Сладкий сон в угасающей звезде

"В своих беспокойных снах я вижу это место. Ты обещал, что когда-нибудь снова отведёшь меня туда... но так и не сделал этого. Что ж, сейчас я там один, в нашем "особом месте", и жду тебя, жду, когда ты придёшь навестить меня, но ты никогда этого не делаешь, и поэтому я жду, завёрнутый в кокон боли и одиночества." Демонам сны не снятся, ангелам тоже. Но и сами сны не появляются из неоткуда. На всё должна быть причина: для ночного неба, усеянного белыми точками звёзд, для знака зодиака Земли, коим являлись весы. Весы – воздушный знак, управляемый Венерой, планетой любви, сожжённой глобальным потеплением, который характеризуется стремлением к гармонии, справедливости и партнёрству. Таким её хотела видеть Она и такой создала. А звёзды создавали для красоты чтобы навевать сновидения. Если отлететь от Земли на пару миллиардов километров, то звёзды не будут казаться такими уж тусклыми и неопределёнными, красивые краски разливающиеся по вакууму создают переплетения судеб, снов и жизней, играющих в них. Но кто может создать жизнь кроме Неё? Жизни эти тусклые, такие же как с Земли. Яркий свет рождения новой звезды не более чем притягательная ширма застрявшего в цикле гравитации булыжника, который погаснет за секунды. Красота увядающая на глазах тех, кто способен прожить этот короткий миг в шесть тысяч лет. Звёздам не миллиарды лет, не сотни тысяч. Злая шутка, сыгранная над людьми – как безуспешная попытка предать значимость бабочке однодневке, красотой которой они наслаждаются не более двадцати четырёх часов. В шести тысячах лет – пятьдесят два миллиона пятьсот девяноста шесть тысяч часов и два миллиона сто девяносто одна тысяча пятьсот сменяющих друг друга бабочек однодневок. Кроули видел их всех, каждый узор на хрупком крыле, рождённый в Эдеме и закончившийся в тот день. "Слышишь? Соловьи больше не поют" Соловьи не питаются бабочками однодневками, но в тот день смолкло не только пение этих птиц, но и трепетание крыльев над пышно растущими кустами цветов на Беклерсквер. Англия любимое место действия на арене жизни на Земле. Англичане зардевшееся горделивая порода бульдогов, чтящих свою культуру, хотя их язык исковерканный до неузнаваемости французский. У Азирафеля было плохо с французским. Нежный ангел не мог освоить этот нежный язык, он застревал мыльной водой в горле, пузырясь и шипя в носовую "Н". Кроули нравилось слушать его невыносимый акцент. На английском оба говорили идеально и также идеально понимали друг друга. Хотя их последний диалог витал туманом в голове, не желая прокручиваться в мыслях. Он был на английском, да, на исковерканном французском, гордом английском, в не гордых устах Кроули и нежных Азирафеля. Ни одно слово не лилось изо рта ангела ядом, но Кроули чувствовал себя отравленным, тонущим в болотной жиже собственного бессилия, отчаянные попытки выбраться из которой лишь заталкивали его всё глубже в место даже хуже чем ад. Его собственный ад, чистилище и рай, сияющий искусственной красотой звёзд. Если бы у Кроули спросили какое из четырёх мест он больше всего боится..., даже не боится – испытывает отторжение, он бы назвал рай. К аду и чистилищу у него было мало чувств. Ад посещал он редко и обычно ему было всё равно на окружение. Чистилище чем-то напоминало Землю, только более серую. Рай, возвышаясь над всем миром напоминал напыщенную Англию, только более белую, не яркую, не светлую, а белую. Цветовосприятие Кроули проявлялось в его творениях, хотя он уже несколько тысяч лет носил исключительно чёрное. Тёмные оттенки давали отдохнуть его уставшим змеиным глазам. Во многих религиозных книгах говорится о том, что тем самым Змием, соблазнившим