we fell in love in October

Утро начиналось странно тихо. Через щель между шторами пробивался мягкий, рассеянный свет. Он не был ярким. Скорее неуверенным, будто солнце ещё сомневалось, стоит ли вообще выходить. Густые облака, казалось, зависли низко, почти касаясь крыш. Джордж моргнул, прищурился, но не повернулся, только глубже зарывался лицом в подушку, прячась от дня, который начинался слишком по-октябрьски. Он не сразу понял, почему что-то внутри сдавлено. Почему в груди тянет, как от затянувшегося сна, который будто что-то хотел сказать, но не успел. А потом вспомнил. Три года. Ровно три года с того утра, когда он впервые проснулся здесь — не в Лондоне, не в своей комнате с книгами на полках и толстовками на стуле, что он использовал вместо шкафа, а здесь, во Флориде, в доме, где всегда пахло кошками, деревом и чем-то, что он называл «их». Он знал, что было рано, ещё до того, как посмотрел на телефон. Комната всё ещё наполовину спала. Стены отбрасывали тусклые тени, потолочный вентилятор лениво скрипел в углу, будто от скуки. Снаружи мир шумел как-то особенно глухо: ни птичьих криков, ни солнечного звона. Только ветер, что цеплялся за окна, оставляя на стекле свой невидимый почерк. Джордж потянулся, медленно сел на кровати, поправляя сбившееся одеяло. Пальцы коснулись холодного пола, и он вздрогнул. Октябрь. Даже во Флориде это слово звучало иначе. По-осеннему, но не в погоде, а в ощущении. Он встал, прошёл в ванную, щурясь от тусклого электрического света. Холодная вода на лице разбудила чуть больше, чем хотелось. Он смотрел на себя в зеркало и не сразу понял, что делает. Он просто стоял и смотрел на самого себя. Три года. На кухне было пусто. Ни Сапнапа, ни Дрима. Только их кружки на столе — две оставлены как обычно, будто они всё ещё здесь, будто он проснулся позже всех. Он машинально достал чашку — свою, белую, с трещиной у ручки, и включил чайник. Привычные движения. Он даже не задумывался над ними. Пока вода закипала, Джордж открыл окно — только немного, ровно настолько, чтобы прохладный воздух прошёл сквозь комнату и коснулся его запястий. В этом воздухе было что-то из Лондона. Что-то из прошлого. Он вспомнил день переезда. Как пальцы дрожали от волнения, когда он выходил из терминала. Как Сап обнял его одной рукой, будто случайно. Как Дрим встречал его с таким же волнением и глупой улыбкой на лице. Казалось, что все это было еще вчера. И вот прошло три года. За спиной щёлкнул чайник. Он всё ещё не знал, как себя чувствовать. Кинув чайный пакетик в чашку и налив кипятка, он прислонился бедрами к кухонной столешнице, задумавшись о чём-то на секунду. Он достал из кармана домашних шорт свои ЭирПодс и включил плейлист на телефоне. Музыка заиграла тихо, словно для него одного. Он взглянул на экран и, не задумываясь, открыл галерею, начав листать первые фотографии и видео, которые сделал сразу после переезда во Флориду. Неуклюжие селфи у аэропорта, пальмы, которые тогда казались ему чужими, и где-то на заднем фоне слышался голос Сапнапа, а в одном из видео смех Дрима. Вдруг он переключился на переписку с Тэйкеном. Листая вверх, пока не наткнувшись на сообщение, сердце сделало кульбит:

9:35 pm

Хэй у меня есть хорошие новости, позвони мне :)

Фаунд задержался на этом моменте, вспоминая волнение того дня. В наушниках одна мелодия сменилась на другую, и первые, до боли знакомые ноты, начали свое звучание. Но он не обратил на это свое внимание, не пропустил песню, как он это делает обычно. Следующее сообщение притянуло внимание брюнета сильнее всего:

7:05 am

На пути в Хитроу

7:05 am

Увидимся через 11 часов Дрим

