на поиски ромашек в поле. — ну ахуеть. и в честь чего такие подарки? — а хули нет? и не поспоришь. *** дверь в квартиру захлопывается. все остатки времени, остаётся только лежать на постели да вспоминать заливистый смех, шутки, короткие споры и солнце, уходящее за горизонт. Влад, снимая толстовку, прокручивает в голове именно это. бросает время от времени взгляд на букет из пяти ромашек, лежащий на краю письменного стола — он так никуда его и не дел на протяжении всей прогулки, преданно донёс до самой комнаты. надев футболку, садится, кладёт руки на край стола, а на них — подбородок. устал. тихо дышит, вслушиваясь в собственные вздохи. считает стуки сердца, и наконец-то решает двинуться — кладёт пальцы на ромашки и аккуратно перебирает. пахнут вкусно, свежие, молодые, сразу видно — Миша выбирал. Миша вообще хорошо выбирает, о чём бы это не было. Влад всегда им восхищался — музыкальный вкус, одежда… он сам по себе, если честно, классный, каким бы порой воркучим не был, или наоборот — излишне несерьёзным. и всё таки, он выбрал и вправду красивые цветы. такие же красивые, как и он сам. Влад замирает. выпрямляется, убирая руку с цветов, да так резко и испуганно, словно обжёгся. сердцебиение ускоряется, Чепуха теряет подсчёт стуков, да и вовсе забывает о нём. в голову лезут карие глаза и тёмные локоны. «блядь, жаль… я бы нарвал тебе букетик» — отзывается словно эхом в голове, и снова вид ромашек на коленках. Влад прикрывает глаза, и будто озлобленно выдыхает. вспоминает холодный подъезд и боль в груди. не хочет помнить это, даже думать об этом не хочет, молча проклиная в голове эти ебучие ромашки и сегодняшний вечер. *** холодно, но на душе теплее некуда. трепет в сердце греет больше, чем зимняя куртка. Влад чувствует себя влюблённым пятиклассником, но ему ни капельки не стыдно. всё, чего хочется — смотреть в родные глаза и тонуть в их темноте. Чепуха поднимается по лестнице, стряхивая снежинки с волос. спешит, потому что ждал этого сутки. не мог прийти вчера, ведь замучался на парах, а писать в сообщениях не хочет — хочет вывернуть душу с глазу на глаз. и вот, уже едва не вплотную стоит к двери под номером шестнадцать. переводит дыхание, смотрит под ноги, и одними лишь губами произносит «Миша, я тебя люблю». решительный кивок и стучит в дверь. ждёт пару минут, и стучит второй раз, потому что ответа не поступает. глаза закатывает, думая, что Миша либо спит, либо снова засел в наушниках за компом на часа так четыре. точно знает, что в этот день парень дома, потому так просто это не оставит — дёргает ручку. открыто. несколько неуверенных шагов вперёд, и дверь медленно, тихо закрывается. в уши сразу бросается включенная на пол громкости песня «Freddie Dredd — GTG» из спальной комнаты. Влад хмурит брови, и проходит дальше. рука ложится на дверную ручку, неуверенно опуская её вниз. — ой, бля, — Миша от неожиданности натягивает на себя одеяло по пояс, — чел, ты чё так врываешься? — смешок. Влад замирает. молчит, и не понимает, на что смотреть — то-ли на друга, невозмутимо курящего сигарету прям в комнате, то-ли на абсолютно голую девушку, что с тихим визгом прикрылась Мишиным пледом пару несколько секунд назад. — ты чего пришёл вообще? говорил же, в четверг зайдёшь. — сегодня четверг… — опуская глаза на пару секунд, тихо бормочет Влад, надеясь, что сквозь музыку его услышат. — а, да? — Миша берёт с тумбочки телефон, включая, — бля, внатуре. я думал, среда. — думал, завтра приду? — ну да, — и убирает телефон, издав громкий смешок, — ну, ничего. Аня уходит уже. в груди покалывает. одно только женское имя, произнесенное устами Миши, вызывает физическую боль. — а, я вспомнил… — прикрывая глаза, поправляет прядь волос, изо всех сил пытаясь скрыть то, как сердце разбивается на тысячу осколков, — я же там кучу конспектов не написал, — отмазка хуйня, но об этом Влад сейчас не думает. — а, бля, ну