Умирать запрещено

      Добраться до нужной точки оказывается не так уж и просто — дороги в лесу оказываются просто отвратительными, поэтому Нил мысленно матерится уже к тому моменту, когда его автомобиль с кряхтением доезжает по ухабам до тупика, упирающегося в лес. О навигаторе и речи не идёт — в окраине Стоунбриджа сеть не ловит абсолютно, — но что-то подсказывает, что до конечной точки назначения придётся шагать на своих двоих.              Нил глушит двигатель и хмуро разворачивает карту, чтобы подсчитать количество сделанных поворотов по линии, нарисованной вчера Эндрю. Идти на место следующего жертвоприношения сразу же тот отказался — сказал, что у него есть дела, поэтому уделять слишком много времени какому-то случайному охотнику он не может. Какой-то случайный охотник в лице Нила возмутился, но нехотя всё же принял предложение встретиться уже завтра — без проводника в лесах при Стоунбридже делать было абсолютно нечего.              — Он сам и принесёт меня в жертву, — ворчит себе под нос Нил, выбираясь из машины и громко хлопая дверью.              В тупиковой дороге, упирающейся в густой лес без дальнейшей тропы, он один. Обещавшего подоспеть к нужному времени Эндрю Миньярда здесь нет, а Мэтт с Дэн не имеют ни малейшего представления, куда он отправился, так что, если Эндрю в действительности — кровожадный сектант, решивший принести его в жертву Сатане, тогда лучше бы ему поторопиться и поскорее напасть исподтишка.              Нилу не терпится в кои-то веки использовать кинжал по назначению.              Порыв ветра приносит откуда-то со стороны леса землистый запах перегноя и затхлости, так что болота, вероятно, находятся где-то совсем близко — это одновременно утешает и напрягает, потому что желание направиться к ним в одиночку нетерпеливо грызёт Нила изнутри. Он не привык работать с напарниками, хотя когда-то давно, в самом начале его пути, у него был травмирующий опыт в этом деле. Некоторые из его бывших соратников уже давно сгнили под землёй, кто-то был сожжён в огне после неудачного дела — не стоило подставлять шею под вурдалачьи клыки, — а с другими дороги разошлись в разные стороны.              К лучшему, наверное.              Его до сих пор преследовали призраки прошлого.              Нил уже делает шаг в сторону леса, решая, что справится и один, как слышит где-то из-за поворота рокот мотора. Он оборачивается и испытывает устойчивое желание закатить глаза — но не закатывает, потому что посмотреть хочется.              Массивный внедорожник, которому какие-то жалкие ухабы не страшны, тормозит рядом с его машиной, раздувая с дороги не сметённые пока ещё ветром пожелтевшие листья, и Эндрю выбирается с водительского места, уверенно хлопая дверцей. Образ загадочного знакомого дополняется ещё одним пунктом.              Любитель понтов, чтоб его.              — Опаздываешь, — с претензией произносит Нил.              Эндрю даже взгляд на него не кидает, зато вот на несчастную проржавевшую тачку косится со снисходительным выражением лица.              — Извини, я не техсервис. Или ты не для этого меня ждал?              Нил молча разворачивается к лесу, решительно направляясь к наиболее широкому проходу между деревьями. Тихий смешок за спиной доносится до его ушей, но Нил его с достоинством игнорирует.              В большинстве местностей тупиковые дороги всегда переходят в пешие тропы, если не заканчиваются обрывом или большой водой. Люди по своему устройству психики достаточно упёрты: если нельзя проехать — пройдут, если нельзя пройти — проплывут, нельзя проплыть — построят мост. Редко бывает, чтобы человек шёл по своему пути и, увидев препятствие, грустно развернулся обратно — чаще всего он просто обходит проблему.              Здесь не так.              Здесь Нил чувствует себя на краю обрыва.              — От этого места дурная энергия, — бормочет Нил, перешагивая через поваленное дерево и тут же пригибаясь немного, чтобы пролезть под низкими ветвями. Он едва не вмазывается в паутину, но отклоняется в сторону — не хочется получить бонусом ещё и укус какого-нибудь монстровидного паука.              