7:10 am уже начинаю нервничать 7:11 am увидимся через 11 часов джордж ;) Фаунд таращился на эти сообщения, пока настойчивая песня, наконец, не пробилась к нему в мозг, отвлекая от воспоминаний. Знакомые строчки ударили в голову. Smoking cigarettes on the roof You look so pretty and I love this view Британца передернуло. Палец быстро вернулся в Спотифай и переключил на следующий трек. Нет, он не готов к этой песне. Слишком много она для него значит. Тишину нарушил лёгкий скрип двери. Из спальни вышел Дрим, волосы взъерошены, рубашка немного помята, и он всё ещё носил ту мягкую, почти сонную улыбку, которая так редко появлялась у него в дневное время. Он прошёл к Джорджу, не спеша, словно боясь нарушить хрупкую атмосферу утра. — Утро, — сказал он тихо, опуская взгляд на кружку в руках Дэвидсона. Старший вздрогнул от звука голоса. Он повернулся и встретил взгляд блондина, пытаясь скрыть, насколько сильно ему приятно видеть его сейчас. — Привет, — ответил он слабо улыбаясь. Они стояли рядом, в комнате пахло свежезаваренным чаем и тихо играла музыка из наушников, которые старший не снял. В этот момент казалось, что мир замер, оставив их наедине с этим утром и теми чувствами, которые давно рвались наружу, но ещё не были сказаны вслух. Дрим молча встал рядом, их плечи почти соприкасались — не специально, но и неслучайно. Джордж услышал, как тот тихо вздохнул, по утреннему лениво, и почувствовал, как в груди что-то чуть сжалось. Привычно. Тепло. Опасно. — Ты всегда слушаешь музыку по утрам? — спросил младший, глядя на кружку в руках Фаунда. — Не всегда, — ответил тот, чуть приподняв уголки губ. — Только когда не хочу думать слишком много. — Работает? — Иногда, — короткая пауза. — Иногда хуже становится. Они оба хмыкнули. На кухне снова стало тихо. Музыка в наушниках сменилась, но Джордж не стал переключать — мелодия, кажется, подходила к этому утру. Медленная, почти прозрачная. Он почувствовал, как взгляд Тэйкена скользнул по его профилю. Не в первый раз. И, как всегда, он не знал, что с этим делать. Иногда ему казалось, что всё можно было бы упростить. Просто сказать. Или не говорить, но дать понять. Но он никогда не знал, видит ли Дрим то же самое, что видит он. Или это всё — игра света, интонаций и случайных взглядов. — Хочешь глоток? — спросил Джордж, протягивая кружку. Дрим наклонился чуть ближе, взял её из его рук. Их пальцы почти не коснулись, но Дэвидсону этого было достаточно, чтобы сердце сбилось на полудолю. — Тебе стоит открыть чайную, — сказал Дрим, делая глоток и возвращая кружку. — Неожиданно вкусно. — Неожиданно? — переспросил Джордж, притворно обиженно. — Это самый обычный чай из пакетиков, что мы покупаем каждую неделю. Младший усмехнулся и прошёл мимо, чтобы взять стакан с водой, оставив после себя тёплый след в воздухе. Брюнет смотрел ему вслед пару секунд и вдруг понял, как тихо внутри всё гудит, но не от слов, не от действий. От того, как всё это ощущается. Будто в этой кухне чуть больше воздуха, когда он рядом. И чуть меньше, когда уходит. Дрим шумно налил себе воду из графина, потом достал сковородку из шкафа, делая всё не торопясь, почти лениво. Джордж всё так же стоял с кружкой в руках, чуть сбоку, наблюдая. Иногда казалось, что их утро состоит не из действий, а из пустот между ними, пауз, взглядов и несказанных слов. — Будешь яичницу? — спросил блондин, уже доставая яйца из холодильника. — А если скажу, что нет? — Всё равно сделаю, — пожал плечами тот. — На всякий случай. Он усмехнулся, и Джордж тоже. Из коридора, зевая и лениво тянусь, на кухню вошла Патчес. Она неторопливо пересекла комнату, будто проверяя, все ли на своих местах, и подошла к старшему. Ткнулась носом в его ногу, тёплая и пушистая, и, замурлыкав, села прямо у его пяток. — Она теперь всё время со мной проводит, — тихо сказал он, глядя вниз. — У неё есть