окей, — усмехается Миша, мол «ладно», — иди тогда. Чепуха поспешно кивает, бросая короткое «мгм». за пару секунд от него в комнате и след простыл. Влад едва не вылетает из квартиры, хлопая дверью и прислоняясь спиной к стене. руками прикрывает лицо, поднимая вверх к волосам и громко выдыхает, убегая вниз по ступенькам. больно. холодно. стены подъезда проклинает теперь, как и карие глаза. как и тёмные локоны, как и вечера, проведённые вместе, а также ебучий четверг и песню «GTG». *** хлопок по плечу выводит из мыслей. — ты чё завис? подняв глаза, Влад тянет гласные. не знает, что сказать, ведь голова разрывается. — да не, задумался просто, — сглатывает ком в горле. пиздит хуёво, но всё равно пиздит, — сколько время? — ебу я? — Миша включает телефон, что держал в руках. сука, прям как в тот день, — пол десятого. а чё? — я щас вырублюсь, — и снова пиздит. хотел бы вырубиться — вырубился, сейчас ему бы мозгами хотелось уснуть и не просыпаться ближайшие часов двенадцать, чтобы не чувствовать рядом с собой дотошное тепло тела не менее дотошного человека. дотошного до мурашек по спине и тесности в штанах. — да я тоже. Миша падает на кровать, подкладывая руку под голову и листая что-то в экране телефона. листает недолго, выключает, кидая в сторону. — домой не пойдёшь? — не-а… — переплетает собственные волосы в пальцах, от усталости опуская голову. от усталости и волны боли внутри. больше всего он ненавидит моменты, когда нужно делать вид, что всё хорошо. когда нужно отвечать коротко и умалчивать. если Миша рядом, он только это и делает, и теперь он, кажется, ненавидит ещё и ромашки. встаёт, потому что нужны движения. потому что в животе тревога тянет настолько, что хочется умереть. чем больше думает о Мише, тем руки дрожат сильнее. однажды обрадовался, что забил, что больше трепета в груди нет, когда смотрит в Мишины глаза или обнимает его широкие плечи. он забыл о песне «GTG», о холодном подъезде и выдуманных конспектах. но на самом деле, лучше Владу никогда не становилось. просто перестал всматриваться в собственное отражение — а там, спустя полтора года, всё ещё тот влюблённый мальчик. — далеко? — воды попить. — принеси мне тоже. — рук нет? — усмехаясь, Влад встает у приоткрытой двери и смотрит на Мишу с вопросом в глазах. давит улыбку, а самому хуёво до невозможности. — ну че-ел… — тянет умоляюще, корча жалостливую гримасу. — ладно-ладно, принесу, не ной, — и выходит, чуть ускоряя шаг и закрывая дверь торопливо. сам за собой начинает замечать, как говорит Мишиными словами. он никогда не говорил «не ной», но всегда слышал это от друга. ха, блядь, друга. называть его другом теперь крайне смешно. также смешно, как полтора года назад. может, Влад для Миши и друг, но не Миша для Влада. другу не боятся смотреть в глаза, от объятий друга не бывает бабочек в животе, на друзей не встаёт хуй и руку на друзей не трясут. наполнив стакан водой из под крана, Влад выпивает его залпом, почти до самого дна. оставляет немного, и протягивает обратно к крану — доливает ещё. дыхание всё такое же тяжёлое. стакан ледяной воды не помогает, в чём Влад убеждается лишь в моменте, выключая кран и идя по коридору. — держи. — сяб, — со слабой, усталой улыбкой стакан принимая, Миша приподнимается на локтях. Влад зависает. сам от себя такого не ожидая, засматривается, как мягкие губы обхватывают край прозрачного стекла. как веки карих глаз приспускаются, и вода плавно втекает в чужой рот. господи, блядь, я ведь не извращенец. как он её так пьёт? как он, нахуй, вообще умудряется возбудить меня тем, как хлыщет воду? сука… молю, пусть выпьет до дна… самого ебучего дна. — чё завис-то опять? из тумана Влада выводит звук поставленного на прикроватную тумбочку стакана и голос Миши. — да не… устал просто. напряжённое тело падает на кровать. Чепуха натягивает мягкое одеяло и прячет туда нос — вздыхает. — открой