Адама и Еву, являлся Сатана. И какой-то частью себя Кроули хотел чтобы это было правдой. Но Главные никогда не хотят пачкать руки, а рыба гниёт с головы. "Не то чтобы упал, я скатился по наклонной" Капля за каплей в него вливался яд и застрял он в этой дыре не в тот день, нет, он был там уже давно, просто забывал об этом на миг, стоило Азирафелю что-нибудь произнести на их идеальном языке. Создавая Альфацентавру Кроули вдохновлялся своим воображением. Создавая отношения с Азирафелем он полагался на Неё, предполагая, что Её пути неисповедимы. И всё же плохой финал довольно предсказуем, учитывая, что мода на счастливые концы была прекращена ещё с Римских каникул, и также, как и Кроули, скатывалась по наклонной, заканчивая свой зацикленный путь моды где-то в две тысячи девятнадцатом году, когда последней счастливой концовкой был конец так и не наступившего Армагеддона. Казалось бы – тут можно и поставить точку. Но Её пути неисповедимы и, как и все создатели Она может уставать от собственных творений. По сути своей глупый сюжет, не подкреплённый никакой идеей, будто растягивание хронометража. И всё это ради того самого дня. Дня, когда Кроули окончательно убедился в фальшивости счастливого конца, также как когда-то разочаровался в своих творениях – звёздах. Альфацентавра напоминала недостроенный дом. Красивый снаружи – голый внутри. Кроули бродил от планеты к планете, пиная подскакивающие на несколько метров камни. Сюда было не привезти его излюбленную Бентли, да и не вписалась бы она тут – красивая ухоженная в пустынных ландшафтах серых астероидов. Всё-таки ресторана в конце вселенной не существовало, хотя книга Дугласа Адамса была неплохой. Зато был ресторан на Беклерсквер, где всегда, по маленькому чуду, находился свободный столик для ангела и демона. А теперь он был таким же голым внутри домом, как созданная Кроули Альфацентавра. Один на краю вселенной, напевая мелодию. Для простых спящих мы были снегом. Сирена звучит словно богиня, Обещающая вечные апогеи рая. И только Она всё исправит. Сегодня не всё как прежде, Но я отправляюсь в полёт один. Ангелы были рождены без эмоций, поэтому их глубочайшая преданность была словно океан, а демоны немного знали что такое эмоции и чувства, но в первой битве неба и ада их интересовала только агрессия, злость и ненависть, направленная на собственных собратьев. Люди были созданы скорее не по Её подобию, а являлись суррогатами изначальных ангелов, просто таких же любопытных как демоны. Кроули же, в те времена, интересовали только ответы на его вопросы, но он так и не понял почему звёзды были созданы для того чтобы упасть как тающие обелискам с высоты небесного мира. Может он и упал, потому что был одной из Её звёзд. Но тогда в нём что-то было, а сейчас даже яркой ширмы не было чтобы скрыть пустоту внутри. Жалко он был неуязвим для вакуума, тогда бы он просто взорвался как звезда от распирающей его пустоты. А так он бесцельно бродил по туманности и с туманом внутри, вглядываясь в свои творения. Он грезил чтобы это стало их тайное с Азирафелем место, помнится ему понравилось увиденное тогда, в начале. Только вот сейчас ничего ему не хотелось показывать, и не хотелось создавать тайных мест, хотелось растворится в яркой пелене скопления звёзд и стать одной из них. Ярче рая, ярче ангела, но пустым и безжизненным. Они не должны были расстаться из-за возвышенного искусства, но звезда ярко вспыхивает, прежде чем погаснуть, а затем становится незримой до лучших времён. А есть ли лучше время, чем конец? Эта часть подходит к концу Как строчка в любой заключительной песне. Прощай покуда я буду искуплять ви ну, Наконец вечно прибывая в прошлом, Над ослепляющей звездой.