Когда котёнок плачет

Очередной серый день встречает стуком капель о крышу, заставляя забыть о том, что такое сон. В небольшой советского времени квартире уже как несколько часов царит тишина и покой… Наконец-то. Антон лежит, распластавшись на взъерошенной от вечного ворочания кровати, сжимает в руке еле живой андроид и сверлит расфокусированным взглядом потолок. Старинные часы где-то на фоне отбивают каждую секунду, делая это пространство хоть сколько-то живым. Сил нет ни спать, ни говорить, ни двигаться. Вчерашний очередной скандал с родителями высосал последние соки из и так угрюмого подростка. Стоит ему хоть немного ослушаться — на, получай скандал и слезы, обвинения в неблагодарности, в том, что Антон специально издевается над родителями, что его слова об усталости после дня в школе - не больше, чем жалкая манипуляция. Как же бесит… Хотя нет, на раздражение тоже сил не осталось. Погода тоже паршивая, холодная и душная одновременно. Хотя в этом есть своя романтика. Романтика полного попадания под настроение подростка. Грязные лужи, мокрый, отсвечивающий от солнца прямо в глаза асфальт, темные тучи, гуляющие по небу то туда, то сюда, иногда все же проливаясь в самый неподходящий момент, ну и солнце, заглянувшее в позднюю осень по ошибке, но нежелающее уходить. Что-то есть в этом… Антоновское. Что-то, что описывает его. Ему одновременно нравится и действует на нервы вся эта нервотрёпка с погодой. Правда, сложно представить, как бы он успокаивался, если бы не ударяющиеся о крышу и окна капли с неба. Вставать не хочется. Хочется застыть в этом моменте мимолётного спокойствия под стук дождя, но неумолимо тикающие миниатюрные часы под ухом другого мнения. Всего несколько минут, и придется снова включаться в жизнь, играть заинтересованного этим гребаным миром подростка, а внутри чувствовать, как собственная гниль всю внутренность снедает. И ведь никому не интересно, что Антон чувствует, плохо ему или хорошо. Он один на один со своими проблемами. Да Антону, честное слово, тоже на других плевать. Пока нет в мире человека, достойного его сочувствия, и вряд ли такой найдётся. Люди по натуре эгоисты, проявлять к ним сочувствие и интерес — ровно от себя отказываться. Им-то хорошо, есть куколка для беседы, а самому пользы ноль, скорее даже одни минусы. И вот звенит будильник, дребезжа на тумбочке, так и норовя свалиться на пол. Шасту приходиться собраться с остатками сил и нехотя, испытывая тошноту от представления предстоящего дня, нажать на кнопку выключения надоедливого механизма. Главное - успеть собраться и выскочить за дверь, пока родители окончательно не оклемаются ото сна, иначе жди, что снова зацепятся за какую-нибудь мелочь и итак немногочисленные нервные клетки сожгут.

***

— Эй, жвачку хочешь? — внезапно подходит парень из параллели к сидящему под окном Антону, натянувшему капюшон худи, надетого поверх школьной формы, до самых глаз. Антон вытаскивает наушник из уха с недовольным видом, сильно нехотя прерывая прослушивание идеально подобранного плейлиста. Однако его раздражение как рукой снимает, когда он поворачивается и видит, кто перед ним. — Здаров, Димка, — звучит с непривычным от Шаста дружелюбием. Он хватает протянутую жвачку и тут же закидывает ее в рот. Дима слегка улыбается, видя, как Антон ему доверяет. И как вечно помятый и с хмурым взглядом Антон сошёлся с зубрилой Димой? Одному Богу известно. Просто Антон однажды попросил списать у Димы, а второй не отказал. Правда, сам Антон их общение дружбой не считает, в отличие от Димы. Для Антона дружба — это связь глубокая, когда ты можешь открыться другому человеку, рассказать о себе всё и выслушать его, а не просто списывать друг у друга домашку на переменах, да новости по предстоящим контрольным и пробникам спрашивать. А Димка с ним и не спорит. А зачем? Диме учиться надо, на врача ведь поступать собрался, а Антон хоть как-то в этом деле помогает. — Как дела в параллели? — спрашивает Поз, усаживаясь на подоконник и лениво потягиваясь. — Ничего нового, — фыркает Антон, снова хмурясь. — К экзаменам готовимся, вон пробники по литре писали вторым уроком. Снова орали на всех, что нихера не знаем и не сдадим… — Может, с репетитором позанимаешься? — внезапно предлагает Дима. Шаст смотрит на него широкими глазами, не понимая, шутит Поз или нет. А тот только бровь выгибает, мол, «что уставился?». И правда, для Димы нет ничего необычного в том, чтобы после школы заниматься сразу с кучей репетиторов, готовиться к ЕГЭ. А Антон даже в кошмарных снах это представлять не хочет — чтобы учебой заниматься в свободное время от учёбы! — А спать когда? — морщится Антон, выплевывая недожеванную жвачку. Поз только тяжело вздыхает, опуская взгляд на болтающиеся ноги. В воздухе висит его «ну, ты это, подумай об этом», но Шаст не будет, ему и так ежедневного мозговыноса от родителей хватает. Когда Поз уходит, неловко попрощавшись с еле слышным обещанием встретиться, но скорее из вежливости, чем из реального желания, Шаст снова остаётся наедине со своим одиночеством и нелюдимостью. Одноклассники с ним не общаются, даже самые экстравертные и открытые давно потеряли надежду как-то с Антоном сдружиться. Он людей не любит. Всех. Причем сам при всем классе это заявлял, за что к школьному психологу стал частым гостем… Ну, когда этот психолог вообще был на месте. Среди класса вообще слух пошел, что Антон имена неугодивших ему людей в блокнот свой записывает, чтобы в один день прийти в школу с чехлом от гитары, в котором будет отнюдь не гитара. Правда, это всего лишь слух. Антон никого в свой блокнот не записывает, только рисуночки простенькие чертит, да своими переживаниями с белыми листами бумаги делится, чтобы хоть как справляться со всем этим стрессом. Хотя из-за его взгляда исподлобья можно все что угодно подумать. Вот и сейчас Шаст что-то бессвязное в блокноте черкает, напрягая воображение, чтобы найти в случайных линиях интересные формы и образы, а потом записать эмоции от разговора с Димой. Как бы он ни злился на все подряд, но выливать свою желчь на других — это последнее, что Антон хочет. Лучше уж ее примет потрёпанный блокнот, пока не прозвенел звонок на следующий урок.