окно. — рук нет? — Миша, блядь. и парень усмехается, вставая с кровати. по просьбе Влада, распахивает окно на проветривание. в комнату почти сразу проникает холодный весенний воздух. не сказать, что в комнате душно или жарко. жарко в теле. в теле Чепухи. по венам течёт возбуждение, подогреваемое тревогой. боль усиливается, и Влад чувствует себя мазохистом, когда самое хуёвое в его жизни состояние, что десять минут назад заставляло его едва-ли не планировать суицид и искать листок для предсмертной записки, теперь сопровождает что-то, что горячо твердеет где-то ниже живота. глаза медленно закрываются. Влад всё ещё беспокоен, но умудряется провалиться в полудрём под слабый шум телевизора. темнота в глазах искажается, постепенно вырисовывая какие-то эскизы и картины, предвещающие вот-вот подобравшийся сон — он крадётся неспеша, плавно. почти подкрался. тело уже слабеет, глаза открывать не хочется, и одеяло приятнее с каждой секундой. казалось бы — спокойнее некуда, близиться новый день. точнее, близился. до момента, пока что-то не стало слишком подозрительно щекотать бедро. может, одеяло сползло? или глюк сонный? Влад в мыслях фыркает, снова расслабляясь. щекотка не прекращается, и это постепенно начинает раздражать. Чепуха уже хотел растрогать собственную ногу, дабы посмотреть, что это, но замирает. в сонном тумане понимая, что трогает он щас совсем не себя, приоткрывает залипшиеся веки. чувствует под ладонью твёрдые костяшки пальцев. — Миш?… — на выдохе, приоткрывая губы. в ответ — молчание. расслабленное, тихое, сопровождённое ровным дыханием. оно не заставляет тревожиться, напротив — успокаивает. тёплая ладонь продолжает двигаться на чужом бедре. гладит, с невозможной любовью и лаской, дрожь приятную в теле вызывает. вопросов больше задавать не хочется. поворачивая голову назад, Влад громко сглатывает, и наконец — касается своими губами Мишиных. целует мягко, будто всё ещё смущается. хотя почему «будто»? смущён он до сих пор, смущён до самой одури, словно ему не девятнадцать, а четырнадцать. краснеет, подобно малолетнему девственнику — впрочем, именно так он и выглядит рядом с Мишей: слабо, стрёмно, замученно и жалко. по крайней мере, так думает сам Влад. Миша же так не думает; гордится, что имеет право касаться такого прекрасного тела, вдыхать аромат таких мягких, волшебных локонов. гордится, что владеет Владом, гордится, что Влад владеет им. ему плевать — он готов как связать младшего на кровати туго, верёвками, так и сам обе руки в петлю засунуть и быть скованным, беспомощным и желанным для Владислава. он хочет его. и всё. губы рассоединяются с громким, влажным причмокиванием. — ох, ебать… — дыша громче, чем несколько минут назад, произносит Миша, — ты так… ахуенно сосешься. — тебя это удивляет? — да… — усмехаясь, — но очень нравится. — это хорошо, — и слабо улыбается. молчание. они смотрят друг другу в глаза — тихо, спокойно, и впервые присутствие Миши расслабляет. сквозь усталость и скрытность карих глаз, Влад всё равно видит вопрос. недосказанность. она рассеивается после следующих слов. — тебе тогда было больно? что? о чём он? Влад молчит. не знает, что ответить — дёрнули за живое. — сильно? — будто пытаясь добить. — да, — раскалывается. на этот раз, не пиздит. — я давно обо всём знаю. сука сука сука. больше всего на свете Владу не хотелось бы вновь столкнуться с пиздецом, произошедшим той зимой. жаль только, что он уже с ним рука об руку. — о чём? — ты в меня вмазался, — Миша приподнимается на локте. лежит на боку и внимательно смотрит. Влад глаза отводит. молчит и испускает нервный смешок. — да не-ет… — последние узы сна с громким треском порвались. Чепуха хочет сказать что-то еще, но друг его тут же прерывает: — да, — ухмылка, — мы только что целовались, чел, — в карих глазах прослеживаются эмоции, которые Влад в сотый раз упускает, зацикливаясь только на