Даже такой

      Кажется, прошла вечность с тех пор, как метка Каина полностью завладела Дином. Кастиэль давно потерял счёт месяцам и годам, с ужасом осознавая, сколько времени утекло. Они с Сэмом так долго пытались найти способ избавиться от метки, до последнего цепляясь за блеклую, почти угасшую надежду. А потом Сэм умер. И Кастиэль точно помнил, что прошло пять лет с его смерти. Целых пять лет он согревает себя тлеющим упованием, что тот самый Дин Винчестер вернётся.              Глядя на него, Кас теперь видел вместо яркой, чистой и светлой души, настоящего демона — бордовый, почти черный цвет с красными прожилками, словно нити из запёкшейся крови, заполнил собой когда-то светящееся нутро. Изуродованная душа, тёмная, что питалась бездушными убийствами, литрами алкоголя, ночами с женщинами и дешёвыми барами, которым Кас уже потерял счёт.              Каждый, кто знал Дина, разорвал с ним все свои связи — никто не хотел быть безжалостно убитым. Даже для Кроули его поведение было слишком — даже Король Ада от него отвернулся. Остался лишь один ангел, который так и не смог отпустить.              Когда Сэм был жив, Кастиэлю было чуточку легче, ведь он был не один. Не один цеплялся за прошлое и продолжал искать способы избавить Дина от метки. И Сэм был другом. За прошедшие годы стал довольно близким. Он знал о всех чувствах Каса, находил нужные слова, в которых тот так нуждался, хоть и самому было до боли тяжело видеть брата таким.              С ним было легче, и Кастиэль правда очень сильно ценил Сэма — поэтому его смерть ударила по нему так сильно, словно из и так уже заброшенного дома выбили все окна и стены, оставив только покосившийся каркас. Голый, обнажённый скелет, что покачивается от каждого дуновения ветра. Он остался один, и самым ужасающим, пробирающим резким холодом каждую косточку, являлся тот факт, что Дину было абсолютно всё равно на смерть брата. Он даже не пришёл. Раньше был готов умереть за него, продать душу, но сейчас — полное безразличие. Пугающее до дрожи.              Кас похоронил Сэма, как охотника. Один. Сжёг его труп, обложив сухими брёвнами, что загорелись ярким пламенем и обратились в прах. Огонь поглотил последнее, что его удерживало от глупого, абсолютно неразумного поступка.              Все эти пять лет он продолжал быть безучастным наблюдателем, ни разу не подойдя к Дину. Только видел каждое его убийство, наполненное особой жестокостью; каждую девушку, убегающую с обидой на лице, будто ей сказали что-то нестерпимо унизительное. Даже во время охоты Дин умудрялся не только помогать людям, но и издеваться над ними не хуже самих монстров — смеялся над смертями их близких, всячески оскорблял, а иногда и вовсе угрожал. Просто так, ради забавы.              И Кас видел всё. Он цеплялся за старого Дина, не мог его отпустить — он утешал себя тем, что где-то глубоко, почти в непроглядной, болотной яме, тот самый Дин Винчестер всё ещё есть. На самом дне, под густым илом, но есть. Даже осознавая то, во что мужчина превратился, Кастиэль продолжал любить его. Так сильно. До дрожи в коленях, до кровавых следов от ногтей на ладонях. До горьких, как полынь, слёз, смахиваемых темными, влажными ресницами. До глухой боли в груди, отдающей эхом по всему телу и напоминающей о себе каждый раз, когда Кастиэль думал о нём. А делал он это часто, даже слишком.              И сейчас, стоя за дверью очередного мотеля, Кас вновь ощутил всё это. Вот только в сто крат сильнее. Казалось, все эти чувства сейчас вырвутся из него и маска стойкого ангела, которой он прикрывался уже долгое время, пойдёт трещинами, как засохшая глина, и грохнется на пол.              Холодная ручка опускается под давлением дрожащих пальцев, дверь отодвигается в сторону. Не заперто на замок, будто его ждали. Первое, что бросается под взгляд синих глаз — спина Дина. Он даже не обернулся, услышав протяжный скрип двери, а затем и хлопок от неё. В ноздри бьётся испарившийся алкоголь, заставляя слегка поморщиться.              Внутри всё трясёт, отдавая лёгкой тошнотой и тяжестью. Кас не знает, куда себя деть. Нет, это вовсе не из-за страха, что Дин убьёт его, как когда-то пообещал в бункере, избив — в данный момент, он, может, даже не против такого исхода. Всему виной слова, застрявшие в горле. Острые, с шипами, что впились в нежные стенки и никак не хотят выходить.              