вкус, — отозвался Тэйкен, не оборачиваясь. Сковородка зашипела, яйца начали схватываться. — Или она просто чувствует, когда я волнуюсь. — Ты волнуешься? Джордж замолчал на секунду. Прикусив свою щеку изнутри, добавил: — Иногда. Он поставил кружку на край стола и, наклонившись, погладил кошку между ушами. Та довольно прикрыла глаза. Движение было почти механическим, но в нём было больше, чем просто жест, как будто через неё он передавал себе самому немного спокойствия. Ему всегда нравилась тишина этих утренних моментов. Когда не нужно говорить, но если что-то и будет сказано — это услышат. Когда всё самое важное в том, как человек двигается на кухне. Как он ставит тарелки. Как смотрит, но не смотрит. — Готово, — сказал Дрим, выкладывая яичницу на две тарелки. Джордж поднялся, чувствуя, как тепло от кружки на пальцах сменяется другим теплом от присутствия. Он подошёл ближе. Их движения синхронизировались так, будто они давно отрепетировали этот ритм. — Спасибо, — тихо поблагодарил старший. — Конечно. Они сели рядом. Патчес прыгнула на подоконник и свернулась клубком, как будто это утро самое обычное. И, может быть, так и было. Они сели за кухонный островочек, рядом друг с другом. Сковородка осталась на плите, тепло от яичницы быстро растеклось по тарелкам, смешавшись с ароматом чая, ещё не допитого Джорджем. Патчес наблюдала за ними с полуприкрытыми глазами, иногда слегка подрагивая усами, будто даже во дрёме слышала, как тихо они разговаривают. — Удивлён, что ты вообще ешь утром, — сказал Дрим, делая пару ленивых движений вилкой. — Обычно ты обходишься упрямством. — Это не упрямство, — фыркнул Фаунд, — это принципы. Младший усмехнулся и посмотрел на него через край кружки. Молчание снова ненадолго вернулось — не гнетущее, не напряжённое. Просто... комфортное. Такое, в котором не нужно срочно подбирать слова, чтобы не показаться скучным. — Знаешь, — тихо начал Дрим, облокотившись на стол, — я заметил, какая сегодня дата. Он говорил так, будто не хотел придавать словам веса, но они всё равно прозвучали чуть глубже, чем обычное «кстати». Дэвидсон поднял взгляд от тарелки. Его пальцы замерли на ручке кружки. — Три года, — сказал блондин, не отводя взгляда. — С тех пор как ты переехал. С тех пор как ты… Он не договорил. Или не захотел. Джордж отвёл глаза, кивнул. Медленно, почти незаметно. Он знал. Конечно, знал. Проснулся с этим знанием в голове, с этим чувством, которое не назовёшь ни радостью, ни тревогой. Просто ощущение, что мир стал другим с тех пор. И он тоже. — Время быстро пролетело, — сказал он. — Или наоборот, очень медленно. Дрим усмехнулся: — Думаю, это потому что мы живём в симуляции. Оба коротко рассмеялись, и снова в воздухе повисло что-то несказанное. Но Фаунд не стал разбираться с этим сейчас. Он просто взял вилку, чуть отломил кусок от яичницы, и, не поднимая глаз, сказал: — Спасибо, что тогда настоял. — Я бы сделал это снова, — просто ответил Дрим. Дверь на втором этаже с грохотом хлопнула, и звук тяжелых шагов, направляющийся вниз разрушил магию утра. На кухне показался Сапнап, ещё с сонными глазами, растрепанной шевелюрой, но с привычной улыбкой на лице. — Вот это да, — он оглядел друзей, — настоящие утренние трудяги. Тэйкен лишь фыркнул, а старший улыбнулся, стараясь скрыть разочарование, появившееся из-за прерванной идиллией. — Подождите, — продолжил Сап, подходя к ним ближе, — а где мои приглашения на этот тайный завтрак? — Мы думали, ты будешь спать до полудня, — ответил блондин с улыбкой. — Ну, ошиблись, — рассмеялся Ник. — Я решил быть полезным и проверить, не затеяли ли вы что-то секретное. Дрим вдруг посмотрел на старшего с лёгкой улыбкой. — Ты как думаешь, может, стоит как-то отметить твой переезд? Три