бешенном сердцебиении, — ладно я! я то могу с кем угодно засосаться. но тебя я хорошо знаю, — пододвигается, и опускает лицо вперёд, — ты любишь меня, Влад. столь родное, до боли тёплое «Влад», отзывается где-то в сердце. — ты меня называешь «кем угодно»? — грустно усмехается, игнорируя бабочки в животе. замок изнутри, тот, что запертый на ключ, уже развален. сейчас это лишь пыльные обломки и оголённая, будто на публику, душа. — тебя я называю Владом, — пауза и выдох, — своим Владом. Чепуха проводит взглядом по потолку. не смотрит в глаза — в нём ещё не так много решительности, но с губ всё равно срываются слова, так долго сидевшие внутри: — я тебя люблю. — и я тебя… — утыкается носом в плечо, вдыхая запах мягких волос, — люблю. оба не слушают и не видят ничего. лежат с полуприкрытыми глазами, мягко сжимая ткань одежды друг друга в пальцах. этот момент Влад будет ценить, вынашивать в себе и лелеять, будто растущий в маленьком саду цветочек. — так, что по поводу… палец опускается на губы, прерывая нагнетающие тревогу слова. — ничего, — Чепуха приближает своё лицо к чужому, — давай забудем… хотя-бы сейчас. — только сейчас? — руки Миши гладят тонкую талию, — я давно уже хотел об этом поговорить. порой Влад поражается логикой Миши. да, конечно, Чепухе ведь больше всего на свете сейчас хочется разговаривать о самом хуёвом в своей жизни моменте. — я не хочу сейчас, — почти стонет, подчёркивая нежелание, и смотрит уже более серьёзно, отстраняясь, — я тебя хочу, блядь, понимаешь? — я понял, — покорность в голосе удивляет, да даже скорее затыкает раздражительного Влада, — я твой. эти слова звучат также, как выглядит красная тряпка для быка на испанской арене. контроль потерян; это была последняя капля. руки обхватывают шею товарища, притягивая к себе. Влад едва ли не буквально ложится под Мишу. давно мечтал лечь, давно представлял, как тот нависает сверху и целует. и это происходит, это наяву — не очередной влажный сон. старший послушно ложится сверху, упираясь локтями по бокам от плеч Чепухи. тот обнимает его шею, прижимается, одними лишь движениями доказывает, как сильно любит и хочет. поцелуи влажными следами остаются на губах Влада, щеках, шее. они опускаются всё ниже и ниже с каждым разом, пока у ключиц не появляется преграда — тонкая, спальная футболка. странно, ведь обычно Влад спал без неё. может тут слишком холодно, а может — настолько робеет перед Мишей, что стесняется спать полуголым. скорее, второе. потому что это Миша. тот, что обнимает с особой нежностью, тот, что смотрит полусонно. тот, что прямо сейчас с непривычной аккуратностью стягивает с младшего футболку и бросает в сторону — она больше не нужна. не нужна будет ещё до утра, а может — до обеда, ведь сегодня Влад откажется от неё даже перед сном. сам он не тянется снять что-то с Миши, будто знает, что тот сделает всё сам, ведь в эту ночь, тот позволит Чепухе не напрягаться, отпустить себя, забыть о том, что нужно что-то делать. позволит просто получить удовольствие, ведь он знает, как Владу этого не хватало — отсутствия чувства долга. — ты… — слова в голову не лезут, но язык всё равно тянется что-то сказать, — самый ахуенный, Миш, — срывается, будто мантра. — тс-с, — звучит ночной шёпот в ушах, — ты тоже. и вот, казалось бы, уже девятнадцать, отдельная хата, а чувство такое, будто впервые любим кем-то. такое, будто впервые трахается и лежит полураздетый под скользким взглядом. этот взгляд скользкий по-другому. ценит. в нём есть душа. нижнее бельё валяется где-то на кровати, вместе с шортами и футболками. открытая форточка уже не помогает, в комнате до невозможности душно, а сладкий аромат возбуждения не изгнать даже холодным уличным ветром. Миша с закрытыми глазами скользит ниже, оставляя поцелуи на грудной клетке. один оставляет в области сердца — там приятнее всего. бродит губами по коже, нащупывая самое важное. и