Дин наконец оборачивается, и на его лице совершенно нет удивления. Будто он знал, кто именно пришёл. Ждал. Или ему просто было всё равно. Молчит.              Признание вырывается из груди резко, с острой болью, что раздирает всё существо и оставляет глубокие раны. Режет густую, тяжёлую тишину, повисшую в комнате. Вот только оно лишь эхом разбивается о стены с выцветшими обоями, не получив никакого ответа. Под кожей горит так, словно облили священным елеем. Хочется упасть на колени, умолять о любой реакции. Даже негативной — любой, но только не леденящее душу безразличие. Кас был готов слёзно просить Дина вспомнить, кто он такой, вот только был ли в этом смысл?              — Значит, любишь того, кто пообещал убить тебя? — наконец выдаёт Дин. С усмешкой, начиная медленно обходить фигуру Каса.              Кастиэль молчит. Он не знает, что ответить на это, потому что и сам понимает, что со стороны выглядит как настоящий дурак. Ангел лишь опускает голову и прикрывает глаза, ожидая следующих слов.              Но последовала только тишина и прикосновение ледяных, грубых пальцев к подбородку. Веки всё ещё были опущены и Кас чувствовал, как его заставляют поднять голову. С силой направляя вверх. Но он не сопротивляется — напротив, как шарнирная кукла поддается чужой ладони и поднимает голову. Распахнув веки, он видит эти зелёные глаза, когда-то яркие, с искрой и тёплым светом. Но сейчас его взгляд утопает в пустоте, чёрной и непроглядной.              — И чего ты от меня ждёшь? — холодно, как звенящая сталь.              Челюсть сильно сжимают — так, будто и не ждут ответа вовсе, но Кас всё равно произносит:              — Я всё ещё верю, Дин, — слова даются с трудом, а каждая секунда, проведённая за разглядыванием чужих глаз, заставляет только сильнее усомниться в произнесенном. — Верю, что это ты, — голос предательски дрожит, выдавая всю ту боль и надежду, которую Кас бережно хранил столько времени. И которую сейчас, вероятно, окончательно разрушат.              Его притягивают ближе, наклоняются. Кастиэль чувствует запах виски, крепкого и совсем недавно выпитого, терпкого.              — Я больше не тот Дин. И ты это знаешь. Только не хочешь поверить.              Эти слова, кажется, сдирают кожу пластами. Медленно и мучительно. Режут, как раскалённый ангельский клинок. Кас крепко хватает Дина за плечи, боясь отпустить. Боясь потерять самого себя.              — Нет, пожалуйста, — глаза начинает неприятно щипать, отчего ресницы быстро смахивают выступающую влагу. — Ты всё ещё можешь бороться с меткой, Дин. Я пойду на всё, лишь бы помочь тебе, — голос предательски срывается.              Дин стряхивает чужие руки с себя, что теряют сопротивление под его ладонями. На лице видна ухмылка, будто бы ему нравится то, что сейчас происходит.              — Того Дина больше нет. Признай это, Кас, — говоря это, он толкает Кастиэля к стене. Лопатки ударяются о поверхность. — Ты давно это понял, так что я знаю, что пришёл ты сюда не за этим. Зачем?              Может, он прав? Может, Кас действительно пришел сюда не за этим? Слова так и остаются внутри, как в клетке. Наружу вырывается лишь медленное движение головы, что опускается вниз.              — Не молчи, Кас. Я говорю с тобой, — пальцы слегка начинают сдавливать шею, прижимая её к холодной стене.              В груди липкий, плотный ком, что не даёт издать и звука. Его не удаётся проглотить, выжечь из себя. Только давящее чувство, что сковывает горло.              Кас даже не сопротивляется, не пытается убрать ладонь Дина со своей шеи, хоть и дышать становится всё тяжелее с каждым новым вздохом. Руки безвольно висят по бокам, а глаза, наполненные горечью, направлены вниз, на чужое предплечье.              — Ну же, Кас, скажи, ради чего ты пришёл.              И он наконец решает ответить. Признаться самому себе, зачем он здесь. Из груди выползает надломленный хрип:              — Ради тебя, — и тут он решается вновь направить взор синих глаз на лицо напротив. — Я не могу без тебя, Дин. Ты нужен мне, — он делает небольшую паузу, тяжело сглатывая очередной ком, прилипший к горлу. — Даже такой, — и ладони Каса вновь тянутся к Дину, ложатся на его грудь, несмотря на хватку на шее.              Во взгляде Винчестера что-то меняется. Но это вовсе не искра тёплых, взаимных чувств. Это мрачное, бездонное удовлетворение. И от этого по телу невольно пробегает холодная, липкая дрожь.              — Наконец-то честность, Кас, — он ухмыляется, ещё сильнее сжимая руку на шее — так, что дышать становится совсем трудно. — Знаешь, я не убью тебя, как когда-то пообещал. Не сейчас. «Даже такой» — ангел, который согласен на всё, лишь бы я был рядом. Должно быть, это хуже моего обещания? — холодные пальцы исчезают с шеи, а следующие слова ударяют, как молот: — Прошлый Дин бы утешил тебя, но не я.              И он чертовски прав. Как бы больно ни было признавать, но каждое его слово — абсолютная правда. Внутри всё трещит, ломается, но Кас не уйдёт. Он будет верен до самого конца, потому что иначе не сможет. Уже не смог.              Кас дрожащими губами касается Дина — попадает куда-то в уголок рта. Судорожно выдыхает через нос, но не отстраняется, пока не оттолкнут. Это вовсе не то, чего он так хотел. Это вовсе не тот поцелуй, полный взаимной любви, романтики и чувств. Этот поцелуй со вкусом горечи, яда, что отравляет разум и иглами пронзает сердце. Но даже так Кастиэль нуждается в нём. Лишь прижимается своими губами к тёплым чужим, думая, что всё должно было быть не так. Не так он себе это представлял.       Дин отталкивает его, телом прижимая к стене. И Кастиэль вновь прикрывает глаза, пытаясь сдержать солёную влагу. Затылком ударяется о стену, но ему всё равно — он практически не замечает этой боли. Не сопротивляется. Как кукла в руках мастера — позволяет небрежно толкнуть себя в сторону кровати и упасть на неё спиной. Чувствует грубые движения рук на своём теле, даже пытается поддаться навстречу в поисках хоть капли надежды и взаимной любви. Но находит только чужие ладони, что сжимают его запястья над головой, припечатывая к кровати — и ведь он даже не хочет воспротивиться. Не может.              — Готов на всё, ради этого, Кас? Ради того, чтобы я просто был рядом? — на грани шёпота произносит Дин.              Кастиэль молчит, только тихие слезы катятся по его лицу, щекочут виски и падают на серую простынь. Только в голове полыхает одно жгучее «Да», что так и не выходит наружу, но чувствуется в густом, тяжёлом воздухе, обжигающем лёгкие. Дин понимает ответ и без слов.              — Тише, Кас, — так же тихо говорит Дин, подушечкой большого пальца стирая падающую каплю с его лица. Слова звучат с заботой, но не с той, что должна успокоить — с наигранной, заставляющей замереть в ожидании худшего. — Не хочешь, чтобы мы продолжали?              Губы Кастиэля вновь не размыкаются в ответе.              Ткань одежды одна за другой срывается на пол, пока между ними не остался лишь жар и голая кожа.              Полностью голые, и Кас хотел бы думать, что они занимаются любовью, но знает, что это не так. Это простой секс, прикосновения двух тел, которые с каждым движением сильнее сковывают рёбра, сдавливают лёгкие. Грубо, без той самой трепетности, что должна подниматься в груди и оседать в низу живота.              И это стало происходить постоянно. В других мотелях, городах, Кас всегда отвечал на молитвы, которых не слышал от Дина уже очень давно. Теряя последние крупицы своей гордости, ангел просил — «Дин, пожалуйста, я хочу видеть тебя», иногда его слушали, и он тонул в этой пустой зелени глаз, в надежде найти хотя бы тлеющую искру чего-то светлого и тёплого. Но не находил, и тогда это было ещё больнее, чем когда Дин не слушал его и заставлял утыкаться лицом в подушку, стену, мебель. И всё же эта просьба не исчезала — внутри продолжала хрипеть надежда.              Каждый раз, лёжа на смятом покрывале, простыне, Кас надломленным голосом говорил одни и те же слова:              — Я так люблю тебя, Дин… — ударялось куда-то в плечо Дина, который лежал вместе с ним. — Прошу, скажи мне это, — так тихо, что разобрать можно было, лишь прислушавшись и посмотрев на движения обветренных губ.              Кастиэль был уверен, что Дин его слышит. Всегда. Но никогда не отвечал, его слова встречали лишь холод и ту самую пустоту. Не обращал внимания на горечь в синей радужке глаз, на судорожное дыхание, вырывающееся из груди, на глухие, беззвучные слёзы.              Та вера, что ему когда-нибудь ответят, что он вновь увидит тёплую, согревающую улыбку на веснушчатом лице, разъедала все внутренности, превращая их в густую, безобразную смесь.              Кажется, в последний раз он заметил ту самую искорку, на долю секунды мелькнувшую в чужом взгляде.