***

Дождь всё также стучит по крыше, но в этот раз почему-то тяжелее. Антон разувается в коридоре, стараясь не шуметь и не хлопнуть дверью ненароком. Он стягивает с головы мокрый капюшон своего худи и наконец слышит приглушённый, но такой непринуждённый диалог его родителей на кухне. На фоне работает старый телевизор, играясь помехами, а постсоветские часы отбивают каждую секунду, будто делая обратный отсчёт. Утренняя тошнота возвращается с новой силой, заставляя Антона сжать челюсти. Чёрт… Снова бошка раскалывается. Шаст на дрожащих ногах пытается пройти мимо кухни максимально тихо и быстро одновременно, наступая с носка на пятку. Однако в ярком свете из-за двери его не могут не заметить. — Антон, ты уже вернулся? Почему так беззвучно крадешься? — и снова мамины претензии… Уже весь мозг проела. — Да я… Подумал, вы чем-то важным занимаетесь, решил не отвлекать, — явно нервничая отвечает Антон, расплываясь в широкой, ненастоящей улыбке, внутренне молясь, чтобы мать как можно скорее оставила его в покое. — Заходи, — строго приказывает отец кивком. Антон не может ослушаться. Опустив взгляд в пол и сцепив руки перед собой, он заходит внутрь, чувствуя, как все тело пробирает отнюдь не приятная дрожь, увеличивая тошноту. — Мы с мамой решили, что тебе нужен репетитор по литературе в связи с твоими ужасными оценками. Первое занятие завтра в 7 вечера, приготовься. Антона будто в ледяную воду окунают. Он застывает совсем без движения, будто натянутая струнка, а затем поднимает широко распахнутые глаза на отца, но тут же прячет их обратно в пол. — Твои оценки с каждым днём всё хуже и хуже… Что о нас люди подумают?! Ты об этом думал?! — причитает мать с преувеличенным драматизмом, пока отец расплывается в улыбке. Антон хочет прикрикнуть, сматериться и послать их всех — и родителей, и школу, да и общество в целом, но он может лишь сильнее сжимать руки перед собой, пытаясь справиться с тряской во всем теле. — Простите, я постараюсь учиться лучше, — сквозь ком в горле говорит Антон таким слабым и дрожащим голосом, что его даже сложно узнать. — Ты всю семью позоришь! Ты хоть понима- — Пусть к себе идёт, — машет рукой отец, останавливая браваду матери. Она недовольно хмурится, а затем переводит взгляд на Антона, будто это он ее заткнул. Антон лишь кивает и поспешно уходит из кухни. Перебираясь в свою комнату, он все отчетливее чувствует, как бешено бьётся его сердце, на пределе своих возможностей, как воздуха становится все меньше, а ноги подгибаются сами собой. Антон только и успевает, что опереться на кровать, уткнувшись лицом в одеяло и пытаться вдохнуть воздух. В голове проносится рой мыслей, погружая в реальность произошедшего: «Почему, черт возьми?! Что я делаю не так?!» Сердце колотится, словно старается вырваться наружу. Он слышит, как часы на стене отстукивают свой мрачный ритм, и каждый удар бьёт по и так раскалывающейся голове. Вдох… выдох… В груди сжимающая паника. Вокруг начинает темнеть. Антон пытается сосредоточиться, но мысли скачут. Весь мир сжался до размеров его комнаты и душит его, не оставляя и шанса. «Считай до десяти», — напоминает он себе, но вместо этого счёт сбивается, вместо чисел в голове мелькают картинки: лица, голоса, недовольные взгляды родителей, недопонимание со стороны одноклассников… Перед глазами все плывёт, но текущие по лицу слезы Антон еле замечает. Ему не хватает кислорода. Он прижимает ладони к груди, пытаясь успокоить бешеное биение сердца, но оно лишь усиливается. Одеяло впитывает звуки, но не помогает успокоить его внутренний шторм. «Не думай, просто дыши», — шепчет он сам себе, но попытки вдохнуть все ещё кажутся неестественными и судорожными. Отрываясь от кровати, Антон дрожащими руками шарится в ящике тумбочки, выкидывая ненужные предметы на пол. Здесь ведь был пустырник, точно… Где же он?! Найдя заветную коробочку, Антон не церемонится и глотает сразу три капсулы. Хоть от пустырника и клонит в сон, но… Но какая к черту разница? Если ему это поможет, как и помогало ранее, если он уснет и проспит хотя бы несколько часов этой чертовой жизни, если он хотя бы несколько часов не будет ничего чувствовать, вообще ничего…