под язык это «самое важное» попадает. старший усмехается, и мягко причмокивает, после чего — нежно облизывает затвердевший от возбуждения сосок, второй аккуратно гоняя между двумя пальцами. Влад выгибает спину, от неожиданности испустив сладкий стон. он снял пирсинг чуть больше месяца назад, эти места до ужаса чувствительные, и Миша прекрасно знает это. знает и нализывает сильнее, ожидая, когда чужие руки сожмут его волосы грубее. его желание исполняется; Чепуха не выдерживает, с тонким вздохом тянет его за волосы вверх, впиваясь губами в другие. жадно целует. он нравится Мише таким ещё больше, чем обычно; возбуждённым, непроизвольно грубым, доминирующим и подчиняющимся одновременно. ещё пару секунд, и рука на волосах разжимает сильную хватку. Влад дышит спокойнее, вынимая пальцы из локонов, словно даёт Мише разрешение продолжить. губы снова обхватывают затвердевший сосок, только уже второй. очередной стон поглощает комнату, и Миша работает языком настойчивее, наслаждаясь каждым вздохом Влада. казалось бы — приятнее некуда, но старший всё равно спускается ниже. проводит по торсу, оставляет тропу из мокрых дорожек на чужом теле. в награду за старания получает закатанные от удовольствия, голубые глаза. он любит, когда Влад так делает; любит думать о том, что младший изнемогает от желания потрахаться. он опускается ещё чуть ниже, и перед взглядом предстаёт возбуждённый член. Миша заводится сильнее, понимая, что половой орган Влада полностью в его распоряжении. — блядь, — расходится щипящим пристоном по помещению; рука старшего обхватила основание, и этого вполне достаточно, чтобы заставить Влада вздыхать, — уже? — да, — слабая усмешка, — а ты думал, я только на сосках остановлюсь? на это, Влад уже не отвечает. молчит, запрокидывая голову назад и отдавая себя предстающему удовольствию. пальцы проводят по головке, размазывая по коже выступающую смазку. это ощущается, словно нежная щекотка, но лишь до того момента, пока ладонь не обхватывает член полностью. Миша скользит ею от верха до низа. кожа становится скольже благодаря тому, что ладонь старшего уже успела вспотеть за это время. он двигает рукой медленно, позволяя Чепухе насладиться плавными поглаживаниями. тот принимает этот небольшой подарок — наслаждается, тихо вздыхает и раз за разом закатывает глаза. дело до стонов еще не дошло, но Мише безумно хочется ускориться, и делает это ненароком, словно теряя контроль над рукой. Влад совсем не против, даже скорее — этого и хотел. плавные движения за одну секунду перевоплащаются в дрочку, но сам Чепуха не обращает внимания на скорость — у него в теле дофамин хуячит литрами, какой нахуй темп? он щас думает лишь о том, как хорошо принадлежать Мише, как сильно хочется кончить, и как ахуенно чувствовать себя желанной шлюхой. Миша же не думает. его мозг думает только об одном — скользящем под ладонью члене. он продолжает отдрачивать Владу, несмотря на то, что руку уже не чувствует нихуя. несмотря на то, что самому бы дрочка не помешала, потому что член, как камень, а ебаться хочется жуть как. ему абсолютно плевать на свои желания в этот момент; всё, чего хочется — увидеть, как Влад прогибается в спине. у него в теле дофамина не меньше, чем у Чепухи. — бл… — выдох, — …лядь, — Влад жмурится, и тут же приоткрывает глаза, глядя в потолок, — Миш, я почти… рука неохотно замедляется. карие глаза становятся менее стеклянными, и старший, в конце концов, отпускает чужой член. смотрит в покрасневшие, слезящиеся от духоты глаза. — так быстро? — и улыбается, очевидно подготавливая шутку про то, какой Владик скорострел. — иди нахуй, — фыркает, — давай ещё раз. — ага, чтоб через пять минут ты снова сказал, что ты скоро кончишь? — Миша вздыхает, — не, малой. давай хотя-бы… — тянет гласную, прищуриваясь, будто что-то задумал. так и есть, — как-нибудь по-новому. — во первых, какой я тебе малой? — поднимает