Руны на предплечье едва заметно покалывает. Нил не обращается к ним напрямую, но это не отменяет того, что они фоново продолжают оказывать своё воздействие.              — Здесь сходятся потоки, — объясняет Эндрю, в этот раз решая не язвить. Сам он видимого беспокойства не проявляет и в целом идёт через лес как-то излишне уверенно — словно его не смущает здесь ровным счётом ничего. — Их концентрация здесь гораздо выше, чем ты привык, но бояться стоит не этого.              Нил прихлопывает севшего на щеку комара. Здесь их много — чем ближе они подходят к болотам, тем сильнее сгущается воздух и плотнее становится этот странный душный мрак среди дня.              — Бояться стоит всего, — хмуро произносит он. У охотников это правило записано на подкорке мозга, и с каждым годом Нил встречал этому всё больше подтверждений.              Эндрю тихо хмыкает.              В лесах всегда бывает много звуков — пение птиц, шорох листвы от мелких животных и гул ветра в пустых стволах, но здесь тишина давит на уши глухим пологом.              — Ты поймёшь, чего здесь стоит бояться, если пятая жертва всё же попадёт в ловушку.              Нил мрачно косится на Эндрю. С каждым словом его личность кажется всё более и более подозрительной.              — Главное, чтобы этими жертвами не стали мы.              Или один Нил.              — Что ты собирался сделать, когда пришёл бы туда?              На секунду Нил теряется из-за резкого перевода темы и едва ли не спотыкается о корень ближайшего дерева, но вовремя восстанавливает равновесие.              — Я… — он хмурится. — Не знаю, действовал бы по обстоятельствам?              Нил ненавидит строить планы, так что в большинстве случаев ему достаточно клинка поострее и нужных рун на своей руке. Он забывает, что обращаться к ним в Стоунбридже опасно, потому что это может грозить не только стиранием памяти о тех, кто уже был сожран теневыми сущностями, но и собственной смертью.              — Учитывая предыдущие обстоятельства, — тянет Эндрю, — ты куда вероятнее стал бы жертвой сам. — Оскорбиться Нил не успевает, потому что пояснение получает раньше, чем открывает рот. — Демон с той стороны влияет на жителей. Он ищет подходящего человека, мягко воздействует на его сознание, заставляя в какой-то момент прийти в нужное место, а после просто делает своё дело. Если бы ты пришёл один, ему просто не пришлось бы искать кого-то ещё.              Нил задумчиво косится на Эндрю.              — Но что мешает ему принести в жертву нас двоих?              Эндрю дёргает уголком губ в лёгкой полуулыбке и выходит вперёд, оставляя Нила позади без ответа на свой вопрос.              Дорога до болот занимает меньше получаса — Нил понимает это, когда дважды застревает ногой в сомнительных грязевых лужах, а после понимает, что это не лужи — они буквально идут по островкам среди трясины. Он начинает приглядываться к тому, куда ступает, но то и дело ошибается, пока не понимает, что Эндрю вышел вперёд него не просто так — будучи не полноценно, но всё же местным жителем он с этой территорией уже знаком.              Ступая по следам Эндрю, Нил понимает, что стоило сделать это с самого начала, ещё до того, как он испачкал штаны по самую лодыжку.              — Отвратительный выбор места для ритуала, — фыркает Нил, отмахиваясь от комаров. — Тут же даже пентаграмму нормально не нарисовать — шаг в сторону и утонешь в трясине.              — Концентрация потоков сходится не в болоте.              Нил вздёргивает бровь, но Эндрю этого, конечно, не видит.              — Тут ничего нет, кроме болот и грёбаного леса, — уверенно произносит он. На просмотр карт ещё дома у Мэтта было потрачено не меньше трёх часов — Нил дотошно изучил каждую дорогу и каждый дом, пользуясь тем, что их здесь не так уж и много.              — Ты уверен? — усмехается Эндрю, в этот раз тормозя без прежней резкости. Нил всё же машинально делает ещё пару шагов и останавливается точно за его спиной, поднимая взгляд выше.              И замирает.              