года — это повод, — тихо сказал он, стуча пальцами по краю кружки с чужим чаем. Джордж задумался, крутя вилку. — Не знаю… Не привык я к таким датам, — признался он, потягивая тёплый чай и пытаясь скрыть лёгкое смущение. Сапнап, пританцовывая в ритме невидимой музыки и заваривая себе кофе. Навострив уши и взяв из ящика себе тарелку и приборы, он быстро подскочил к столу, ловко схватил половину яичницы с тарелки Джорджа и, смеясь, утащил её к себе. — Ага, я тут всё услышал, — с шутливой серьёзностью заявил он, перемешивая вилкой еще жидкий желток. — Отмечать — дело хорошее. Как насчёт вечером сходить куда-нибудь? Британец попытался вырвать обратно свою еду, но Армстронг легко увернулся и отставил тарелку в сторону, озорно улыбаясь. — Эй, верни мою яичницу! — прохрипел он, но улыбка выдавала, что злит его это совсем чуть-чуть. — Нет уж, — ответил Сап, лукаво подмигнув, — я знаю парочку прикольных мест, где кормят так, что пальчики, тарелку и повара облизать хочется, можем заглянуть туда вечерком. Дрим покосился на друга, что с самой довольной улыбкой на свете уплетал украденную еду. — А кто платит? — спросил он, слегка нахмурившись. — Джорджи, конечно же, — заявил Николас. — в этой истории у нас главный вкладчик он. Так что готовь кошелёк, дружище! — крикнул он обращаясь к старшему. Джордж устало закатил глаза и попытался отобрать у младшего краденное, но тот только посмеялся над его тщетной попыткой. Тэйкен усмехнулся и пододвинул к себе чашку, наблюдая за их игрой. — Ты сегодня особенно активен, — заметил он, постукивая пальцами по краешку столешницы. — Это я в самом соку! — весело ответил Сап и встал, чтобы налить себе ещё чашку кофе. — Кстати, кто успеет первым съесть всё — тот загадывает план на вечер! Патчес, лениво лежащая на подоконнике, отреагировала на шум, потянулась и с невозмутимым видом направилась в угол комнаты. Все снова засмеялись, и атмосфера стала ещё теплее. — Ладно, — сказал Дрим, — подумаем, что будем делать вечером.

━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━

Ресторан был окутан мягким золотым светом. Гирлянды тёплых лампочек свисали с потолка, отражаясь в стеклянных стенах, за которыми медленно опускалась осенняя ночь. Где-то тихо играла живая музыка — гитара и пианино сплелись в фоновую мелодию, не мешая разговорам, а дополняя атмосферу почти праздничного уюта. Их стол стоял у окна: на белоснежной скатерти пустовали тарелки, одна из которых до сих пор прятала половинку пиццы, которую никто уже не осилит. Остатки в стаканах и бокалах, по три на каждого, небрежно перемещались туда-сюда между фразами. Воздух был пропитан запахами чеснока, свежей зелени, сливочного соуса и цитрусов. Дрим сидел, слегка закинув голову назад, ладонью потирая живот. — Я… наелся до предела. Ещё немного — и придётся выносить меня на руках. — Ты говоришь так, будто мы тебе не верим, — хмыкнул Джордж, облокотившись на стол и лениво водя пальцем по ободку бокала. — Но я тебя прекрасно понимаю. — Клянусь, я сейчас просто лягу под этот стол и останусь здесь, — пробормотал Сапнап, тяжело откидываясь на спинку стула и запрокидывая голову. — Боже, как же вкусно, я готов расцеловать шефа. Он замолчал на пару секунд, а потом, не открывая глаз, добавил: — Надо бы растрясти жир, — вдруг предложил он. — Прогулка? Джордж фыркнул, криво усмехнувшись. — После такого? Мне кажется, я сейчас просто покачусь, а не пойду. — Тебе будет легче, если ты перестанешь жевать хлеб, — заметил Тэйкен, указывая на кусочек, зажатый в руке старшего. — Не могу, — театрально выдохнул британец. — Он смотрит на меня. — Это булка, а не котёнок, Джордж. Отпусти её. Именно в этот момент в зале что-то изменилось — музыка стихла, и где-то из глубины помещения