взгляд; это ещё смешнее выглядит, — во вторых, что значит «по-новому»? — да хуй его знает, — и рукой вновь обхватывает член Влада, — тебе когда-нибудь сосали? — что? Чепуха замирает, хмуря брови. может, в его голове когда-то и были фантазии о том, как Миша отсасывает ему, но услышать такое от него вживую — верх ахуя. — хочешь отсосу? — бля, Миш, — приподнимается на локтях, — это прикол какой-то? — какой нахуй прикол? я серьёзно. — ну… — поправляя задумчиво прядь, прячет взгляд внизу, — блядь, ладно, — и «падает» обратно на спину, громко вздыхая. не сказать, что он недоволен. даже, скорее, очень рад. правда, он не думал, что будет так стесняться, глядя на то, как Миша приоткрывает рот и заглатывает его член почти до самого конца. — а-ах… — протягивает, скорее с наслаждением, чем удивлённо. не может сказать ничего больше, ведь не ожидал, что Миша так хорошо умеет брать в горло. губы скользят по основанию, характерные звуки заполняют комнату. по лицу старшего видно — он кайфует от этого больше, чем сам Чепуха, едва ли глаза не закатывает, пока заглатывает. а Влад? Влад в полном ахуе, не только от ощущений чужого рта на своём члене, но и от того, насколько товарищ в этом деле хорош. по правде говоря, Чепуха даже не думал о том, что первый отсос в его жизни ему подарит именно Миша. а Миша, в свою очередь, не думал что ему настолько захочется кому-то отсосать, так ещё и будучи трезвым. обычно, такое ему приходилось делать либо после пары бутылок водки, либо после колёс, отданных ему странными типами возле барной стойки. хорошее было лето. навыки остались и пригодились — теперь он их демонстрирует в трезвом складе ума и перед любимым Владиком. его язык скользит вокруг головки, сам он переодически вынимает член изо рта, дабы слегка отдрочить и продолжить. половой орган Влада ещё более скользкий и влажный, благодаря Мишиному рту. старший не останавливается — полностью погружён в процесс, и даже будто забывает о том, какой Владик скорострел. но за это, кажется, ему волноваться не стоит, ведь как только оргазм будет близок к размякшему телу, Влад сам заявит об этом. хоть ему и тяжелее говорить, чем обычно. как только дрожь в бёдрах становится сильнее, рука Влада также, как и десяток минут назад, хватает Мишины волосы и грубо сжимает. сжимает, но уже не тянет вверх, а только держит. это до невозможности больно, но Мишу это заводит ещё сильнее. словно этими движениями, Влад мстит за позапрошлую зиму. за ту полуголую девушку в постели друга, за то, что так и не сказал в тот вечер «я тебя люблю». и Мише приятно. Миша думает, что заслуживает. хочет ещё больше боли. ещё сильнее довести Влада, и лечь спать с расцарапанной в кровь спиной, с выдернутыми клоками волос. — я… — говорить сложно, но Влад пытается изо всех сил, — блядь! — вырывается, и Чепуха злится на то, что не может сказать. злится на себя, но делает больно Мише, сжимая волосы еще сильнее, почти тянет. старший понимает с полуслова; достаёт чужой член изо рта, оставляя между ними лишь малую связь — тонкую ниточку слюны, обрывающуюся как только Миша отстраняется и выпрямляет спину. — сука… — выдыхает хрипло и учащённо дышит, стараясь отойти от дрожи в теле, — откуда такие навыки? ты чё, до меня кому-то ещё сосал? — после экстази и не такое случалось, — вздыхает, — я же раньше там, типа… — и протягивает гласную, будто стыдясь, — по колёсам угарал. ну, амфетамин, вся хуйня. Влад с застывшим на лице шоком приподнимает бровь. — и ты мне не сказал? — а как я тебе об этом скажу? — тихо смеясь, подходит к тумбочке, — типа, «привет, братан, я кстати сосал под таблетками»? и Чепуха прыскает, сдерживая смех. — ну… ладно, да, это странно, — мягко улыбается, а после осматривает старшего, — чё ты там в тумбочке ищешь? товарищ молчит, после чего достаёт из выдвижного ящика какую-то бумажку. крутит между двумя пальцами и чуть усмехается. Влад