Огромный особняк тянется тёмными острыми сводами среди деревьев к небу. В нём не меньше трёх этажей с узкими длинными окнами — кажется, словно кто-то взял обыкновенный дом и вытянул его вверх. Здание покрыто мхом и плющом, но в нём всё равно видны каменные стены, и от этого кажется, что его просто уронили сюда откуда-то из другого места. Невозможно построить замок среди болот, в которых не сделать ни шагу без страха попасть в трясину, если, конечно…              Если он не был здесь ещё до их появления.              ***              В особняке тяжёлое ощущение страха того, что незримая сила утянет куда-то в топи, не пропадает. Даже усиливается будто бы, и Нил ловит себя на мысли, что продолжает шагать за Эндрю след в след, пока не замечает лукавый взгляд.              К счастью, в этот раз обходится без прямого сарказма. Эндрю как будто бы понимает, что страх, который пропитывает Нила в этой местности насквозь — норма поведения в данном случае, — и позволяет ему переварить эмоции в собственной голове без показательной бравады.              — Откуда ты узнал о существовании этого места? — спрашивает Нил не тогда, когда давящее ощущение ужаса исчезает, а скорее когда он смиряется с его существованием. — Вычитал в своих книжках?              Эндрю хмыкает, касаясь вековой пыли на массивном дубовом столе.              — Попробуй почитать тоже, вдруг поможет.              Это место будто бы заморожено во времени на несколько веков назад — огромные гобелены украшают стены, тяжёлые полотна штор на окнах тянутся из-под самого потолка, а картины на стенах завораживают своей красотой. Особняк не разграблен вандалами — попробуй добраться досюда, а после дотащить свою добычу по болотам — вмиг увязнешь в трясине вместе с награбленным. Нил на секунду представляет, что на дне болот действительно есть десятки неудачливых воришек, и невольно холодеет. Не хотелось бы разбираться ещё и с неупокоенными призраками.              Помните, когда он говорил, что он сдохнет в Стоунбридже со скуки? Забудьте. У него найдутся десятки более занимательных поводов распрощаться с жизнью.              — И всё же? — Нил опасливо касается рукой гобелена, почему-то ожидая, что тот рассыплется прямо под его пальцами. Этого не происходит. — Почему этого особняка нет на картах?              — Его стёрли, — произносит Эндрю спокойно и прежде, чем Нил принимает этот ответ, добивает: — Это моё родовое поместье. В нём уже больше сотни лет никто не живёт.              Нил оборачивается к Эндрю с таким видом, словно тот только что признался, что является венценосным наследником британского королевства.              — Ты приехал в этот город несколько лет назад.              — Ты сплетничал обо мне с Мэттом?              Насмешливый взгляд приходится проигнорировать.              — Как ты можешь иметь здесь родовое поместье, если ты не местный? Ты сам говорил, что не связан с Стоунбриджем.              Эндрю медленно качает головой. Теперь становится объяснимой его уверенность — он был знаком с этим местом изначально.              — Я говорил, что не привязан к нему, — делает акцент Эндрю. — Я родился в Стоунбридже, просто прожил всю жизнь в другом месте, а недавно решил вернуться к, так сказать, истокам, — в его взгляде мелькает ирония. — Мои предки жили здесь за много веков до основания Стоунбриджа, так что можно сказать, что я сознательно обрубил свои корни, чтобы не иметь связи с этим местом.              — Но ты всё равно вернулся, — искренне не понимает Нил. Если бы он родился в Стоунбридже, то бежал бы из этого места, сверкая пятками. Он уже успел заметить, что многие из местных искренне любили свой город и готовы были потратить всю свою жизнь на то, чтобы сгнить всё на этих же болотах, но Эндрю не был похож на человека, который стал бы тратить свои годы впустую. — Для чего тебе нужны Врата?              — Чтобы закрыть их.              Ответ звучит быстро, слишком быстро.              Нил делает шаг ближе и отчётливо произносит, не разрывая взгляда:              — Ты мне врёшь, Эндрю Миньярд.              Резкий звук откуда-то сверху заставляет дёрнуться, и Нил вскидывает голову к потолку, украшенному сложной лепниной, посеревшей от времени.              — Мы тут не одни, — напряжённо произносит Эндрю и выглядит так, словно действительно не ожидает этого, поэтому Нилу приходится ему поверить. Ещё секунду назад Миньярд был самым предсказуемым кандидатом для того, чтобы стать жертвой, но всё меняется так стремительно, что им приходится принимать новые правила игры.              Они замолкают, принимая временное перемирие, но Нил запоминает все вопросы, которые хотел бы задать Эндрю, и этот список из его головы никакие теневые сущности не сожрут.              Рефлекторное желание задрать рукав, чтобы прикоснуться ко шрамам, приходится заткнуть, поэтому Нил старается ступать бесшумно и едва дышать, пока они поднимаются наверх по каменным ступеням, прислушиваясь к звукам и пытаясь понять, что происходит. Эндрю — чёртов букинист, совершенно обычный человек, который обо всём этом сверхъестественном дерьме знал только через теорию, поэтому Нил сам выходит вперёд, кидая на своего вынужденного напарника предупреждающий взгляд, и Эндрю чуть приподнимает руки в обезоруженном жесте.              Длинный коридор на втором этаже смутно напоминает какой-то фильм ужасов, но Нил на эти ужасы и в жизни смотрит регулярно, поэтому старается не слишком вестись на жуткие тени в углах. Действительно это тени или же всё-таки духи с той стороны успели пробраться в щель, он не знает, но всё же надеется, что у него получится успеть, чтобы…              Не получается.              Сердце камнем падает вниз, когда через арочный провал в одну из комнат он замечает молодого парня, который в судорогах дёргается на полу. Нил машинально кидается к комнате, чтобы помочь ему хоть как-то, но совершенно не ожидает, что Эндрю перехватит его жёсткой хваткой за запястье, дёргая на себя.              — Мне… — пытается сказать Нил, что этому парню нужно помочь, но Эндрю почти грубо впечатывает ладонь ему в губы, закрывая рот. Взгляд Миньярда жёсткий, но цепкий, и ему не нужно произносить ничего вслух, чтобы дать понять — жертву уже не спасти.              Нил смотрит на Эндрю долгим, напряжённым взглядом, будто стараясь перебороть его, но это бесполезно. Какую бы теорию тот ни изучал, кажется, она всё же будет весомее его практики.              Едва заметный кивок — и Эндрю всё же отпускает его, позволяя обернуться на парня. В этот раз вспорот не живот, а руки — глубокие порезы, из которых пульсирующими рывками вырывается кровь, проходят от самого запястья и до локтевого сгиба. Парень уже на самой грани, он лежит под рухнувшей с потолка люстрой с углублениями для свечей по стальному каркасу в виде пятиконечной звезды — кажется, именно она издала тот резкий звук. Было ли это той финальной каплей, которая заставила его поддаться демону? Произошло ли это до или после? Кем он был?              Нил чувствует тошноту, но зачем-то продолжает смотреть, как жизнь уходит из чужого тела. Он не знает, сколько проходит времени, но в какой-то момент судороги совсем прекращаются, а взгляд незнакомца мутнеет. Возможно, теневые сущности уже были здесь, вокруг них — на это намекал холод, касающийся кожи. Возможно, они уже стирали его.              Нил делает шаг к нему и в этот раз не встречает сопротивления.              — Его кровь уже исполнила своё предназначение, — произносит Эндрю глухо, но в этот раз Нил уже не хочет его слушать. Не здесь, не сейчас, не в этот момент, не в этом тоне. Миньярд наверняка догадывается об этом, не может не догадаться, но всё равно продолжает: — Если бы ты подошёл к нему, это вывело бы его из транса и он провёл бы последние минуты своей жизни в ужасе, а не забытье.              Нил не смотрит на Эндрю — он смотрит в пустые глаза незнакомого парня, чьё предназначение не могло заключаться в том, чтобы отдать свою кровь на благо демону, желающему пробраться в этот мир.              — Страх — это нормально. Иногда лучше чувствовать, чем позволить стереть себя ещё до смерти, — сухо произносит Нил и поднимает взгляд на Эндрю, который не выглядит напуганным случившимся. В его глазах ни сожаления, ни паники, ни ужаса от увиденного.              «И всё же он странный», — всплывают в голове слова Дэн.              Нил не задаёт вопрос, на который не хочет знать ответ.