послышалось: — С Днем рожденья тебя… Троица замерла, одновременно обернувшись. К их столику, улыбаясь, подошли трое официантов, один из них держал небольшой десерт с свечкой, другой вручил его прямо в руки Джорджу. — С Днем рождения вас… — продолжали петь они. — Поздравляем с сорокалетием! — поздравил старшего один из них. На пару секунд наступила гробовая тишина. — Что? — выдавил Джордж. Кто-то рядом прыснул от смеха. — Сорок лет? — переспросил Тэйкен, пытаясь сдержать смех. Сапнап уже не сдерживал ничего — он просто выл от хохота, уткнувшись лбом в стол. — Сюрприз, — просипел он сквозь смех. — Я при бронировании попросил поздравить тебя с круглой датой. Дата-то всё равно была, ну и я решил не мелочиться. Джордж смотрел на него с осуждением и полным непониманием, затем перевёл взгляд на десерт, потом снова на друга. — Ты… идиот, — выдал он, отчаянно краснея. — С юбилеем, старичок! — выдал Дрим и тоже рассмеялся. Дэвидсон всё ещё не мог поверить, но в глазах у него уже плясали искры смеха. Он выдохнул, закатил глаза и наконец улыбнулся: — Знаете что?.. Я оставлю свечку. Просто чтобы напоминала мне, что хуже этого вечера уже ничего не будет. — А вечер только начинается, — подмигнул Сап. — Готовься к прогулке, 40-летний Джорджи. Когда смех немного улёгся, официанты, всё ещё весело улыбаясь, ушли, оставив на столе десерт с одинокой, уже потухающей свечкой. Старший всё ещё посмеивался себе под нос, аккуратно поворачивая тарелку пальцами. — Сорок лет, — пробормотал он, качая головой. — Просто невероятно. У меня ещё даже седины нет. — У тебя в душе седина, Джордж, — поддел его Ник, вставая из-за стола и потягиваясь. — Ты же сам только что сказал, что тебе сложно расстаться с булкой. — Не все из нас питаются, как подростки, — буркнул брюнет, всё же вставая следом. Дрим только улыбнулся, доставая кошелёк. — Вы собирайтесь, — тихо сказал он, бросая взгляд на счёт. — Я заплачу. Сегодня… ну, всё же особый день. — Что, и ты туда же? — усмехнулся Джордж, беря в руки стакан с остатками газировки, которые он не намеревался оставлять. — Просто не хочу, чтобы ты вспоминал сегодняшний вечер как свой личный финансовый кризис, — усмехнулся младший в ответ, аккуратно складывая купюры. Сапнап вышел первым, отодвигая дверь с характерным скрипом. Джордж на секунду задержался, бросив взгляд на свечку, которая всё ещё слабо дымилась. Он не взял десерт, оставив, как есть. Пусть будет напоминанием. На улице воздух был свежим, тёплым, но уже с намёком на ночную прохладу. Асфальт ещё хранил тепло дня, а небо над городом покрылось россыпью звезд, что иногда скрывались за редкими тучами. Они шли неспешно, немного молча, не чувствуя неловкости в тишине. Сап шёл впереди, немного подпрыгивая, словно ещё не устал ни капли. — Парк тут недалеко, — обернулся он через плечо. — Помните, где мы ловили енота, который спер мои чипсы? — Это был не енот, а твое воображение, и не спер, а избавил от изжоги в твои двадцать четыре, — отозвался Тэйкен, и даже Джордж сдержанно усмехнулся. Пятнистый свет фонарей пробивался сквозь кроны деревьев. По сторонам — тени лавочек, редкие прохожие, запах влажной от дождя травы и ночного воздуха. Вокруг всё будто стихло, и даже шутки становились тише. Дрим шёл рядом с Джорджем, руки в карманах, плечи чуть приподняты, как будто ветер мог добраться до него сквозь толстую ткань худи. Он посмотрел вбок. Джордж тоже молчал, но взгляд его был мягким, спокойным и слегка мечтательным. Сапнап, кажется, и не думал замедляться. Он шёл впереди, на несколько шагов, иногда подпрыгивая или бросая шутки через плечо, не особо заботясь, слушают ли его. В какой-то момент он махнул рукой: — Я пойду вперёд, там вроде стояли какие-то качели, проверю, выдержат ли