присматривается; это что, презервативы? — и часто у тебя в ящике гандоны хранятся? — конечно, я же лютый ёбырь, — усмехаясь, садится на кровать, — или как я у тебя там в телефоне записан? — блядь! — хлопая Мишу по плечу, фыркает Влад, — это было давно, какого хуя ты всё ещё помнишь? — сорян, тяжело забыть, травма на всю жизнь, — с едва уловимым сарказмом, — меня так ещё никто не называл до тебя, — поворачивается к Владу, держа презерватив в руке. осматривает обнажённое тело, слегка облизнувшись, — как ты хочешь? — всмысле? Миша устало вздыхает, закатывая глаза. — ты чё, девственник? — смотрит не столько осуждающе, сколько с шуткой, — в позе какой? — бля, я думал, ты сразу поймёшь, — Влад чуть сглатывает ком в горле. приподнимается на локтях, осматривая самого себя; тело своё ненавидит, стыдится, но всё равно лежит, не прикрываясь, — в обычной. — миссионерской? — ой, блядь, умник нашёлся, — с наигранным раздражением, — да. — ну, так бы сразу. Миша с улыбкой подползает ближе. нависает сверху и опускается к чужому лицу. оставляет мягкий поцелуй на губах и руками обхватывает ослабевшие бёдра Влада. чуть раздвигает их и закидывает к себе на талию. Чепуха кладёт их чуть выше, почти на спину, ради удобства. обнимает Мишу за шею, и каждый раз громко сглатывает, потому что хочет ещё поцелуев. хочет, но стыдно признаться, хоть сразу видно — почти прилипший к Мишиным губам взгляд. тот понимает, и сам раз за разом целует. успевает делать все дела сразу — и целовать, и поглаживать одной рукой талию, и настраивать позу. но всё же, отвлечься придётся, потому что презерватив в руке так и не распечатан; Миша выпрямляет спину, открывая плёнку. достаёт «гандон» и натягивает на член. латекс на коже — не самое приятное по ощущениям, но терпимо. особенно когда перед тобой столь соблазнительный Влад, взглядом почти умоляющий вытрахать из него всё то самое больное, что накопилось за эти полтора блядских года. и Миша вытрахает. обещает, что вытрахает. на пару пальцев выливается смазка от контекса. она взялась из ниоткуда, Влад толком не успел увидеть, откуда Миша её достал. — ебать, — удивлённо вскидывая брови, — это чё за хуйня? — под подушкой лежало… хуй знает, откуда она там. может, убрать забыл. — ну, хуй-то точно знает, — с усмешкой отвечает, приподнимая уголки губ в улыбке. Миша распределяет смазку по основанию члена, стараясь как можно быстрее. выливает ещё немного на пальцы, и снова нависает над Владом. размазывает вязкую жидкость между двух пальцев, и сглатывает, будто сам волнуется где-то в глубине души. будто впервые ебётся с кем-то по любви. — готов? — готов. пальцы проникают внутрь. по стенкам ануса распределяется смазка, и Миша погружается глубже. медленно, плавно, дабы не услышать вскрика — его это угнетает. если бы можно было гарантировать этому сексу полную безопасность, старший нагнул бы Влада где угодно, хоть у этого блядского письменного стола, за которым Чепуха сидел, пока пересчитывал между пальцев ромашки. — не больно? — этот вопрос волнует Мишу больше всего в данный момент. — нет… — слабо заикаясь, отвечает Влад. — будет больно - скажи, — и оставляет очередной поцелуй на губах, просто потому, что захотелось. разогнав смазку изнутри, Миша достаёт пальцы. обхватывает собственный затвердевший член пальцами и аккуратно приставляет. — готов? — и снова этот вопрос. Влад теперь не отвечает, просто молча кивает. уже не может отвечать — всё содрогается от возбуждения, не хочется говорить, хочется только кричать от наслаждения. пара секунд, и половой орган оказывается внутри. Миша входит плавно, стараясь лишний раз не причинить боли. с паузами, но чуть ускорившись, входит до самого конца. Влад не говорил, что ему больно. ему совсем не больно — ему хочется орать от того, насколько хорошо. приходит время настраивать темп; Миша входит и выходит, но не до конца, лишь наполовину. двигается