они меня и мою гордость! — Удачи, — лениво отозвался Джордж. Когда младший исчез за поворотом, их шаги синхронизировались. Тихо шелестели листья под ногами, отдалённо кричала какая-то птица, а с фонарей стекала тень, ложась по краям тропинки. Они шли молча ещё немного, но это было то самое хорошее молчание, в котором не нужно искать слов. И тут Дрим внезапно сказал: — Хочешь… музыку? Старший чуть повернул голову, удивившись, но кивнул. Блондин достал телефон, вытащил один наушник, и, не глядя, протянул второй другу. Их пальцы на долю секунды соприкоснулись. Мелочь, почти ничего, но она заставила сердце Джорджа будто споткнуться в груди. Наушники удобно устроились в их ушах. Первые строчки песни зазвучали. Листья шуршали под ногами, ветер дул в лицо мягкими октябрьскими порывами. — Помнишь, как я впервые увидел Патчес вживую? — вдруг сказал Джордж. — Она уставилась на меня, как будто уже знала, что я останусь. — Она умнее нас всех, — ответил блондин с тёплой улыбкой. — Думаю, она просто видела, что ты нам нужен. Тишина. Потом ещё одна песня. — Мне иногда кажется, что переезд прошёл слишком быстро. Знаешь… всё случилось — и вот я уже здесь. Иногда я просыпаюсь и думаю, а было ли вообще «до». — А я иногда думаю, что ты был здесь всегда, — сказал Дрим. — Звучит глупо, но… так спокойно, когда ты рядом. Пауза. Они не смотрят друг на друга, но чувствуют — атмосфера меняется. Медленно, но точно. Следующая песня началась. Мелодия была знакомой. Просто что-то из подборки Спотифай — спокойное, слегка мечтательное, будто написанное для таких вечеров. Они шли по дорожке, поросшей опавшими листьями, рядом, плечом к плечу. Джордж чуть подбросил камешек носком ботинка, просто, чтобы что-то делать. Дрим тоже молчал, глядя куда-то в сторону деревьев, на тени фонарей, которые ложились рваными пятнами. Их руки время от времени едва касались. Сперва случайно — в такт шагам. Потом снова. И снова. На третий раз старший отдёрнул свою, почти незаметно. Но Тэйкен почувствовал. Не обиделся, просто... понял. — Прости, — пробормотал Джордж тихо. — За что? — так же тихо спросил Дрим, не оборачиваясь. — Не знаю, — он пожал плечами. — Наверное, просто... я не привык, что рядом есть кто-то, к кому хочется тянуться. Они остановились на краю дорожки, у небольшого деревянного мостика над искусственным прудом. Вода внизу отражала мягкий свет, а на поверхности медленно плавали листья, как будто в кино. — Это же и хорошо, — сказал младший. — Что хочется. — А если это страшно? Он облокотился на перила моста, глядя вниз. В наушниках всё ещё играла музыка, теперь совсем тихая, как шёпот на фоне ночи. Дрим подошёл ближе, тоже положил ладони на перила, плечом легко задевая Джорджа. — Ты знаешь, что я чувствовал то же самое всё это время? — его голос был почти неслышен. — Даже когда мы шутили. Особенно тогда. Джордж чуть улыбнулся. — Шуточки — это наш язык. — А прикосновения? — Это уже почти акцент. Дрим рассмеялся — негромко, но искренне. Потом замолчал. И тишина снова наступила. Они не сразу заметили, что музыка сменилась. Шаг за шагом, под шорох обуви и шелест деревьев, играли какие-то беззаботные треки. Джордж и Дрим молчали — но это было хорошее молчание. Наполненное. Сапнап давно ушёл вперёд и теперь где-то впереди что-то выкрикивал, смеялся сам с собой или с каким-то случайным прохожим, но его голоса почти не слышно — будто фон, как город, как ветер. Джордж шёл чуть ближе к Дриму, рука снова невольно скользнула по его — на этот раз никто её не отдёрнул. И тут — первые аккорды. У Дэвидсона сбилось дыхание. Он понял с первой ноты. Он посмотрел на младшего. Тот, кажется, даже не удивился. — Ты поставил? — спросил Джордж, почти шёпотом. — Нет, — честно ответил