медленно и смотрит в глаза, моментами нежно целует в губы. ускоряется; смотрит также с любовью, как и ранее. ещё больше тепла. веки его глаз приспускаются, а сами они краснеют, но уже не от анаши, а от возбуждения и желания. Владу нравится видеть их такими — в них видно, как сильно Миша хочет. но через пару минут, он всё равно перестаёт смотреть в них, ведь у самого слезятся от жара в комнате. член будто всё твёрже и твёрже, а толчки внутри — приятнее и приятнее. хочется больше, хочется ещё. Влад чувствует себя ненасытной шлюхой, и ему это до жути нравится. по телу пробегают мурашки от каждого Мишиного прикосновения, от каждого толчка, от каждого вздоха, прозвучавшего на ухо. старший же не останавливается на одном деле; сегодня его задача — доставить Владу максимум удовольствия. он оставляет пару чмоков на его щеке, и спускается ниже, целует шею, слегка облизывая. при всём этом, не теряет чувство ритма — слишком опытен, чтобы терять. капли холодного пота стекают по лицу у обоих, но это никого не останавливает, напротив — даже заводит сильнее извращённое осознание того, насколько они уже вымотаны, но насколько им друг друга мало. — М… — обрывается на первом же звуке, потому что скорость уже давно сбита, — Миша! — звучит вскриком, перемешанным с выдохом. это слишком сладко, чтобы быть правдой. но это реальность. каждый поцелуй, каждое движение члена внутри и каждая мокрая дорожка пота, оставшаяся на лице — то, что будет до безумия ценно этим двоим после этой ночи. холодной, тёмной, но так резко потеплевшей от первого поцелуя до последнего толчка внутрь. Влад с нежным вздохом кончает, дрожа под Мишей. они умудряются кончить одновременно, что ещё лучше. — блядь… — Миша слезает с Влада и падает на спину, дабы дать тому выдохнуть, — это, нахуй, невероятно. Чепуха молчит. дышит, глядя в потолок. игнорирует всё вокруг — и слова возлюбленного, и собственную сперму на животе, и головокружение. хотя, каждая из этих вещей до одури приятна сейчас — так и зачем зацикливаться? Влад заебался на чём-то зацикливаться, и мечта сбылась — кажется, теперь он может быть просто счастлив. так и лежит, почти не заметив, что Миша успел ещё раз поцеловать его в губы, разобраться с обкончатым презиком, надеть трусы с шортами и выйти на балкон. в себя Чепуха приходит, когда, проводя пальцами по коже, натыкается на вязкую жидкость. смотрит на пальцы, видя на них свою же сперму — устало вздыхает. нарыскивает на письменном столе влажные салфетки, вытирается и принимается одеваться. пока натягивает одежду, думает лишь об одном — о Мише. о Мише и о том, что случилось несколько минут назад. останавливается у открытой двери. молча наблюдает до момента, пока второй не оборачивается. — ты чё раздетый? — осматривая Влада, стоящего в одних шортах на пороге балкона. — ты тоже. — какая разница? вон кофта, — и указывает на свою зипку, висящую на стуле, — надень. младший фыркает, закатывая глаза. недоволен, будто мальчик маленький, но всё равно надевает и застёгивает до самого конца. в ней и вправду теплее, а ещё — запах любимого. стоя на балконе, Влад наблюдает, как Миша выдыхает дым в окно, но больше всего концентрируется на чужой руке, чьи мягкие объятия чувствует на своей талии. ему впервые удаётся увидеть старшего влюблённым, потому что в себя и влюбил. влюбил не сегодня, и не вчера, а куда раньше, но любовь эту замечает лишь сейчас. он вспоминает каждое слово, сказанное Мишей за сегодняшний день из тех, что засели в памяти. чувствует, что теперь он готов столкнуться с прошлыми страданиями. потому что больше не страдает. — Миш. — м? — ты хотел поговорить? — поворачивается к старшему всем телом, и смотрит с ненаигранной решительностью. Миша кивает, сразу понимая, о чём говорит Влад. тишина. секундная, но ощущается, как целая вечность. и даже целая вечность рано или поздно рассеивается. — давай поговорим.