Дрим. — Само. Наверное. Они замедлили шаг. Почти остановились, проходя мимо скамейки, на которой мерцал уличный свет. Smoking cigarettes on the roof… — Ты знал с самого начала? — спросил Джордж, не глядя, будто в воздух. — Нет, — Дрим чуть повернул голову. — Я надеялся. Потом начал замечать. Потом... ждал, пока ты сам это скажешь. You look so pretty and I love this view… — Я не очень хорош в этом, — признался Джордж. — А я не очень хорош в том, чтобы не надеяться. Песня играла дальше. Голос певицы мягко разливался в наушниках, ровно в такт дыханию. We fell in love in October... Их взгляды встретились. That's why I love fall… Слов не было. И не нужно было. Всё уже сказано — жестами, тишиной, годами рядом. В этот момент Дрим наклонился ближе. Медленно, спокойно — как будто даёт Джорджу время передумать. Looking at the stars… Но он не отстранился. Он сделал навстречу последний шаг — почти выдохом, почти неосознанно. Admiring from afar… Их губы встретились. Не случайно. Не робко. На этот раз — по-настоящему. C ощущением, что это всегда должно было случиться именно так: под этой песней, в октябре, после всего. Поцелуй был мягкий. Задержавшийся. Неуверенный лишь в начале, но всё увереннее с каждым движением. И осень, и парк, и всё вокруг вдруг стало тише. Когда они отстранились, Джордж улыбнулся. — Теперь каждый раз, когда будет играть эта песня… — …ты будешь думать обо мне, — подхватил Дрим. — А ты обо мне. — Как будто мы до этого не думали, — усмехнулся блондин и, снова чуть приблизившись, добавил — С днём нашей октябрьской любви. — Отвратительно, — хохотнул Джордж, откинув голову. — Это худшая романтическая фраза в истории. — Ну ты всё равно влюблён, так что извини. Дэвидсон опять сократил дистанцию, почти касаясь блондина носом. — Молчи, пока я не передумал, — прошептал он. — Ты не передумаешь. И правда — не передумал. Джордж склонил голову чуть вбок, всё ещё с этой дразнящей полуулыбкой. Он быстро и мягко поцеловал его. Снова. Сделав это почти неощущаемым. Почти как точка. Как «да, это реально». Младший даже не попытался спрятать улыбку. Он только вздохнул — легко, почти с облегчением. Ещё какое-то время они просто стояли рядом, слушая доигрывающий трек в наушниках. Вечер тянулся мягко, как старое уютное одеяло, укрывающее двоих, которым больше ничего не нужно объяснять. Октябрь был красивым. И впервые за долгое время — по-настоящему тёплым. — Эй, любовники! — раздался слишком громкий и абсолютно неуместный голос. Джордж дёрнулся так, будто его выдернули из сна. Дрим вздрогнул. И вот, из-за ближайшего куста, вынырнул Сапнап, жуя какую-то сахарную вату. — Вы серьёзно?! — продолжал он, широко улыбаясь. — Я вас оставил на пять минут! Пять! И вы уже тут… фонарь этот, музыка, наушники на двоих?! — Сап, — устало выдохнул Джордж, не в силах скрыть смешок. — Пошли домой. — Не-а. Вы слишком подозрительно исчезли, я уже начал думать, что вы меня кинули. А теперь вот думаю: вы что, целовались? Он сощурил глаза, переводя взгляд с одного парня на другого, пытаясь прочесть их. — Нет, — тут же сказал Дрим, но так неубедительно, что даже Патчес, будь она рядом, закатила бы глаза. Сапнап театрально зажал рот. — О Боже… — ахнул он. — Вы реально целовались? Почему меня никто не позвал? Я не снял! Давайте вы еще раз поцелуетесь, а я достану камеру.. — Ник, — прервал его младший. — Хватит. Поехали домой. Армстронг закатил глаза, что-то буркнул и пошел к выходу из парка, в поисках машины. — Он правда всё испортил, — сказал Джордж, поворачивая голову. — Да, — кивнул Дрим. — Но, если честно… мне всё равно. Блондин сжал руку Фаунда. И они снова улыбнулись. На этот раз не из-за шуток, не из-за смущения. А просто потому, что всё правильно. Даже с Сапнапом в придачу.